Читаем Разоблачение Клаудии онлайн бесплатно

Daniel Keyes

UNVEILING CLAUDIA:

A TRUE STORY OF SERIAL MURDER

Copyright © 1986 by Daniel Keyes

© Парахневич Е., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Клаудия работала в ночном клубе, поэтому, разумеется, трагедию, описанную в статье на первой полосе «Колумбус диспатч» от одиннадцатого декабря тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, восприняла как свою собственную. Ей стало жутко от одной мысли о двух мертвых женщинах, лежавших в морозной ночи. По спине пробежал холодок, ее затрясло. Бегая тем вечером между столиками под ритмы рок-музыки, она смотрела в стеклянные глаза пьяных мужчин и молилась про себя, чтобы никто из них не вздумал убить и ее.

Вернувшись тем вечером домой, Клаудия встала на колени перед картиной, изображавшей Иисуса в Гефсиманском саду, которую повесила над дверью в гостиной, и принялась шептать молитву за души убитых.

По словам Клаудии, тогда она еще не знала, что это лишь первые убийства из длинной череды смертей и что они перевернут всю ее жизнь.

Это подлинная история роковой красотки и психически больной женщины по имени Клаудия Элейн Яско. А еще это история о том, как сотрудники правоохранительных органов многократно заходили в тупик, безуспешно пытаясь раскрыть серию вроде бы ничем не связанных убийств, которые целый год держали в страхе жителей Центрального Огайо.

О Клаудии я впервые услышал в середине июля тысяча девятьсот восемьдесят второго года, когда один ее приятель позвонил мне и спросил, не хочу ли я написать книгу про женщину, которая в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, в возрасте двадцати шести лет, заявила полиции, что убила троих человек. Позднее эти трое вошли в число десяти жертв преступника, получившего в газетах Огайо прозвище «Убийца с двадцать вторым калибром». Прежде Клаудия боялась говорить о случившемся, теперь же она решила поведать свою историю миру.

Случай меня заинтриговал, да и время было выбрано удачно – я как раз взял в университете отпуск, чтобы презентовать последнюю книгу.

Звонивший парень (он просил не называть его имени) пообещал привезти Клаудию на следующей неделе. Я тем временем, чтобы освежить в памяти события, сходил в библиотеку и перечитал газеты четырехлетней давности, где рассказывалось о преступлении, за которое Клаудию Элейн Яско и двоих мужчин – ее соучастников – чуть было не приговорили к смертной казни по обвинению в убийстве при отягчающих обстоятельствах.

Первые же заголовки напомнили мне суть дела:

А чуть позже:

Однако по размытым газетным снимкам я не смог верно представить себе обвиняемую и потому совершенно не был готов к тому, что порог моего кабинета в полдень девятнадцатого июля тысяча девятьсот восемьдесят второго года переступит высокая и очень красивая женщина.

Клаудия села на стул, скрестила длинные ноги и сложила на коленях руки. Ногти у нее были ярко-красные и идеально подпиленные; все пальцы – унизаны кольцами.

– Я весьма рада, что вы согласились встретиться, – произнесла она низким тягучим голосом. – Некоторые друзья считают, что из моей жизни получится интересная книга. Вы готовы записать мой рассказ?

– Не так-то это просто, – предупредил я. – Мне придется задавать очень личные вопросы, а вам – отвечать искренне, выворачивая всю душу. Может быть очень больно.

Она отчего-то потрогала горло.

– Мне нечего стыдиться: ни сейчас, ни в прошлом… Позволите один вопрос, мистер Киз?

– Зовите меня просто Дэниел, – предложил я.

Она улыбнулась.

– Дэниел… это означает «суд Божий»… – Клаудия вдруг нахмурилась. – Я совсем забыла, что хотела спросить. Есть у меня такая беда… Никогда меня не перебивайте, иначе я потеряю ход мысли.

Мне стоило бы сразу прислушаться к ее словам и понять, что интервью с человеком, страдающим дефицитом внимания, станет мучением для нас обоих. Но Клаудия чем-то меня очаровала – может, тем, как причудливым образом сочетала в себе роковую чувственность и робость? – в общем, я почуял, что история и впрямь выйдет стоящей.

Клаудия снова вздохнула.

– О, вспомнила! Пожалуйста, объясните, как мы будем работать, если вы все-таки решите написать книгу. Я сама не умею водить машину и не могу докучать бесконечными просьбами друзьям…

– И не нужно. Когда завершится мой тур, я смогу раз в неделю приезжать в Колумбус, и мы с вами будем разговаривать часа два или три – сколько удастся освободить.

Она с облегчением перевела дух.

