Читаем Развод. Снимая маски онлайн бесплатно

«И там шальная императрица

В объятьях юных кавалеров забывает обо всём,

Как будто вечно ночь будет длиться,

Как будто разочарованье не наступит новым днём…»

И. Николаев «Императрица»

Вторая бутылка игристого точно была лишней.

Как иначе объяснить то, что умница, красавица, мамина дочка, девочка из хорошей семьи, отличница учёбы и передовик производства творит то, что творит?

И где?

В каком-то закрытом клубе для мажоров, скучающих богачей и богемы.

Позор же?!

А ведь этот спонтанный выезд из родного города изначально был устроен с благими и очень культурными целями: посмотреть памятники архитектуры, посетить музеи и выставки. Сменить обстановку, взбодриться, прийти в себя…

Вот с этим — особенно сложно.

Потому что, когда это я, за мои нескучные и непростые сорок лет, проводила больше чем полчаса в кровати с мужчиной не просто валяясь поперек нее и не похрапывая при этом?

Может быть в далёком студенчестве?

Развить мысль или продолжить не успела, потому как то самое, чего, оказывается, не хватало мне в постели долгие пятнадцать лет брака, а именно — активный, здоровый, заинтересованный во мне мужчина заметил, что я посмела отвлечься.

Горячие ладони проехались от попы по спине до плеч и обратно. Потом одна рука обняла за талию и прижала меня ближе к сильному, мощному, пышущему жаром телу, а вторая ухватила за затылок и привлекла к себе. В этих уверенных, страстных объятьях я чуть не расплавилась, а поцелуй, вернувший меня из философских размышлений, впечатлил до кружащихся хороводом под веками звездочек.

Ух ты! Я еще так могу?

Про что я там до этого думала, а?

— Нет, детка, этой ночью ты принадлежишь только мне. Вся целиком: тело, мысли, желания… Смотри на меня!

Да я как бы не возражала. Мысли и желания, да и вообще все требуемое было в наличии. Другое дело, что избыток игристого в организме подталкивал к неким глупостям…

Поэтому я вывернулась из собственнического захвата, толкнула не ожидавшего такой самодеятельности мужика в грудь.

И приземлилась сверху.

— Васька, дура! Что ты творишь? — вихрем пронеслось в голове.

Ответ сформулировало за меня игристое.

Точнее, его избыток:

— Дичь! Василина изволит творить дичь!

И чудеса.

Давно пора, так-то.

В ушах до сих пор звенели обидные и презрительные слова Виктора:

— Ты, Васька, и в молодости была не так чтобы зажигалочка, а с годами и вовсе в каменное сердце и деревянную жопу превратилась. Кому ты такая буратина нужна?

Вот игристое и решило наглядно продемонстрировать мне, что бывший — тупая скотина, а попа у меня ещё огонь.

И я вместе с ней.

Удивительно, но неизвестный парень, на котором сейчас из всей одежды была лишь узорчатая золотая маска, всем своим видом демонстрировал, что согласен. И что я — огонь, и что — попа моя прямо ого-го… и что против моего самоуправства он ничуть не возражает.

— Да, детка, покажи мне. Все, чего ты на самом деле хочешь, — хрипло шептало мне это живое воплощение искушения и соблазнов.

А я с восторгом и невиданным энтузиазмом гладила и трогала все его выдающиеся достоинства, до которых могла дотянуться.

Он отзывался на любую ласку, отвечал пылко и страстно, шепча при этом:

— Лишь твое слово и ты получишь это… Мечты, желания… я дам тебе все и даже больше. Скажи… покажи мне…

И я решила идти и рисковать до конца.

Раз уже я притащилась за тысячу километров от родного дома туда, где меня никто не знает, не узнает и никогда больше не увидит, то почему бы и не получить…

— Оргазм. Я хочу оргазм, — прошептала я, уставившись требовательным и изрядно нетрезвым взглядом прямо в черные, полыхающие страстью глаза.

