Читаем Ребис (СИ) онлайн бесплатно

========== Стадия первая - НИГРЕДО ==========

«Чёрная масса цвета есть ничто иное, как абсолют,

как ноль, как начало начал, как пустота», — В. Сизов

«Чтобы увидеть сон, прежде нужно увидеть тьму».

Вокруг темнота.

Стены в Азкабане из бледного серого камня, а прутья решётки железные. Гладкие. Они блестели, когда слабые солнечные лучи, проникающие в камеру через крохотное окно под потолком, достигали их по утрам. А за решётками тянулся узкий коридорчик. За ним снова стена. Камеры были расположены так, чтобы узники не могли друг друга видеть.

Снаружи шумело море. Обычно оно ревело или шептало, но хуже всего, когда молчало. Тогда часы в Азкабане превращались в сутки, и им не было конца. Громкое дыхание, доносящееся из коридора, пугало больше, чем встретившийся в детстве боггарт, засевший на чердаке отцовского дома.

Крауч прислонился спиной к прохладной стене.

Лица врагов словно парили во тьме перед ним. Их было много, и они победили.

Барти заперли здесь с его призраками. Некоторых он создал сам, другие, тяжело дыша, приходили из мрака.

Когда на море опускалась ночь, тьма становилась абсолютной, и невозможно понять: спишь ты или бодрствуешь. Когда дыхание дементоров стихало в конце коридора, наступало время воспоминаний. В первые дни они казались такими яркими и живыми, но со временем посерели, потеряли свои цвета, померкли. Вспоминать становилось всё труднее. Лица стирались из памяти, образы рассыпались, точно их развеивал ветер. Но некоторые по-прежнему пребывали здесь, кружили в голове, не давая забыться окончательно.

Усталая улыбка матери, смех синеглазой девчонки из Равенкло, звуки любимой музыки и звонкие голоса. Голоса однокурсников.

Всё, что от них, весёлых шумных ребят, осталось.

Теперь Блэк мёртв. Розье мёртв. Даже Тёмный Лорд мёртв. И Барти тоже мёртв. Или почти.

У Блэка голос спокойный, мягкий. Жаль этого надменного мальчишку.

Всех их жаль. Барти было любопытно узнать, как погиб Регулус. В последние дни, прежде чем исчезнуть, Блэк стал странным, а вопросы задавал ещё более странные. Заинтересовался зельями, даже решил снизойти до Снейпа, чтобы расспросить о каком-то. Крауч так и не узнал, кто убил его: свои или чужие. Просто однажды на фамильном гобелене на Гриммо появилась дата. Чёрные цифры на шёлковой ленте.

А ещё был Розье. Героической смерти Ивэна можно только позавидовать. С другой стороны, что может быть прекрасного в том, что он разнёс себя Бомбардой в окружении пяти мракоборцев? Хотя практически безносое лицо Грюма на суде доставило Барти истинное удовольствие.

Нет, Регулус бы не решился на что-то подобное. Он и маггла на вылазке не смог прикончить. Смелости не хватило. Слабак. Все знали, что ему всё сходило с рук из-за семьи.

Но самая незавидная участь ждала самого Крауча. Ему оставалось медленно гнить в Азкабане и ждать, пока дементоры высосут из него все воспоминания.

Как же это больно — забывать.

А ведь какая-то часть его воспоминаний умирала прямо сейчас, в эти минуты забытья.

Барти закрыл глаза, а, может быть, открыл. В темноте нет разницы. В дальнем конце коридора в это время должно было начаться «представление». И верно. Как по расписанию «артист» не подвёл. Послышался традиционный лающий смех, а потом бодро зазвучала переделанная песня набравшей популярность певички:

— О, моё бедное чёрное сердце, где ты?

— Заткнись! — тут же откликнулся хриплый женский голос неподалёку. — Заткнись! Заткнись, Сириус! Закрой свой рот!

— Надолго ль оставило ты меня? — донеслось ещё громче в ответ, и с чувством последовало продолжение: — …да иди ты тропой великанов, дорогая кузина моя!

«Сириус — это брат Регулуса, предатель крови, — Крауч хорошо это знал. Помнил. Пока ещё помнил. — Его обвинили в убийстве Поттеров и кучки никчёмных магглов. Какими же надо быть идиотами, чтобы в это поверить?»

