Читаем Рдяный бог онлайн бесплатно

Как отыскать белого козлёнка на белом снегу? Сложная, на первый взгляд и вовсе безнадёжная затея. Но только не для Буйтура. Расправив огромные крылья с рыжими маховыми перьями, тонущими среди густого огненного меха, светлеющего на шее пышной гривой, он парил вдоль склона, втягивая влажным носом стылый горный воздух, поглядывая вниз пытливым взором из-под густых бровей.

— Эгей, Буйтур! — крикнула Агния, подбадривая симаргла. Тот фыркнул и тряхнул головой, отвечая наезднице, ровно заверяя в своих силах.

Подступающая темнота не была помехой могучему зверю. Уже накрыв собой подножия окрестных гор, пядь за пядью поднимаясь выше, она всё ещё уступала лучам закатного солнца, согревающим неоглядные цепи вершин, украшающим вековые сугробы блестящими искрами. Девушка в ладно скроенной из снежной козы кухлянке верхом на игреневом симаргле пронзали вечернее небо, дополняя картину, нарисованную яркими зимними мазками — густым белым снегом, карминовым светом, чернотой ночи и гор.

Буйтур рыкнул задорно и ухнул вниз, нарочно заставляя наездницу ахнуть. Сложил на мгновение крылья и снова расправил их у самой поверхности, мягко приземляясь на широкие лапы. Пробежался по хрустящему настилу легко, словно весил не больше снежка в руках ребёнка, остановился у расщелины и согнул лапу, чтобы девушке было сподручней спуститься с его высокой спины.

— Здесь, да? — Агния ловко спрыгнула, едва коснувшись живой ступеньки, и тут же оказалась в сугробе почти по пояс. Звонко засмеялась своей промашке, подтянулась, ухватившись за длинную гриву зверя, и вытащила из котомки «симаржьи лапы».

— Совсем забыла! — одной рукой девушка прилаживала «лапы» к меховым унтам, а другой по-прежнему держалась за гриву. — Я так с тобой и вовсе ходить разучусь!

По добродушному выражению на морде Буйтура можно было подумать, что тот совсем не против носить свою наездницу всегда и везде, а не только там, где человеку без него никак не справиться.

Последний алый луч мигнул на прощание огоньком по вершинам и сгинул за горизонтом, оставив мир на попечении ночи. Добравшись до расщелины, Агния осторожно посмотрела вниз, пытаясь различить хоть что-то.

— Кечь-кечь! — позвала она козлёнка. Прислушалась. Тщетно. Оглянулась на симаргла, спокойно ожидавшего её. Буйтур не мог ошибиться.

— Кечь-кечь! — вновь позвала девушка, стараясь, чтобы звук её голоса, отталкиваясь от каменных стен, проник как можно глубже. Подождала, прислушиваясь снова. Где-то внизу скатился камешек, простучал по склону, улетая в пропасть, а затем раздалось робкое «мее-ее!».

— Кечь-кечь, малыш, иди ко мне! — обрадовалась Агния. — Не бойся, милый, давай! Кечь-кечь!

Осторожно прыгая с уступа на уступ, мекая и подолгу топчась на одном месте, снежный козлёнок всё же взбирался наверх, стремясь на человеческий голос. Последний, самый смелый прыжок — и вот, пастушка поймала и прижала к себе пушистое существо, дрожащее всем тельцем, от копыт до зачатков рожек.

— Тихо-тихо, милый, всё хорошо, — Агния погладила козлёнка, успокаивая его, обещая родной загон, тепло и стадо. Вернулась к симарглу с ношей на руках, забралась летающему зверю на спину, не забыв потрепать того по холке в знак благодарности.

— Молодец, Буйтур! А теперь домой! — порадовала она напарника скорым возвращением, не пытаясь приказывать. Выбрав себе наездника и сладившись с ним, симаргл зачастую понимал почти всё, что от него требовалось, а потому повелевать им нужды не было. Когда Агния с найдёнышем надежно устроились, зверь расправил крылья, сделал несколько взмахов, мощным потоком подняв в воздух целую метель, и взмыл к небу, выбирая самый короткий путь к веси.