— О, да. Ты получишь их, детка. Три, нет, пять… — подивилась чужому энтузиазму и уверенности, но понадеялась, что из обещанного хотя бы один да случится.

После того, как, в соответствии с местными правилами, гостья озвучила желание, словно закончилась демо-версия программы Клуба и я оказалась внутри настоящего урагана страсти.

Легкий массаж и нежные ласки сменились страстными, глубокими поцелуями, покусыванием ушей и груди, горячий и влажный язык вырисовывал узоры на шее и значительно ниже.

Совершенно потерявшись в пространстве и времени, я слепо и доверчиво следовала за тем, кто заново знакомил меня с моим же телом, раскрывал его потребности и удовлетворял желания.

Он горел и своим огнем зажигал меня.

Извиваясь в его руках, отвечая лаской на ласку, а поцелуем на поцелуй, хрипя и мурлыкая, я тянулась вперед и вверх. Прочь из собственного тела. К звездам. Туда, где никогда не бывала с мужчиной.

Этой ночью я казалась себе одновременно «Шальной Императрицей», чьи желания не просто исполняются, а предугадываются, и Золушкой, у которой наступил первый и единственный настоящий бал в королевском дворце.

Но как мудрая женщина, которая таилась в глубине их обеих, помнила про обязательное возвращение в реальность и не забывала следить за временем, чутко прислушиваясь к бою часов.

И вышло так, что сгорая от страсти в руках моего пылкого любовника, с двенадцатым ударом огромных напольных часов, за неимением платья, на кусочки рассыпалась я.

Настоящий оргазм — он такой, не врали девки.

«Если утром хорошо, значит, выпил плохо…»

Народная мудрость

— Нас утро встречает прохладой, — пробормотала, пряча замёрзшую ногу под одеяло.

Мысль тут же раздраженная пронеслась:

— Опять Витька окно на ночь не закрыл, зараза. Ну, сколько можно просить?

И как молния ударило воспоминание: привычный питерский дождь заливает только что зарытую могилу Григория Викторовича, моего свекра. На Озерковском кладбище тихо. Апрель в этом году выдался промозглым, холодным и серым.

Весной и не пахнет.

Я стою с цветами в руках, усталая после всех этих метаний при организации похорон.

Рядом со мной мрачные, заплаканные дочери и пьяный муж.

Что же, я с пониманием отношусь к сыновнему горю, но Виктор не просыхает уже неделю.

На мой взгляд, это немножко слишком для того, кто три месяца почти не появлялся дома, дабы не видеть отца после инсульта.

Того самого отца, которого он привёз в нашу квартиру из больницы, вместо того, чтобы выполнить пожелание Григория Викторовича, и вернуть свекра в его собственный дом, оплатив услуги круглосуточной сиделки.

А так сиделками оказались мы с дочерями. Сам же Виктор был очень занят на работе. Как всегда.

За последние месяцы мы настолько все устали и вымотались, что, откровенно говоря, дальнейшие мероприятия после похорон Григория Викторовича, я помню смутно.

Что-то делали, как-то жили.

Учебу и работу никто не отменял.

Шуршали по дому, приводили его в порядок, намывали все подряд и проветривали, насколько позволяла погода.

Примерно до сорокового дня мы с девочками были очень заняты.

По дому, и не только.

У Анечки, нашей старшей, во всю шла подготовка к экзаменам за шестой класс музыкальной школы, а в общеобразовательной контрольные и проверочные были чуть ли ни каждый день. Средняя наша радость, Светуля, проходила испытания на очередной пояс по каратэ, одновременно готовясь к региональным соревнованиям. Только младшая — пятилетняя Олечка, пока посещавшая детский сад, была свободна от контрольных мероприятий и наслаждалась жизнью.

Мы все ей завидовали, потому что возвращались домой из школ и с работы еле живыми, а ведь нужно было еще приготовить поесть и убрать в квартире. И уроки у детей тоже, увы, никто не отменял.