Барти слабо улыбнулся. Неважно. Только бы песня не кончалась, иначе он сойдёт здесь с ума, свихнётся. Он бы подпевал, благо слова уже выучил, особенно последние вульгарные строчки припева, но куда там. Крауч не мог понять, откуда у чокнутого братца Регулуса столько сил держаться в этой непроглядной вязкой тьме, а потом вдруг вспомнил его фамилию и рассмеялся.

— Кто здесь смеётся?! — завопила Беллатриса. — Кто здесь ещё? Кто?!

Барти никогда не отвечал.

— Здесь никого нет, Беллочка. Просто ты сошла с ума, — ответил Блэк и захохотал пуще Крауча.

Благодаря Блэку и Лестрейндж Барти чувствовал себя живым. Или почти.

*

Солнце едва взошло, ромбовидный кусок неба в окне просветлел. В коридоре раздались шаги, и Барти распахнул глаза.

Дементоры всегда парили над полом, дышали громко и тяжело, а шаги — это хорошо. Шаги — это жизнь.

Холодом всё-таки повеяло, но совсем слабо.

Барти едва заставил себя повернуться к решётке и сощурился. Огонёк Люмоса мерцал скудно, но здесь казался ярчайшей звездой. Тени расступились, и Барти, сперва шарахнувшийся в сторону, увидел своих родителей. Прутья куда-то исчезли, и он смутно ощутил на впалых щеках тёплые пальцы своей матери. Она прижала его к себе, целуя спутанные грязные волосы и чуть слышно нашёптывая что-то.

А дальше всё как в видении, наверное, это сон и был с самого начала. Чьи-то руки и чьи-то голоса. В горло полилось что-то гадкое. Барти попытался противиться, но отец схватил его за подбородок и держал, не переставая говорить, что сын этого не заслужил.

Чего именно он не заслужил, Барти не понимал. Наверное, всего. Что ещё мог сказать ему отец…

Он потерял связь с реальностью, а когда очнулся, то увидел самого себя — грязного и бледного как призрак.

— Я и так умираю, — извиняющимся тоном прошелестело видение. — А ты иди, милый. Я так люблю тебя, мой мальчик. Живи! Только живи…

Ноги отказывались слушаться. Барти не понимал, куда потащил его отец, но вот решётки встали на место, а он каким-то образом оказался по другую сторону. На его месте в камере очутился призрак его самого и улыбался, вытирая слёзы.

— А где же мама? — спросил Барти, оглянувшись назад. Только что она стояла рядом.

— Она умерла, — полным горечи голосом ответил Крауч-старший. — Молчи и иди за мной.

«Как? Как это возможно?! — обомлел Барти. — Мать — единственный человек, который меня любит, который поддерживает во всём. Она не могла умереть!»

Дементоры были совсем рядом. Они громко тревожно дышали, и сердце Барти болезненно бухало в груди. Свет Люмоса моргал. Стены плыли перед глазами.

— Постой, — пробормотал Крауч, начиная что-то смутно понимать. Да его мать же осталась позади… в камере!

Море за стенами гремело волнами.

— Я не виновен!

Барти резко повернул голову к камере, мимо которой тащил его отец, и все мысли разом выскочили у него из головы.

— Я не виновен! — закричал узник, вцепившись в решётку до побелевших пальцев. — Слышите, Крауч?! Я не убивал их!

— Идём скорее, — не обратив на него внимания, шепнул Крауч-старший.

— Чёрт тебя подери! Я не предавал Джеймса и Лили!

За спиной Барти раздался страшный безумный смех Беллы, и это было последним его воспоминанием об Азкабане.

— Здесь никого нет, Сириу-ус! — кричала Лестрейндж, давясь хохотом. — О, моё бе-едное чё-ерное сердце, где ты?! Где-е-е?

========== Глава первая - Обещание ==========

Солнце стояло высоко, обещая очередной жаркий день в Уилтшире. Воздух был сухим и тяжёлым, но Драко Малфой мог поклясться, что дождь уже к ночи прибьёт всю пыль к земле.

В доме было тихо, и это несказанно радовало всех его обитателей.

