Читаем Развод. Пошла прочь! онлайн бесплатно

Глава 1

Глава 1

— У тебя ровно сутки, Лера. Завтра к вечеру тебя здесь быть не должно.

Я не сразу понимаю смысл слов. Смотрю на мужа так, будто он заговорил на чужом языке. Слишком спокойно. Слишком буднично. Как будто не вышвыривает меня из дома после восьми лет брака, а напоминает купить молоко.

— Что ты сказал?

Андрей чуть морщится, будто я утомляю его своей тупостью.

— Не начинай. Мы оба взрослые люди. Не надо сцен. Я хочу, чтобы ты съехала до завтрашнего вечера.

На его лице нет ни вины, ни стыда. Только раздражение человека, которому мешают решить бытовой вопрос.

У меня леденеют пальцы.

Еще пять минут назад я стояла у кухонного острова и машинально поправляла салфетки в серебряных кольцах — тех самых, которые сама выбирала к его дню рождения. Еще пять минут назад этот дом, с высокими окнами, с теплым светом над столовой группой, с запахом дерева и кофе, казался мне моим. Нашим.

Теперь — нет.

Теперь я просто лишняя.

— Ты хочешь сказать, что выгоняешь меня? — слышу собственный голос будто издалека. — Сейчас? Вот так? После всего?

— После всего — именно так, — отвечает Андрей. — И давай без трагедии. Дом оформлен на меня. Куплен до брака. Ты это прекрасно знаешь.

Знаю. Каждое его слово — правда. Законная, сухая, убийственная правда.

Но есть еще другая правда.

Это я выбирала плитку в прихожую, потому что ему было «все равно, лишь бы не марко».

Это я два месяца искала идеальный диван в гостиную, потому что его прошлый вариант напоминал офис приемной стоматолога.

Это я высаживала по весне лаванду вдоль дорожки и плакала от счастья, когда она принялась.

Это я превращала стены в дом.

А теперь он стоит напротив меня — высокий, безупречно выбритый, в темно-синей рубашке, которую я же и гладила утром, и говорит так, будто между нами никогда ничего не было. Будто не он прижимал меня к себе ночами и шептал: «Ты мой дом».

Я сглатываю. Во рту горчит так сильно, что хочется сплюнуть.

— Из-за нее? — спрашиваю тихо.

Он отворачивается к окну, будто вопрос пустяковый. И в этот момент я уже знаю ответ.

Она здесь.

Я чувствую это раньше, чем вижу. Слишком сладкий запах духов. Слишком звонкий женский смех где-то в глубине дома. Слишком нервно Андрей поправляет манжет, когда в холле стучат каблуки.

Я поворачиваю голову. Она появляется в дверном проеме легко, как хозяйка, которой нечего стесняться.

Светлые волосы, уложенные мягкой волной. Белый брючный костюм. Длинные серьги. Губы цвета спелой вишни. Лет двадцать пять, не больше. Красивая той наглой, блестящей красотой, которая не просит разрешения войти — она просто входит и занимает место.

Мое место.

Она останавливается рядом с Андреем так естественно, будто стояла тут всегда. А потом кладет ладонь ему на предплечье. И мир внутри меня трескается.

Не громко. Не эффектно. Тихо. Как трескается лед под ногами человека, который еще секунду назад думал, что земля под ним твердая.

— Лер, — Андрей устало выдыхает, — только не устраивай истерику. Это Алина.

Я смотрю на него. Потом на нее. Потом снова на него.

— Ты привел ее в мой дом?

— В наш, — мягко поправляет он, и от этой интонации во мне что-то вспыхивает. — Пока еще в наш. Но ненадолго.

Алина чуть заметно улыбается. Не широко. Не вульгарно. Хуже. Так улыбаются женщины, которые уже победили и потому могут позволить себе великодушие.

— Мне очень жаль, что все так вышло, — произносит она с фальшивой нежностью.

Я перевожу на нее взгляд. И вдруг отчетливо понимаю: ей не жаль. Ни капли. Она наслаждается. Моей бледностью. Моим молчанием. Моим унижением. Тем, как я стою босиком на теплом паркете собственной кухни, цепляясь пальцами за край столешницы, чтобы не упасть.

— Жаль? — переспрашиваю я так тихо, что сама едва слышу свой голос. — Тебе жаль?

Алина чуть приподнимает брови, но ничего не отвечает. Наверное, потому что мой взгляд уже говорит за меня все.