Среди гор, растянувшихся до самого горизонта, человеку самому передвигаться очень непросто — слишком круты склоны, слишком глубоки трещины и коварен настил. Здесь живут горные козы, прыгая по отвесным кручам, и, выкапывая из-под снега мёрзлый козий лишайник, разбредаются частенько на десятки вёрст. И живут симарглы — охотники, стада коз загоняющие. И тех, и других боги дали в помощь людям, чтобы и они могли жить под небом сизым, под солнцем красным, среди гор безбрежных, и богов славить.

Пещера, служившая общим домом и человеку, и скотине, длинная и просторная, со множеством ответвлений и маленьких залов, обогревалась козьими шкурами, устилавшими полы и стены, дыханием людей и животных, но главное — большим костром в центральном нефе. Как сказывала большуха Ведагора, старшая среди женщин в веси, давным-давно, когда ещё и её бабки на свете не было, сам Перун благословил это место, проткнув золотой стрелой свод пещеры и запалив костёр, а матушка Мокошь уговорила Рдяного бога сберечь тепло, пока не придут люди. С тех пор огонь никогда не гас в этой пещере, его сохраняли молитвами, благодарили Перуна и Мокошь и жертвовали Рдяному богу козий жир, сухой мох и уголь.

Сегодня очередь Сварна служить огню. Агния отпустила козлёнка в загон для молодняка и как будто невзначай оказалась возле костра.

— Здравствуй, — сказала она юноше, смазывающему жиром резную кость, будущий дар Рдяному богу.

— Здравствуй, Агния, — кивнул Сварн, улыбнулся, поправляя непослушную прядь на лбу, — ну как, нашла пропажу?

— Наш…ла… шли… Нашли. — Как обычно, в присутствии Сварна, мысли Агнии скакали от его русых волос к голубым глазам, от красивых рубиновых губ к волевому подбородку, ещё не тронутому мужской порослью, а речь девушки сбивалась, становясь невнятной. — Буйтур нашёл.

— Повезло тебе с симарглом, — покачал головой Сварн, а на лице его, пусть ненадолго, но обрела своё неверное место зависть. Он был старше Агнии на целых два лета, но ещё никто из крылатых зверей не выбрал его. Вот и приходилось парню сидеть дома вместе со стариками, когда почти все сверстники уже летают. Ни охотником, ни пастухом без симаргла не стать, но и служение Рдяному Богу очень почётно, куда почётнее, чем отбившихся от стада козлят после выгула собирать.

— Д-да, — Агния вспомнила, как проснулась однажды в обнимку с Буйтуром, забравшимся в её залу, и долго смущалась, слушая вокруг свист и улюлюканье, охи старших и поздравления от ровесников, ещё только мечтающих о собственных полётах, — и тебе повезёт, точно. Ближе к весне много молодых симарглов наездников ищут.

— Уж скорей бы, — парень хмыкнул, и кость в костёр бросил.

Просто бросил? Не положил с молитвой, не поблагодарил богов? Огонь вспыхнул и загудел, лизнув потолок рядом со щелью, выводящей дым наружу. Агния удивлённо потопталась на месте, но не нашлась, что сказать. Не ей, молодой пастушке, указывать служителю, как с огнём обращаться. Больно буйный нрав имел Рдяный бог, мог и дар не принять, и весь запалить, уничтожив людское жилище в ярости. А потому был он один на всех, окружён дарами и заботой, охранялся и днём, и ночью, и не каждому позволялось служить ему.

***

Сон не шёл. Агния долго ворочалась, сбивала шкуры, множеством уложенных слоёв служащих постелью, вставала и поправляла их, снова ложилась, но сон всё равно не шёл. Старчески похрапывающая по соседству Ведагора быть причиной бессонницы не могла, ведь они делили одну залу на двоих не первый год. Встать придётся ни свет, ни заря, выгонять свою часть стада, а потому надо выспаться. Заставив себя зажмурить глаза, Агния начала считать козлят, прыгающих через пропасть, но теперь мешал пробивающийся сквозь веки свет. Снова поднялась, смахнула со стен светлячков, стало темней. Но даже так заснуть не смогла. Только ближе к утру лёгкое покрывало дремоты кое-как накрыло её, и сразу же разорвалось, разбилось о тихий звук шагов. Тёмная мужская фигура возникла на входе в маленькую залу.

