Читаем Ребенок от мужа сестры онлайн бесплатно

Тея

Земля уходит из-под ног от той картины, что предстаёт перед глазами, превращая все мои чувства в руины, оставляя от них лишь пепел, который разлетится по ветру. Пытаюсь сделать вдох, но лёгкие перекрыты, и нет больше доступа кислороду.

Сердце на куски и всё горит огнём.

По щекам бегут слёзы, которые замечаю не сразу, а только когда пальцы правой руки дотрагиваются до кожи, оставляя на ней болезненный ожог.

За что…? Задаюсь вопросом, но не понимаю. Этого человека я любила. И здесь совершенно не оговорка. В эту самую секунду все мои чувства к любимому мужчине превратились в ничто. Так резко и бесповоротно. Безвозвратно.

Мой муж, которого я любила, которому три года назад клялась в любви и верности до конца жизни, сейчас изменяет мне в нашей квартире. На нашей кровати. На простынях, на которых ещё утром я нежилась в этих объятиях, — и сейчас эти руки вцепились в бёдра другой женщины, совершая недвусмысленные движения.

К горлу подступила тошнота. Прикрываю рот, чтобы меня не вырвало на белоснежный мягкий ковёр. Хочется закричать во весь голос, чтобы сорвать связки до хрипоты. До невозможности говорить. Закрыть глаза. Уши. Не слышать девичьи стоны, не видеть, как тонкая талия выгибается, подстраиваясь под движения моего мужа.

Но я только стою и смотрю. Они не замечают, увлечённые процессом. Хочется уйти, сбежать, но я всегда смотрела боли в лицо, не позволяя ей победить. Так и сейчас — у неё нет ни единого шанса на победу. Я не дам ей превзойти надо мной, ставя меня на колени. По крайней мере, сейчас. В эту самую минуту. Перед мужчиной, которого любила, и который, как я думала, любит меня.

Но как же горько я ошиблась, вновь раздирая кожу в кровь.

В голове проскальзывает мысль: а вдруг это ошибка, и сейчас я закрою глаза, а когда распахну, всё это исчезнет, и окажется, что любимый мужчина ждёт меня дома один. Но ничего не помогает, я по-прежнему вижу всё ту же картину, от которой мне по-прежнему плохо.

Даже незаметно пытаюсь ущипнуть себя за руку, но всё тщетно. Это не мираж. Это не сфабрикованная ситуация, как это было у Ады с Матвеем. Это всё по-настоящему. И этому есть свидетели — мои глаза.

Их никогда не обманешь, хоть и иногда они видят не то, что есть на самом деле. Только не в этой ситуации.

Ладонями стираю слёзы. Делаю глубокий вдох-выдох, прикрыв на короткий миг глаза. Подношу к косяку двери костяшки пальцев и пару раз стучу, разнося по комнате звук соприкосновения с твёрдой поверхностью, да такой громкий, что парочка, занимающаяся увлекательным делом, замирает.

Синхронно оба поворачивают в мою сторону головы, замирая.

— Тук-тук, не помешала? — говорю спокойно, не выдавая ни малейших своих чувства человеку, которые он же и растоптал. — Извините, если да, —

язвлю и лишь я знаю, что это защитная реакция, не позволяющая меня как-либо задеть.

Как бы я ни любила — не позволю видеть свою слабость человеку, который не достоин моих чувств.

— Тея, — только моё имя слетает с губ Мамаева.

Даже на таком расстоянии от двери до кровати вижу, как его зрачки расширились от шока, а в следующую секунду его взгляд лихорадочно заметался сначала по мне, а потом по всей комнате, пытаясь найти, придумать какое-то оправдание, которого в принципе не может быть.

Нет оправдания мужчине, предавшему не только тебя, но и твоё доверие, любовь, жизнь, которую на протяжении долгих лет отношений ты посвятила ему. Но вместо того, чтобы сохранить и беречь — разбил вдребезги, а потом исполосовал этими самыми осколками сердце без анестезии.