Я снова смотрю на Андрея. Вспоминаю, как два месяца назад он начал задерживаться. Как перестал есть мои ужины. Как отвечал односложно. Как ложился ко мне спиной. Как говорил, что устал. Как раздражался от каждого вопроса. Как однажды я поймала на его рубашке незнакомый парфюм и потом всю ночь сидела в ванной, внушая себе, что это показалось.

Не показалось. Я была не слепой. Я была удобной.

— Давно? — спрашиваю хрипло.

Он молчит секунду. Потом пожимает плечами.

— Не имеет значения.

— Для меня имеет.

— Полгода, — спокойно отвечает Алина, будто сообщает время рейса.

Мне кажется, меня ударили в солнечное сплетение. Полгода. Полгода он приходил ко мне в постель после нее. Полгода ел за моим столом, пока писал ей сообщения. Полгода смотрел мне в лицо и врал.

Полгода.

Я вдруг смеюсь. Коротко. Сухо. Почти беззвучно. Потому что если сейчас не засмеюсь — закричу.

— Потрясающе, — шепчу я. — Просто потрясающе.

Андрей раздраженно трет переносицу.

— Лера, прекращай драматизировать.

И вот тут что-то внутри меня встает. Медленно. Тяжело. Острыми осколками. Не слезы. Не истерика. Не слабость. Что-то другое. Темное. Горячее. Опасное.

Я выпрямляюсь. Смотрю на него уже иначе. Не как жена, которую только что предали. Как человек, который очень хорошо запомнит этот вечер. Каждое слово. Каждую интонацию. Каждый взгляд.

— Хорошо, — произношу я неожиданно спокойно.

Андрей настораживается.

— Хорошо? — переспрашивает он.

— Ты прав. Сцен не будет. Я съеду.

На лице Алины мелькает облегчение. Рано. Слишком рано.

Я беру со столешницы свой телефон, затем ключи от машины. И только потом добавляю, глядя мужу прямо в глаза:

— Но, Андрей… раз уж ты так торопишься начать новую жизнь в этом доме, я обязательно оставлю вам подарок.

Он хмурится.

— Что это значит?

Я улыбаюсь. Впервые за весь вечер. Медленно. Красиво. Холодно.

— Ничего. Узнаешь.

И в этот момент я еще не знаю, каким именно будет мой подарок.

Но уже чувствую: эта история не закончится моими слезами.

Она закончится его кошмаром.

Глава 2

Глава 2

На улицу я выхожу, как в воду.

Воздух теплый, густой, июньский. Вишни у забора уже почти налились темным соком, трава пахнет пылью и солнцем, где-то за соседним участком стрекочет газонокосилка. Мир живет своей жизнью, спокойной и равнодушной, пока моя разваливается на куски.

Я спускаюсь с крыльца медленно, будто боюсь сделать резкое движение и тогда точно рассыплюсь.

Моя машина стоит у навеса — темно-зеленая, с пыльным капотом, потому что я все собиралась заехать на мойку и не успевала. Какая мелочь. Какая смешная, нелепая мелочь. У меня рушится брак, а я думаю о немытой машине.

Наверное, мозг так спасается. Не дает захлебнуться сразу всем.

Я открываю дверь, сажусь за руль, но не завожу двигатель. Просто сижу, положив руки на руль, и смотрю в лобовое стекло. Перед глазами дрожит сад. Лаванда. Белые камни вдоль дорожки. Терраса, на которой мы когда-то пили вино по пятницам.

Мы. Какое мерзкое, ненужное теперь слово.

Телефон в сумке вибрирует. Потом еще раз. И еще. Мама. Потом Лиза, моя младшая сестра. Потом снова мама. Я не отвечаю. Не сейчас. Если услышу родной голос — расплачусь. А плакать мне пока нельзя. Мне нужно доехать. Куда-то доехать. Хотя бы просто вырулить за ворота, чтобы не задохнуться здесь.

Я завожу машину и медленно выезжаю со двора. В зеркале заднего вида мелькает дом. Деревянный фасад в золотом свете кажется особенно теплым, почти ласковым. И от этого становится еще больнее.

Дом не виноват. Виноват человек, которого я любила в нем.

До квартиры сестры сорок минут. Я не помню дорогу. В голове только один непрерывный гул, как после сильного удара. На светофорах я иногда понимаю, что смотрю в одну точку и не моргаю. Один раз мне сигналят сзади, потому что загорается зеленый, а я продолжаю стоять.