— Кто здесь? — Агния соскочила со шкур, но кричать почему-то не стала, спросила шёпотом.

— Твой бог, вестимо, — язвительный ответ тоже прозвучал шёпотом.

— Сварн? — изумилась Агния, — что ты здесь делаешь?

— За тобой пришёл, девица.

— Но… но так же нельзя! — Пастушка отступила назад от надвигающейся фигуры, потом ещё и ещё, пока не упёрлась спиной в холодную стену.

— Почему? — фигура обдала жаром, почти прижалась к ней, но всё же остановилась.

— Ты уже принес свадебный дар Зоряне! — выдохнула Агния, всем своим телом чувствуя мужское пламя и с ужасом понимая, что не может сопротивляться, не хочет.

— Не имеет значения, — ответил он, прижимаясь сильнее.

— Нехорошо, неправильно это, — еле слышно шептала Агния, теряя остатки воли. Ей надобно прогнать его, но она не в силах. Огонь уже захватил её тело, от низа живота до кончиков ушей, только спине было холодно. Ещё немного и…

Удар, оглушающий, звонкий, раздался в центральном нефе, раскатился громом по всей веси, разрезал воздух, разбудил людей, разразился снова. Задребезжали своды, заблеяли козы и зарычали симарглы. Повскакивали с постелей люди, и как есть, в нижней одежде, покинули свои залы. Разогнав остатки странного сна, очнулась и Агния, обнаружив себя в своей постели ничком: шкуры сползли, обнажив и подставив холоду её спину.

Вместе со всеми девушка бросилась вон из зала, побежала на звук ударов, и вместе со всеми замерла, увидев беду. Старик Везнич бил в большой бубен, созывая род, но люди смотрели не на него.

Костёр не горел.

Огонь, высокий и стройный, словно юноша, от одного взгляда на которого становится тепло, молчал чёрным кострищем посреди потемневшего зала. Некому больше согревать весь, некому готовить еду, утешать стариков и ласкать теплом младенцев. Разом осиротел род, все десятки семей.

Ещё не мороз, но тишина сковала людей, не давая ни двигаться, ни говорить. Но вот, в одночасье, толпа колыхнулась, выдохнула и заголосила:

— На кого же ты нас покинул, Рдяный бог? На кого оставил? Как жить-то теперь?..

Причитания, одно за другим, под мрачное молчание голосов мужских, женскими переходило в вой, словно не костёр погас — любимый умер. Единственный, самый дорогой, без которого жизнь не мила. Батюшка, возлюбленный, сын.

— Тихо все! — это Родомысл очнулся сам и взялся приводить в чувство других. На то он и главный, большак. — Что здесь случилось? Везнич, кто служил сегодня?

Старик, перестав бить в бубен, прищурился и указал куда-то в сторону собравшихся людей. Из толпы выступил, но скорее, был ею вытолкнут, Сварн. Десятки пар глаз вперились в одинокую фигуру так, словно насквозь её проткнуть намеревались. Сгорбившись от тяжести этих взглядов, под грузом осуждения, вины, юноша как будто разом постарел на два десятка лет.

— Что. Здесь. Случилось? — с нажимом произнося каждое слово, повторил Родомысл. Кустистые брови его сдвинулись, а сам он навис над парнем, как скала.

Сварн молчал, угрюмо уставившись в одну точку. Агнии стало жаль его — таким загнанным он сейчас выглядел. Нет, конечно же, он ни в чём не виноват, пусть только объяснит это всем.

— Ты лучше скажи, почему тебя не было на месте? — вставил своё слово Везнич. Старший над служителями, он даже спать мог рядом с огнём, оттого и холод почувствовал первым.

Сварн не ответил снова. Только взбаламученные ночным переполохом светлячки летали вокруг, оставшись единственным источником света в веси.

— Где. Ты. Был? — словно не вопрос задавал Родомысл, а нажимал, всем своим недюжинным весом. От одного только его тона, даже не видя глаз, Агнии захотелось съёжиться, спрятаться или убежать. Виновник же оставался на месте, недвижим, молчалив.

— У меня он был… — вдруг раздался тихий женский голос.