– Замечательно! Я уже подумывала, не придется ли нанять человека, чтобы тот меня возил, я ведь зарабатываю не так много…

По ее словам, она работала официанткой в баре «Сессион» отеля «Шератон», и ее зарплату составляли в основном чаевые.

– Пока я согласен всего лишь собрать первичный материал и посмотреть, получится ли из него сделать книгу, – напомнил я.

– Получится, – заверила она. – Это я могу сказать вам точно.

– Почему вам так хочется написать книгу? – спросил я.

Она вздохнула и отвела взгляд.

– То, что случилось в семьдесят восьмом году, до сих пор меня преследует. Если я увижу свою историю на страницах книги – как это было с Билли в «Таинственной истории», – то, надеюсь, сумею наконец изгнать призраков из памяти.

– Обещать ничего не могу.

– И не надо. Я уверена, что все получится. Вот увидите, – решительно заявила она.

Когда Клаудия ушла, в кабинете остался витать запах ее духов. Я какое-то время сидел и гадал, во что, собственно, ввязался.

Люди, с которыми я говорил про Клаудию, относились к ней по-разному. Прокуроры и полицейские, участвовавшие в расследовании, были уверены, что она все-таки замешана в убийстве или, по крайней мере, побывала на месте преступления.

А вот в средствах массовой информации ей по большей части сочувствовали; особенно в «Плейбое», где в декабре тысяча девятьсот семьдесят восьмого года появилась статья под заголовком «Клаудия на краю гибели». Авторы настойчиво заверяли, что все подробности преступления, раскрытые обвиняемой в ходе девятичасового допроса, были навязаны ей детективом. В семьдесят восьмом году проходили выборы, и многие журналисты – что в газетах, что на телевидении – считали, будто на следователей и прокуроров оказывали давление, вынуждая их поскорее раскрыть убийство. По всеобщему признанию, Клаудия стала жертвой полицейского произвола.

В общем, мысль о том, чтобы рассказать правду об этой красивой и загадочной женщине, крепко запала мне в душу.

К сожалению, книгу мне пришлось неоднократно переписывать.

Холодным осенним днем двадцать шестого ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года, спустя четыре месяца после нашего знакомства, я поехал в Колумбус, чтобы взять у Клаудии первое интервью.

Парень, который нас познакомил, предупреждал, что район, где она живет, – самый криминальный в городе. Всякий раз, собираясь к ней в гости, он брал с собой пистолет.

Свернув в узкий проулок за домом, я припарковался, как Клаудия и просила, у черного хода. Стоял самый разгар дня, но на улице не было ни души, и я занервничал. Странное чувство – испытывать страх посреди белого дня. Прежде чем выйти, я внимательно огляделся, запер машину и торопливо зашагал к дверям Клаудии.

Она увидела меня в окно. Открыла дверь, чтобы впустить, и на пол вдруг с грохотом что-то упало.

Я чуть было не подпрыгнул со страху.

– Ох, черт! – воскликнула она. – Совсем про него забыла…

Клаудия наклонилась и подняла огромный мясницкий тесак.

– Это еще зачем?! – воскликнул я и попятился, во всех красках представив, как она вонзает клинок мне в грудь.

Клаудия удивленно захлопала глазами.

– Я втыкаю его в щель над дверью: если ночью вдруг вломятся, он упадет и разбудит меня. Эту квартиру уже три раза обворовывали. Я живу одна, и мне очень страшно. Вот и пытаюсь, как могу, обезопаситься.

Глубоко вдохнув несколько раз, я взял себя в руки и зашел в дом, Клаудия заперла замок и воткнула нож на место.

– Располагайтесь пока, – сказала она. – А я на минутку загляну в ванную.

Квартира была однокомнатной, кухонную зону отделяли от спальни и гостиной два шкафа, набитые всякой всячиной: косметикой, шампунями, витаминами, консервами. Пахло ароматным тальком и духами. На комоде висела яркая открытка с толстой жабой и надписью: «Если с утра съесть лягушку, остаток дня обещает быть чудесным».

Слава богу, у этой женщины есть чувство юмора!

Я сдвинул лежащую на диване кипу старых газет со счетами, чтобы освободить себе место, на подлокотник кресла-качалки положил диктофон.

Увидев технику, Клаудия заметно помрачнела.

– Это еще зачем?

– Я всегда работаю с диктофоном. Чтобы иметь потом возможность прослушать наш разговор и убедиться, что я все понял верно.

– Ясно… – протянула она, села в кресло и слишком сильно его качнула. – Я такие штуки не люблю.

Я схватил диктофон, пока тот не упал, и переложил рядом с собой на диван.

– Вы скоро про него забудете.

– Вряд ли. – Она заметно напряглась и заставила себя расслабиться. – Впрочем, приступайте.