Я жму на газ. Внутри — пустота. Странная, ледяная, почти удобная. Словно мои чувства ушли в подвал пережидать катастрофу, оставив наверху только тело и набор необходимых функций. Повернуть. Затормозить. Перестроиться. Не врезаться.

Когда Лиза открывает дверь, я понимаю, что до сих пор держалась только на злости.

— Лера? — она вскидывает глаза и сразу белеет. — Господи. Что случилось?

Я смотрю на младшую сестру — в домашней футболке, с пучком на макушке, босиком, с полотенцем через плечо. Наверное, убиралась или готовила. Совсем обычный, живой, теплый человек. Мой человек. И все. Мой лед трескается.

— Он привел ее в дом, — выговариваю я.

Лиза секунду смотрит на меня, а потом резко втягивает воздух.

— Что?..

— Любовницу, — отвечаю уже шепотом. — И сказал, что у меня сутки, чтобы съехать.

Она молча отступает в сторону, пропуская меня внутрь. Я захожу в прихожую, ставлю сумку на тумбу — и тут меня сгибает. Не пополам. Не красиво, не картинно. Просто ноги вдруг слабеют, и я почти сползаю по стене вниз.

Лиза успевает подхватить меня за плечи.

— Тихо, тихо, — говорит она, хотя дрожит сама. — Так. Дыши. Лерка, дыши.

Я начинаю рыдать резко, некрасиво, с надрывом. Так, что болит горло. Так, что в груди хрустит. Слезы льются мгновенно, как будто за той ледяной плотиной внутри уже давно стояло целое море.

Лиза садится на корточки рядом, обнимает меня и гладит по волосам.

— Скотина, — шепчет она мне в висок. — Какая же он скотина. Господи. Лер, я его убью.

Я смеюсь сквозь слезы. Точнее, издаю что-то похожее на смех.

— Там уже очередь.

Мы сидим в прихожей минут десять. Или двадцать. Время становится вязким, непонятным. Потом Лиза все-таки поднимает меня и ведет на кухню. Сажает на стул. Ставит передо мной воду. Потом чай. Потом убирает и приносит коньяк.

— Ты же не пьешь коньяк.

— Сегодня начну, — хрипло отвечаю я.

Она наливает на донышко. Я выпиваю залпом. В груди обжигает.

— Так, — Лиза поджимает губы и садится напротив. — По порядку. Этот урод что именно сказал?

Я рассказываю.

Про сутки.

Про дом.

Про «не драматизируй».

Про Алину в белом костюме.

Про полгода.

Про жалкое «мне жаль».

Когда я дохожу до фразы о том, что они хотят жить там вместе, у Лизы от ярости краснеют пятна на шее.

— Да я ей волосы по одному выдерну, — говорит она с таким спокойствием, что я почему-то ей верю. — А ему яйца в блендере измельчу.

— Красиво, — бормочу я.

— Я стараюсь.

Она встает и начинает ходить по кухне.

— Значит так. Сегодня ты остаешься у меня. Завтра едем за вещами. Нет, сегодня же едем. Прямо сейчас. Я с тобой.

— Нет, — слишком быстро отвечаю я.

— Почему нет?

— Потому что если ты туда поедешь сейчас, ты правда кого-нибудь убьешь.

Лиза замирает. Потом выдыхает.

— Возможно.

— А мне нужен не труп в гостиной, а холодная голова.

Я говорю это и сама удивляюсь собственным словам. Холодная голова. Значит, она у меня еще есть. Значит, я не умерла окончательно.

— Лер, — Лиза опускается обратно на стул. — Ты ведь не вернешься к нему?

Я поднимаю на нее глаза.

— Нет.

Она внимательно всматривается в мое лицо, будто проверяет, не вру ли я самой себе.

— Точно?

— Точно.

Даже странно, как легко это звучит. Еще утром я бы, наверное, сказала: «Не знаю». Еще месяц назад я бы сказала: «Он запутался». Еще полгода назад — «У нас просто сложный период».

А сейчас все вдруг очень ясно. Мужчина, который привел любовницу в мой дом и дал мне сутки на выселение, больше мне не муж. Да и мужчиной после такого его называть трудно.

— Хорошо, — тихо говорит Лиза. — Тогда мы думаем не о нем. Мы думаем о тебе.

Мы. Снова это слово. Но теперь оно звучит правильно.

Лиза достает телефон.