«Всё ещё можно исправить».

Мать любила повторять это прежде, чем удалиться в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Да, можно. Парк зазеленеет, нужно только пройтись по старым аллеям и дорожкам возле пруда и взмахнуть несколько раз волшебной палочкой. Претенциозный паркет заблестит, стоит лишь позвать домовых эльфов, сжавшихся в своих каморках у кухни. Можно открыть окна, и портьеры освободятся от скопившейся пыли.

Но мрачные тени, засевшие в углах, не исчезнут.

Через несколько дней должно состояться долгожданное судебное заседание по делу Люциуса Малфоя, некогда богатого и влиятельного волшебника Британии, а ныне — сломленного и измученного мужчины с трясущимися руками и серым лицом под стать его убогой рубахе в Азкабане.

«Надо что-то делать! Надо делать!» — повторял Драко как заведённый, но не предпринимал ничего. Он просто не знал, за что взяться. Ему никогда не доводилось отдавать прямые указания, касающиеся ведения хозяйства.

Кухня, сад, погреба, дом — заботы отца и матери.

Теперь Люциус обзавёлся новыми делами, а Нарцисса с беспомощностью во взгляде зачастую даже отказывалась спускаться на первый этаж. Её можно было понять. В доме завелись красные галстучки, вывести которых оказалось невероятно трудно. Домовики говорили, что где-то возле кухни поселилось привидение. Драко ни разу его не видел, хотя слышал странное потустороннее поскуливание, когда спускался в винный погреб. Неудивительно, что всякая нечисть притягивалась к мэнору. Не так давно здесь творились ужасные вещи.

Драко поправил манжеты. Ему было необходимо вырваться наружу.

Комната младшего Малфоя сильно изменилась за последнее время. Теперь Драко окружали лишь голые серые стены и пустующие полки шкафа. Книги изъяли министерские крысы, набросившиеся на бесценную библиотеку Малфой-мэнора как на кусок сыра. Они давно мечтали прибрать коллекцию книг к своим рукам.

Все завидовали Малфоям, мечтали втоптать их имя в грязь, и отец щедро предоставил такую возможность. Драко оставалось лишь открывать двери перед новыми и новыми инспекциями из Аврората, Министерства Магии, Комиссии по делам чистокровных и ещё десятка мест, о существовании которых он до того не подозревал.

Драко покинул спальню и двинулся по мрачному коридору, стараясь не смотреть на предков, изображённых на портретах. Чистокровные маги глядели на него, точно ожидая чего-то.

«Наверное, они переворачиваются в гробах на старом кладбище Уилтшира, когда видят нас, — некстати подумал Драко. — Ну и пусть. Они мертвы. Если их что-то не устраивает, пусть явятся сюда с того света и попытаются что-нибудь сделать»!

Драко передёрнул плечами, желая стряхнуть с себя цепкие взгляды, и выругался. Потрясённая Цикламена Малфой прикрыла рот рукой и осуждающе покачала головой в такт раскачивающимся кисточкам настенной лампы. Пухлощёкий Лайонелл Малфой разразился противным смехом.

Драко смерил портрет сердитым взглядом, что возымело ровно противоположный эффект: нарисованный родственник расхохотался ещё громче.

Малфой ответил новой замысловатой бранью, протопал к лестничной площадке и перегнулся через перила, заглядывая на второй этаж. Дверь, ведущая в спальню матери, была приоткрыта судя по тонкой полоске света, протянувшейся по полу.

В последние дни Нарцисса редко покидала свою комнату. Обычно запертая заклинанием дверь наводила Драко на неприятные мысли. Луч света на изумрудной плитке дарил надежду, что леди Малфой находилась в добром расположении духа.

Комната матери олицетворяла для сына истинное спасение. Нарцисса всегда позволяла маленькому Драко играть в своей спальне, в этом затенённом уголке спокойствия и такой приятной в жаркий летний день прохлады. Оливковые шторы, кровать с нарядным балдахином, защищающим от сквозняков, пушистый ковёр цвета свежей весенней листвы, стены из камня, расписанные водяными красками и камин с большим иссиня-чёрным колпаком, доходившим до потолка — каждая деталь была знакома и любима. Раньше. Когда в доме не разило разочарованием.