– Прежде всего я хотел бы побольше узнать про вас. Расскажите о своем детстве. Как вы росли, в каком окружении?

Клаудия покачала головой.

– Не помню. Детство у меня было несчастным – худшие годы в моей жизни.

Я хотел спросить почему, но, увидев слезы у нее на глазах, промолчал.

Она принялась рассказывать про свой арест, про следствие, про тюрьму, и я вдруг понял, что не я, а Клаудия искусно управляет ходом интервью.

Когда я вернулся и прослушал кассету, то обнаружил, что за три часа Клаудия не рассказала ровным счетом ничего нового – я и сам уже знал все подробности ее истории из газет.

Наверное, в тот момент мне стоило отказаться от работы. Однако история про убийства в Огайо семьдесят восьмого года уже крепко засела у меня в голове, и мне не терпелось понять, как именно Клаудия оказалась замешана в тех жутких событиях.

В Центральном Огайо стояла одна из самых холодных зим за всю историю страны. Штат только что пережил «Убийственную метель» семьдесят восьмого года, как ее прозвали в газетах. Губернатор Джеймс Родс, объявляя чрезвычайное положение, назвал метель «душегубом, жаждущим смертей».

В ночь на понедельник тринадцатого февраля Джордж Нэнс, заместитель шерифа округа Франклин, ехал по заледенелой семидесятой автомагистрали на обычный вызов – проверить дом на окраине города Колумбус. Менеджер клуба «Эльдорадо Микки» сообщил, что его шеф, Микки Маккан, и одна из танцовщиц, Кристин Хердман, которая жила вместе с боссом, второй день не появляются на работе и не отвечают на телефонные звонки.

Было уже почти десять вечера, когда Нэнс кое-как доехал до Онгаро-драйв. Огни роскошных коттеджей ярко освещали тихие заснеженные деревья и лужайки. Когда Нэнс припарковался возле дома Маккана, то заметил с правой стороны подъездной дорожки зеленый микроавтобус.

Полицейский выбрался из машины и по глубоким сугробам побрел к небольшому крыльцу, освещенному горевшей в доме лампой. Нэнс позвонил в дверь, подергал за ручку, а когда никто не ответил, подошел к окну.

В коридоре на полу лежала женщина.

Нэнс бросился к машине, по рации связался с диспетчером и описал увиденное. Он сообщил, что собирается зайти в дом и проверить, жива ли женщина или мертва, и попросил вызвать подкрепление и следователя.

Обойдя вокруг дома, Нэнс поискал какие-нибудь следы, но их давно замело снегом. Увидев, что дверь рядом с гаражом приоткрыта, он осторожно зашел, держа оружие наготове, и попал на летнюю веранду с плетеной мебелью. На стенах висели африканские маски и копья. В помещении было жарко; Нэнс заметил, что термостат стоит на максимальной отметке.

В коридоре между верандой и гостиной лежала женщина лет семидесяти, одетая в халат поверх ситцевой ночной рубашки. Ей один раз выстрелили в плечо и три раза в голову. Волосы и лицо были залиты кровью. На забрызганном полу лежали гильзы двадцать второго калибра. По тошнотворному запаху Нэнс понял, что несчастная мертва уже более суток, а то и двух.

Он быстро осмотрел дом. Все матрасы валялись на полу, простыни были сорваны, содержимое шкафов – вывалено на кровать.

Когда Нэнс открыл дверь, ведущую из кухни в гараж, в лицо ему пахнуло холодным воздухом. Он включил свет и с ужасом увидел тело темноволосой молодой женщины. Она лежала на спине. Рядом среди рассыпанного содержимого ее сумочки стояли туфли. Рыжие брюки с разорванной до самого паха молнией были спущены до колен, под ними оказались белые трусики для выступлений, расшитые синим бисером. Женщине один раз выстрелили в правое плечо, два раза в лоб и один раз в правую щеку.

Кровь на лице уже замерзла.

Нэнс с облегчением услышал вой сирены. Первыми подоспели медики, затем местные полицейские.

Когда заместитель шерифа Нэнс около половины одиннадцатого потребовал подкрепление, его вызов приняли детективы округа Франклин Говард Чемп и Тони Рич.

Сержант Чемп, худощавый мужчина за сорок, с ранней сединой, был редким щеголем и всегда носил строгие костюмы-тройки, а еще золотые кольца с бриллиантами. Последние три года он возглавлял местное бюро по борьбе с организованной преступностью и наркотиками. Чемп был по натуре очень суровым, даже жестким.

Детектив Тони Рич, блондин с кудрявыми волосами, густыми усами и синим взглядом, производил впечатление человека очень задумчивого. Высокий – около ста восьмидесяти пяти сантиметров ростом, – он походил на бывшего футбольного игрока.