— А ты кого-то другого ждал, милый? — на губах сама по себе появляется улыбка. Только не настоящая, а скорее горькая, ядовитая, от которой вяжет всё во рту. — Может, ещё одну особу, чтобы она присоединилась к вам? Могу, конечно, предложить свою кандидатуру, но боюсь, меня вырвет на вашу сладкую парочку.

Дима переводит взгляд со своей партнёрши на меня и в следующую секунду отшатывается от девушки как от прокажённой, убирая от неё руки, которые несколько мгновений назад зверски вцеплялись в её бёдра. Вскакивает, пытаясь приблизиться ко мне, то-то бормоча под нос, только я не даю сделать и шагу.

— Стоять! — кричу. И это срабатывает как удар плетью, останавливая моего мужа замершим в нескольких шагах от меня.

— Тея, я всё объясню, — пытается сказать, объяснить, а я действительно не хочу ничего слышать и слушать.

Какие тут могут быть объяснения, когда он не пьян, не обкурен, вменяем, и всё, что делал на нашей кровати — делал осознанно и в здравом уме.

Качаю головой, прикрыв глаза.

— Я не хочу ничего слышать, Мамаев, — мой голос ровный и спокойный, в отличие от чувств внутри меня, которые я сейчас пытаюсь сдержать.

Годы выдержки пошли мне на пользу, и сейчас я как стойкий оловянный солдатик — не выдаю своих истинных эмоций. Да и не достоин он их. Не после того, что я увидела считанными минутами ранее.

На заднем фоне маячит девушка, собирая свои вещи, лихорадочно одеваясь. Не обращаю на неё никакого внимания, смотрю прямо в глаза мужу, пытаясь понять, что я в этой жизнь сделала не так. Вновь не так.

— Ты не дашь мне сказать ни слова? — качаю головой.

Я давно подозревала супруга в измене, но до последнего надеялась, что мои подозрения — всего лишь плод моего воображения. Что я просто всего-навсего много в последнее время себя накручиваю. И этому есть объяснение, но не сейчас.

Сейчас единственное, что я понимаю — мои подозрения оправдались.

Девушка, имени которой я не знаю и знать не хочу, проскальзывает мимо меня. Через минуту слышится хлопок двери, и мы остаёмся с Мамаевым вдвоём в квартире. Между нами тишина, которая его напрягает — вижу по напряжённым рукам и оголённому торсу. Мне же — всё равно.

— Собирай свои вещи и выметайся, Мамаев, — снимаю с плечика маленькую сумку с золотыми переплетениями длинной верёвки и кидаю на пол.

Мне хочется подойти к кровати, стянуть с неё грязные покрывала, наволочки и сжечь их, а лучше вместе с кроватью, чтобы выдворить запах секса не только на белье, но и мебели. Но вместо этого я прохожу мимо Димки, который всё так же стоит столбом, не желая пошевелиться.

— Я никуда не уйду, — бросает мне в спину.

— А тебя никто и не спрашивает, а ставит тебя перед фактом. Я не хочу жить с мужчиной, который меня предал. Моё доверие и мою любовь. Предал нашу семью, которая у нас была.

— У нас не было семьи, — эти слова, вдруг вырвавшиеся из его рта, парализуют меня, мои движения, мою кровь в венах, которая застыла вместе с пульсом в этот миг. — Какая может быть семья с человеком, который бракован? — последнее слово бьёт меня наотмашь, вырывая не только кислород из лёгких, но и сердце, что, кажется, разбилось ещё сильнее.

От этого трудно оправиться, прийти в себя и не показывать, как это задело. Как в эту самую секунду мне настолько больно, что не хочется жить. Трудно держать оборону, продолжая изображать, что стена моих чувств непробиваема. Трудно сохранить маску, за которой прячутся истинные эмоции.

Дима знает, насколько это ранит меня, и всё равно бьёт меня в это самое место, пытаясь как можно больнее задеть, раздавить, разорвать на части, как дикий зверь свою жертву.

Прикрываю глаза, стараюсь сдержаться. Медленно поворачиваюсь к нему.

— Ты доказал это двадцать минут назад. Поэтому сейчас я не нуждаюсь в твоих словах, подтверждающих это. У тебя на всё полчаса, — говорю спокойно, отчего он ещё больше бесится. — Чтобы по окончании этого времени тебя здесь не было, — и, больше ничего не сказав, прохожу мимо него, но меня хватают за локоть, не давая покинуть поле войны, которую я даже не начинала.