Гром грянул на сороковой день, который отмечали у нас, потому что:

— Ресторан — это дорого, — отрезал Витя. — Итак ты поминки такие закатила, что у нас с тобой свадьба скромнее была.

Вздохнула, потому что свадьба была пятнадцать лет назад, и цены с тех пор существенно изменились, но муж на такие мелочи никогда внимания не обращал. У него есть мнение, кто с ним не согласен — те неправы.

— Твой отец заслуживает уважения, и попрощаться с ним пришло столько людей, что они у нас тут просто бы не поместились, — сил на скандал не было совершенно.

Но просто так, проводив друзей покойного свекра и дальних родственников, заняться уборкой дома на этот раз не вышло.

Внезапно обнаружила, что нахожусь на кухне вдвоём с мужем, приготовившим, оказывается, для меня огромный сюрприз.

Человек с которым я прожила большую часть своей жизни, родила ему троих детей, поддерживала в горе и в радости, помогала всегда и во всем, вдруг явил мне обратную сторону своей натуры.

И вот здесь я реально обалдела.

— Василина, я хочу серьёзно поговорить с тобой. После смерти отца я понял, что наши отношения уже не те, что были раньше. Я думаю, что наш брак пришёл к концу, и нам пора разойтись.

Что?

Нет, ну не может быть?

Это еще что за бред…

Уставилась на Витю с ярко выраженным недоумением в глазах.

Муж нервно заходил по кухне из угла в угол, а потом, остановившись напротив стула, куда я в шоке опустилась, повторил:

— Прошла наша любовь, Вася. Пора нам разводиться.

Так, то есть это мне не послышалось?

С трудом собрав разбегавшиеся мысли в кучу и отбросив в сторону всю нецензурщину, я выразила свое негодование несколько невежливо:

— Ты охренел, Маслов! Я ухаживала за твоим отцом, заботилась о нём, справлялась с похоронами, а ты все это время беспробудно пил и тусил где-то вне дома! И теперь вдруг решил, что наша любовь прошла? Где твоя совесть?!

Виктора перекосило, но каким бы спокойным и бесконфликтным он ни был, упертость и занудство его никогда не подводили:

— Не надо приписывать мне то, чего не было. Я работал, чтобы содержать нашу семью, а ты занималась отцом. Меня утомили твои жалобы и нытьё, я устал от твоего вечного недовольства. И да, я давно уже не испытываю к тебе никаких чувств, о которых стоило бы говорить.

Вот скотина.

Он значит — кормилец, а я — вечно недовольная баба с претензиями?

— Я работаю не меньше твоего, занимаюсь не только детьми, но и домом. А в последние полгода ты радостно свалил на меня еще и заботы о своем отце. И сейчас смеешь высказывать мне какие-то претензии? Виктор, это даже не смешно.

Как бы я ни была удивлена всеми глупостями, которые мне тут втолковывал муж, но мысль о детях и их потребностях прочно держала меня в тонусе.

Дорогой супруг забыл, что я не бессловесная, покорная овца? Я не гордая, напомню.

Виктор же продолжал гнуть свою линию, и чем дальше, тем абсурднее это звучало:

— Никто не смеется. Мы с тобой давно чужие люди. Ты вся в работе и детях, для меня у тебя нет ни времени, ни желания. Мне нужно двигаться вперед, и я не вижу смысла тащить дальше этот брак. Живи своей жизнью, а я своей. Так будет лучше для нас обоих.

Захлебнувшись негодованием, чтобы не прибить супруга близлежащей сковородкой, вынуждена была взять паузу и подышать.

Да, мексиканских страстей у нас с Витей не полыхало никогда, но мне до сих пор казалось, что мы относимся друг к другу с уважением и заботой.

Видимо, только казалось.

Или только мне?