Сварн вскинулся, но сказать ничего не успел. Толпа ахнула и обернулась. В наспех накинутой на обнажённое тело кухлянке, растерянная и растрёпанная, со слезами в больших изумрудных глазах, перед всеми предстала Зоряна.

— Тааак… — протянул Родомысл, с ног до головы оглядев Зоряну и снова повернувшись к Сварну, — оставил род без огня из-за девки? Свадьбы дождаться невмоготу было?

— Меня казни, Родомысл, — повинился Везнич, — не дорос ещё до служения богу Сварн. Недоглядел я. Понадеялся, доверил.

— Тааак… — снова протянул Родомысл, и сразу, без малейшей заминки, осудил. — Сварн изгой отныне. Симаргла нет у него, так и роду здесь убытка не будет. Зоряна сговорённой невестой останется. Раз не девка, то и других женихов не видать ей. Везнич, с тебя иной спрос, позже решу.

Зоряна заревела навзрыд, то ли себя жалея, то ли жениха. Который и не жених больше, и не муж, и не человек даже. Так, пустое место. Он стоял всё там же, где настигло его изгнание, только люди теперь глаза отводили, кто стыдливо, кто с жалостью, кто со злостью — поделом, губителю. И не оплакать его, как мёртвого, и не поговорить, как с живым. Одна Агния взгляда оторвать не могла, так и смотрела сквозь пелену мокрых глаз, боясь, что кто-нибудь заметит. Зря боялась — плакали многие. Только другие — о том, как жить без огня, а она — о том, как без Сварна.

— Теперь так, — продолжал Родомысл, — всем оставить свои залы. Селимся сюда, в один общий. Тёплые одежды, шерсть, шкуры приносим с собой. Жить будем все вместе, спать по двое на одной постели. Закупориваем щели, завешиваем проходы, закрываем стены, застилаем пол. Всех коз сюда же, без выгула посидят, тепла сберегут. И симарглов своих приводите, детей к щенятам подложим, так и не замёрзнут, и под присмотром будут. Склады, схроны, все запасы зерна, мха, лишайника, солонины — в общий котёл. Везнич, — обратился Родомысл к старику, — на тебе подсчёт и распределение снеди, чтоб на всю зиму хватило. Лучшее, готовое — женщинам и детям, мужчинам на одной строганине посидеть придётся. Ведагора, — большухе тоже нашлось поручение, — на тебе пряжа и шитьё, перво-наперво меховых мешков для младенцев. Возьми самых сноровистых девок, сгоните светляков побольше, да приступайте уже.

Большуха всплеснула руками, повздыхала, но отправилась за куделью. Везнич покачал головой, задумался о чём-то, смолчал. Родомысл перевёл дух и уже спокойнее добавил:

— В тесноте да голодом, дай-то боги, до весны дотянем. А там и к Перуну на поклон отправиться можно будет.

Сетуя и всё ещё причитая, люди начали расходиться, собирать вещи, звать симарглов, обустраиваться. Главного Родомысл добился — делом занятому отчаиваться некогда. Только Зоряна убежала в слезах от стыда, или от чужих глаз осуждающих. Агнии пойти бы за Ведагорой, помогать, но она всё ещё стояла и втихаря смотрела на Сварна.

Свадебные дары приносили по осени. Агния ждала, что друг её детства, с которым они вместе сбегали от взрослых, ныряли в холодное подземное озеро, пускали круги плоскими камешками и всячески шкодили, принесёт свой дар ей. Но он положил котомку, набитую выделанной кожей и резными фигурками, у залы, где жила первая красавица рода, среди десятка других котомок. А Зоряна возьми да и выбери именно его дары. Узнав об этом, Агния весь вечер и ночь ревела навзрыд, зарывшись с головой в шкуры, а утром проснулась, обнимая не шкуры, а Буйтура. Так её беда превратилась в радость, а радость Сварна — напротив, в беду. Свадьбу пришлось отложить, ведь по традиции жених сажает невесту на своего симаргла и трижды обходит с ними вокруг костра, получая благословение Рдяного бога. А как быть, когда симаргла нет, и Ведагора не знала. Так и ждали свадьбы жених и невеста, даже сроков не представляя.