— Ты такая никому не нужна, — плюёт своим ядом мне в лицо.

— Я знаю. Что-то ещё? Если нет, то я хотела бы заняться домашними делами, а не тратить на тебя своё время.

Смотрит мне прямо в глаза, пытаясь выудить хоть какие-то эмоции. Только для него они закрыты. Его хватка слабеет, позволяя вырвать руку из его крепкого захвата.

Иду в сторону кухни. Спокойно ставлю чайник. Завариваю крепкий кофе. Подношу чашку к губам. Делаю маленький глоток. Обжигаюсь. В коридоре слышится возня. Громкий хлопок двери. Чашка с обжигающим кофе летит в стену, разбиваясь, как и вся моя жизнь.

Из горла вырывается душераздирающий крик, похожий на хриплое воронье карканье — эхо твоего предательства!

Оседаю на пол, не сдерживая своих настоящих чувств, срывая маску равнодушия. Пальцы рук впиваются в кожу предплечий, раздирая её, кажется, до мяса. Но я не ощущаю боли. Кроме той, что в душе.

Откуда-то издалека доносится трель дверного звонка, но я никак не реагирую, отстраняясь от всего мира. Забираясь в свой личный кокон, где мне хорошо одной. Прячась ото всех.

Звон не прекращается, только к нему ещё добавляется и мелодия мобильного в сумке, показывая незваному гостю, что я действительно дома.

Разрывается телефон, кто-то настойчиво звонит в звонок, вдобавок к этому начиная барабанить по двери и кричать. Это голос Бергера… Застываю на месте. Не могу пошевелиться. Что он здесь делает? Первая мысль: "Что-то случилось с сестрой…" Не теряя ни секунды, подлетаю к раковине на кухне, открываю холодную воду и подставляю ладони под сильную струю. Пригоршнями брызгаю на лицо, приводя себя в порядок, и спешу к входной двери. Распахнув её, вижу Яна Бергера, буквально прожигающего меня взглядом, в котором бушует глубокое синее море.

Тея

Распахнув настежь дверь, действительно на пороге вижу Яна Бергера — мужа сестры-близняшки Таты. Мужчина смотрит на меня хмуро, сведя густые тёмные брови вместе. Несколько коротких прядей волос цвета вороньего крыла спадают ему на лоб. Одет Ян в простой тёмно-синий свитер, который будто вторая кожа обтягивает его в меру накачанное, сильное тело, что под подушечками пальцев начинает колоть, стоит только представить, как я провожу ими по широким плечам. Но быстро эту мысль отодвигаю. Руки Яна спрятаны в карманах классических тёмных брюк.

Вижу, как муж Таты напряжён, но не могу понять почему. Первая мысль, что что-то случилось с Татой, потому как ни по какой другой причине он просто не мог ко мне прийти.

С этим мужчиной я не виделась десять долгих лет. Десять лет, пока не увидела на семейном ужине, на котором близняшка представила его как своего жениха. Это было не так давно, но я до сих пор помню эти чувства, потому как они до сих пор живы во мне: неверие, шок, жгучую ненависть… Всё это было внутри меня, как и сейчас.

Он меня не знает. Не помнит. Вот только я всё помню до мельчайших подробностей и никогда не смогу забыть.

Ян не догадывается, что в далёком прошлом мы были слишком близко знакомы с ним. Если бы он только знал об этом — от меня бы ничего не осталось. Хотя жива ли я сейчас… Сомневаюсь.

После того, что я увидела более получаса назад — не выживают. А если и воскресают, то остаются поломанными птицами, не смеющими больше летать. Сильный удар в спину от любимого человека снёс меня, как ураган в солнечный летний день. Так внезапно, что я не успела быстро сгруппироваться, подставила не спину, а своё сердце, из-за чего раненой птицей умираю, разбившись о скалы — преданная морем.