Разочарование.

Это чувство, когда понимаешь, что поставил не на ту лошадь.

Ещё хуже, если ставил не ты, но расплачиваться надо всем вместе.

Нарцисса замерла в кресле, медленно прокручивая обручальное кольцо на пальце. Её мысли устремились к мужу в холодную камеру волшебной тюрьмы.

Мать молчала, и Драко чувствовал себя неловко. Так неловко, что у него сводило зубы. Они проигравшие. От них ничего не осталось. На душе противно.

— Мама, что ты делаешь?

— А что я делаю? — удивлённо спросила миссис Малфой.

— В том то и дело: ничего, — сконфуженно сказал Драко, закрыв за собой дверь. — Надо что-то предпринимать! Нельзя просто сидеть и… — «чувствовать себя неудачниками», — Я отправляюсь к Гринграссам!

— Гринграссам? — Нарцисса оживилась. — Это хорошая идея! Аурелиус был хорошим знакомым Люциуса. Ты вовремя вспомнил о нём, милый. И всё же… Драко, — она покачала головой, — я не уверена. Поможет ли он нам? Тебе не кажется, что мы слишком много надежд возлагаем на этого человека?

— Если он нам не поможет, то больше никто. Ну ничего. Я смогу достучаться до него. Если понадобится, напомню обо всём, что отец для них сделал.

Нарцисса шумно вздохнула.

— Безусловно, твои напоминания расположат его к нашей семье куда больше, чем вежливые просьбы.

— Я не стану унижаться, — прошипел Драко. — Не стану просить, мама. Достаточно того, что буду вежлив и обходителен, — он опустился на колени перед креслом. — Малфои не просят. Они получают то, что хотят!

— Люциус слишком часто говорил так, — прошептала мать и отвела взгляд. — Я давно разучилась на это полагаться.

Драко нашёл в себе силы рассмеяться.

— Значит, я заставлю тебя снова в это поверить, — громко сказал он. — Хочешь, я подарю что-нибудь Айрис? Тебе же она нравилась. Мы говорим о Гринграссах, а не о Флинтах, в конце-то концов. Они наши друзья.

— Когда же ты поймёшь. У нас нет друзей. Особенно сейчас. Все отрекутся от нас при первой же возможности. Взгляни вокруг. Что ты видишь? Много ли однокурсников написали тебе за последние дни?

— Мне не нужны их письма, — буркнул Малфой. — Только не качай головой. Они мне не нужны!

— Если бы только письма. У нас не хватит сил в одиночку противостоять нападкам со стороны новой власти. Чистокровные семьи покидают страну, пока это возможно. Просто попытайся понять, на чьей стороне сейчас находится Гринграсс, прежде чем заговорить о деле.

Драко хмыкнул.

— Это я обещаю, — он встал и шагнул к двери. — А после загляну в лавку Кидделла и проверю, как идёт работа.

Волшебная палочка матери канула в небытие в недрах Выручай-комнаты. На изготовление новой потребовалось разрешение Шеклболта, временно взявшего на себя полномочия министра магии. Олливандер ещё не восстановил свои запасы после пожара в магазине, и Малфоям пришлось доверить работу другому изготовителю — Джимми Кидделлу, дела которого в его «Чудесных волшебных палочках» пошли в гору.

Палочка Драко оставалась у Поттера, и тот, похоже, не торопился её возвращать.

«Малфои не просят».

«Палочку всё равно бы отобрали на первом же разбирательстве, — утешал себя Драко, — а вот матери вовсе необязательно претерпевать неудобства».

Малфой поспешил по лестнице на первый этаж.

На стойках перил возвышались вазы из дорогого стекла, и миссис Малфой любила украшать их махровыми розами, выращенными в оранжереях мэнора. Но сейчас тонкие деревянные шпалеры возле тисовой ограды, отведённые под розарий, впервые на памяти Драко пустовали. Как и нарядные вазы.

— Как я выгляжу, Челли? — холодно спросил Малфой у выглянувшего из-за дверного косяка эльфа.

— Хозяин Драко очень нарядный сегодня, — пролепетал домовик, вытирая руки о наволочку, и осторожно добавил: — Господин идёт в гости?