Скрипнула зубами, заметив, что за то время, пока я собиралась с мыслям и пыталась как-то переварить мужнины откровения, он уже успел влезть в бар и налить себе виски.

А ему с утра на работу.

— Знаешь что, Виктор? Я не собираюсь наплевать на все, что с таким трудом создала за пятнадцать лет брака. Если ты желаешь развестись, то должен четко понимать: ты не сбежишь от ответственности перед нашими дочерями, совместно нажитое имущество мы разделим, как положено по закону, и алименты на детей тебе платить придется…

Воспоминания о том отвратительном скандале с мужем до сих пор сплошь колючие и холодные, что вновь возвращает меня мысленно к замёрзшим ногам.

Почему это я не дома?

А где же это я так подмёрзла?

И кто же это у меня за спиной такой горячий?

От жаркого выдоха между лопаток мгновенно обдает кипятком изнутри всю. Какие-то смутные обрывки воспоминаний проносятся в голове, и да — вот теперь вспоминать прошлый вечер действительно страшновато…

«Пусть говорят, что дружбы женской не бывает

Пускай болтают, но я то знаю

Что мы с тобою ни на что не променяем

Сердечной дружбы нам подаренной судьбой…»

Л. Рубальская «Песня о женской дружбе»

Друзья познаются в беде.

Для меня этот факт оказался неожиданным откровением. Так странно, но подруги дней моих суровых со врем ё н обучения в Институте, с которыми последние лет двадцать мы только обменивались сообщениями по праздникам, а виделись в лучшем случае раз в год, вдруг появились в моей разваливающейся на куски реальности.

После слов Виктора про развод я словно застыла, заледенела и будто бы потеряла чувствительность. На некоторое время ослепла и оглохла, а позже, когда цвета и звуки вновь появились в жизни, стало казаться, что я отгорожена от мира толстым, серым, мутным стеклом.

Организм справлялся с внезапным дополнительным стрессом, как мог.

Если бы не дети и работа, даже не знаю, чтобы со мной произошло там, в туманной пустоте и тишине.

Моя налаженная, спокойная и привычная жизнь рухнула в одночасье. Самый близкий человек оказался «оборотнем», а его изнанка — отвратительной.

Нет, я не стала выяснять у мужа унизительные подробности:

— У тебя есть другая? А как давно? А что ты будешь теперь делать?

Вот еще, позориться.

Да и после его слов о разводе и том, что любовь прошла, как мужчина, Виктор для меня умер.

Просто внезапно отвернуло, отсушило и остудило от него, как по волшебству.

Я не стала плакать, размазывать сопли и слезы, разбираться и маяться вопросами: может, это обстоятельства вынуждают его нас таким образом спасать? Вдруг это временный кризис? Или так он переживает свою боль и горечь от потери отца?

Нет.

Я поступила как «идеальная жена», которой и была все годы нашего брака — послушалась мужа.

Главный в семье сказал — развод!

Всё. Развод.

А вот дальше началось «веселье».

Супруг бился за квартиру, дачу и машину, как страус, которого крокодил тащил в болото, за свою свободу[1].

Споры и ссоры с привлечением адвокатов с двух сторон кипели и бурлили у нас весь апрель и половину мая.

А когда мы все же определились и договорились, кто действительно получит бабушкин сервиз, подаренный нам на свадьбу, то все тёплые чувства к мужу, ещё обитавшие в глубине моей души, оказались похоронены под ворохом новых воспоминаний об отвратительном поведении Виктора.

Поддержку в процессе этой вакханалии я получила оттуда, откуда надеялась — от мамы из Воронежа, и откуда не ждала — от подруг институтской юности.

Мама подбодрила словом: «Если что, ко мне переедете, дом большой, всем места хватит», и делом — согласилась взять дочерей на лето. А девчонки подогнали адвоката, нашли выходы на судью, ведущего наше дело, да и просто, частенько приезжали ко мне на работу в обед выпить кофе и от души поругать бывшего.