— Я звоню Юле, — говорит она. — Она адвокат по семейным делам. Хотя бы проконсультирует, что ты можешь забрать, что нет, как себя вести.

— Дом его, — устало напоминаю я.

— Дом — может, и его. Но ты не обязана позволять себя унижать. И вообще, я не верю, что там все так просто.

Пока она пишет подруге, я смотрю в окно кухни. Обычный городской двор. Детская площадка. Чужие балконы. Сушится чья-то простыня. Внизу мальчик едет на самокате и орет кому-то: «Жди меня!»

Жди меня. Я думаю о том, что меня никто не ждал. Нет, не так. Меня ждал только тот человек, которым можно было заполнить пустоту между встречами с любовницей. И от этой мысли снова становится трудно дышать.

Лиза ставит передо мной тарелку с остывшей пастой.

— Ешь.

— Не хочу.

— Надо.

Я послушно беру вилку. Первый кусок не лезет. Второй тоже. На третьем я понимаю, что правда голодна. Организм, как всегда, цинично живуч. Ему все равно, что у меня катастрофа. Ему нужны калории.

— Завтра едем рано, — говорит Лиза. — С коробками. С пакетами. Со злым выражением лица.

— Особенно ты.

— Особенно я.

Я почти улыбаюсь. А потом вдруг вспоминаю свою фразу в доме. Подарок. Я сказала это на инстинкте. На чистой ярости. Просто чтобы не уйти побежденной. Но сейчас, сидя на теплой Лизиной кухне с вилкой в руке, я впервые думаю об этом всерьез.

Что, если и правда оставить им подарок? Не красивый. Не благородный. А такой, чтобы долго помнили. Мысль сначала кажется дикой. Потом — заманчивой. Потом — почти необходимой. Я медленно опускаю вилку.

— Лиз.

— М?

— А у тебя случайно нет… очень подлой идеи?

Она смотрит на меня несколько секунд. И вдруг расплывается в такой хищной улыбке, что мне становится легче впервые за весь вечер.

— Лерочка, — ласково говорит моя сестра, — ты сейчас разговариваешь с человеком, который однажды подмешал бывшему касторку в чизкейк.

Я впервые улыбаюсь по-настоящему. Похоже, Андрей очень сильно недооценил, кого он выгоняет из дома.

Глава 3

Глава 3

Ночь у Лизы проходит без сна. Я лежу на раскладном диване в гостиной, укрытая легким пледом, и смотрю в потолок. За окном редкие машины, у соседей наверху что-то стучит, в ванной капает кран. Город не спит, но делает это как-то спокойно, буднично, а у меня внутри — как после взрыва.

Лиза сначала пыталась уложить меня чаем с мятой, потом фильмом, потом заверениями, что Андрей еще приползет. На последнем я только фыркнула.

— Пусть ползет в сторону обрыва, — сказала я.

Она одобрительно кивнула и ушла спать, а я осталась наедине с потолком и своими мыслями.

Предательство странная вещь. Оно не болит ровно в одном месте. Оно расползается. Сначала больно от того, что тебя не любят. Потом от того, что тебя обманывали. Потом от унижения. Потом от памяти. А потом приходит самая мерзкая часть — ты начинаешь пересматривать прошлое и уже не понимаешь, где там было настоящее, а где репетиция лжи.

Я вспоминаю прошлую осень. Как Андрей стал позже возвращаться. Как часто смотрел в телефон и улыбался одним уголком губ. Как однажды я зашла в кабинет без стука, а он резко перевернул телефон экраном вниз. Тогда я еще пошутила:

— Что, любовница пишет?

Он усмехнулся и ответил:

— Конечно. Целый гарем.

Я тоже засмеялась. Господи. Я лежу и чувствую, как к горлу снова подступает тошнота.

Полгода.

Полгода.

Слово бьется в висках, как маятник.

В какой-то момент я все-таки проваливаюсь в тяжелый, обрывочный сон, а в семь утра просыпаюсь от запаха кофе. На секунду мозг выдает старую привычку: Андрей уже встал, значит, сейчас спущусь, а он будет у кофемашины, в серой футболке, растрепанный…

И тут же реальность бьет под дых. Нет. Не Андрей. Не мой дом. Не моя кухня. Я резко сажусь на диване, и в комнате появляется Лиза с двумя кружками.

— Доброе утро, красавица, — говорит она.

— Ужасное.

— Тем лучше. У злых женщин обычно лучше макияж держится.