Муж сестры сканирует меня взглядом с ног до головы, задержав внимание на моих глазах дольше положенного. Понимаю, что наверняка от слёз они красные, припухшие, но мне всё равно, как меня видит этот человек. Он мне никто. Лишь муж сестры, несмотря на то, что нас связывает прошлое, о котором он не догадывается. И надеюсь, никто никогда не узнает.

— Что-то случилось с Татой? — первое, что слетает с моих губ без приветствия.

Мне хочется быстрее узнать, зачем Бергер пожаловал ко мне в дом и, если это не столь важно — выпроводить, оставшись одной. Сейчас как никогда мне нужно одиночество, чтобы всё переосмыслить и понять, как жить дальше и что делать.

Нет, конечно, Мамаева я не собираюсь прощать. Не после того, что увидела и его слов в мою сторону, что для него я лишь бракованный товар. Уверена, если бы не выгнала, ещё много интересного узнала о себе, что разодрало бы мне душу ещё больше, чем сейчас.

— Нет. Я пришёл поговорить, — вырывает меня из моих мыслей хрипловатый голос, из-за которого по непонятным причинам по моему телу бегут мурашки.

Мне казалось, я всё забыла. В том числе и этого человека, но, оказывается, это совсем не так. Мозг забыл, но тело всё ещё помнит.

— Если это не касается Таты, то не смею вас больше задерживать, — слегка качаю головой, показывая взглядом направление выхода за его спиной.

— Что, даже не пригласишь на чай? Где же твои манеры, Ласточкина? — моя девичья фамилия слетает с его губ с неприкрытым нахальством в голосе, отчего моя рука, лежавшая на ручке двери, сжимается вокруг прохладного металла.

— Я Мамаева, господин Бергер. Советую не забывать про это, — говорю в тон ему. Никому не позволю меня принижать и вести себя со мной так.

— Для меня ты всегда будешь Ласточкиной, — вдруг говорит он, а я замираю перепуганной птичкой.

Узнал?

Да нет, не может этого быть. Мы слишком похожи с Татой, как две капли воды. Нас даже в детстве не могли различить, поэтому всегда за проступки доставалось мне. А Тата у нас белая и пушистая. Впрочем, и самая лучшая.

— Мы с вами видимся всего третий раз в жизни, поэтому такие фривольности вам непозволительны. Ни в каком контексте, — удерживаю маску безразличия, хоть в душе трепещу от мысли, что всё же Бергер меня узнал.

В ответ мне достаётся нахальная улыбка, от которой хочется врезать ему в лицо. Желательно посильнее, но кто я против него — хрупкая девушка против чемпиона Европы по боксу. К тому же, мужа сестры-близняшки.

— Может, всё же впустишь, и мы спокойно с тобой поговорим?

— Ну, входи, коль пришёл, — отодвигаюсь, пропуская его в квартиру.

Мужчина, не разуваясь, проходит внутрь, двигаясь по направлению к кухне. На миг замираю, вспоминая, что именно там творится, но потом отбрасываю эти мысли. Мне всё равно, что он подумает и скажет. Его жена Тата, а не я.

Бергер останавливается на пороге, а я проскальзываю мышкой мимо него. Нужно собрать осколки от разбитой чашки на полу. Мужчина молчит, как и я. И это раздражает. Если пришёл разговаривать — говори, если нет, то покинь эту квартиру. Желательно раз и навсегда.

Приседаю на корточки возле фарфоровых осколков и собираю их в руку, никак не замечая Яна.

— Ты что творишь? — слышу над собой грубый голос, но не вздрагиваю.

Я привыкла собирать разбитую посуду в ладонь, а уже мелкие детали сметать веником.

— Что здесь вообще произошло? — спрашивает, но я молчу, продолжая заниматься своим делом. Его это никак не касается.

Но моё молчание расценивают по-другому. Резко и больно меня хватают за руку, именно ту, куда собирала разбитую чашку, отчего осколки рассыпаются вновь на пол, а меня саму притягивают к мужскому телу.

Хмурюсь, смотря вниз, а потом поднимаю разъярённый взгляд на человека, что всё больше начинает меня раздражать.

— Какого чёрта ты творишь, Бергер? — взрываюсь. Меня этот человек бесит, и его нахождение в моей квартире мне ненавистно.