Читаем Разные годы онлайн бесплатно

Французы, хозяева Макеевского завода, ценили деда Григорку за необычайную работоспособность и смелость. Это был первый доменщик в семье Коробовых. «Отчаянный доменщик» — так звали его все, и это было для него высшей похвалой. «Этот Коробов — в нем сидит русский шерт», — говорил о нем мастер-француз своему коллеге. Григорка работал горновым и не уходил с поддоменника по нескольку суток. Он засыпал на песке у литейного двора. Он умер внезапно, простудившись и отказавшись от врача.

Его хоронили все доменщики Макеевки.

На домнах остался Иван, сын Григорки, которому пришлось нести дальше шальную славу своего отца; пришлось выполнять самые тяжелые и опасные работы внутри доменной печи. Да, тридцать лет назад была такая профессия — Ивана поднимали на колошник, связывали канатом, по блоку спускали в шахту домны. Там, внутри, нужно было лопатой равномерно распределять руду, приближать ее к футеровке. В домну опускали только сильных и самых смелых людей. Раньше это умел делать только дед Григорка. Понадобилось тридцать лет, чтобы придумать примитивнейшее приспособление в виде вращающейся бадьи.

Иван Коробов переехал в Макеевку с семьей. В деревне он жил, как и все, в «черной хате». Зимой, чтобы не проникал воздух, верхнее отверстие покрывалось перегородкой. Внутри черной хаты всегда было дымно, потому что в центре горел костер. И вот семья приехала в Макеевку, вырвавшись из этого дыма. Иван начал работать, сперва на шлаковой свалке, а потом на домне.

Первого сына — Павла — решили учить. Мать говорила, что нужно учить во что бы то ни стало, отказывая себе во всем, преодолевая любые препятствия. Она понимала, что повторять ее жизнь и жизнь ее мужа — нельзя. Как и каждая мать, она думала о счастье, о лучшей жизни для своих детей. Счастье она видела в ученье. Восьми лет Павла отдали учиться в заводскую школу.

Каждый день после школы Павел приходил на домну: он носил отцу обед и ужин. Он возвращался оттуда с шумом в ушах.

— Там страшно, — говорил он матери. — Там страшно и жарко…

Но все же он собирал соседских мальчиков и строил на дворе домны из осколков кирпича, разводил костер, «пускал чугун» и кричал. Он кричал без конца, как бы видя в этом крике главный смысл трудовых процессов на домне.

После заводской школы он пошел работать. Это было в дни революции, и людям некогда было учиться. Мальчиком он пошел работать на шлаковую свалку. Вскоре его перевели газовщиком. За два года он освоился со сложной работой, начал изучать аппараты. Павел Коробов уже твердо решил повторить жизненный путь, пройденный его отцом. Но отец воспротивился этому: он хотел, чтобы Павел продолжал учебу. В 1921 году Павел Коробов уехал в Москву.

Он жил на Садовой, в общежитии студентов, на самом верхнем этаже. Это были дни напряжения и голода. Иногда Коробов решал бросить все и уехать работать. Одиночество подрывало волю и тягу к учебе, несколько месяцев продолжалась эта борьба. Наконец, не выдержав, Коробов уехал обратно в Макеевку. Отец его встретил сухой и внешне безразличной фразой: «Что ж, Павел… иди работать…» Мать, увидев сына, только заплакала.

Через год Коробов снова уехал учиться: мать настаивала на этом. Издалека она следила за его учебой. Учась, сидя над книгами до поздней ночи, Коробов чувствовал внимание своей матери. Это поддерживало его в Москве. До 1926 года он сдал все зачеты и прослушал специальный курс лекций академика Павлова. Оставалось только сдать дипломный проект. По окончании лекции Коробов спросил академика Павлова — над какой темой дипломного проекта работать. Михаил Александрович Павлов ответил не задумавшись, — как будто ответ был заранее подготовлен:

— Вы ведь из Макеевки? Разработайте-ка проект большой реконструкции доменного цеха Макеевского завода.

Через три дня Коробов уехал в Макеевку.

Работая сменным мастером, он готовил проект. Он стремился сделать этот проект как можно тщательнее и лучше. Он продумывал каждую деталь. Он не мог допустить тех элементарных недочетов, которые обычно допускают студенты в своих проектах. Он слишком хорошо знал Макеевку. Он работал над каждым чертежом кропотливо и долго. Весной 1928 года он уехал в Ленинград к академику Павлову, чтобы перед защитой показать ему свой проект.

Академик Павлов жил в Политехническом институте, в Лесном. Прямо с поезда Коробов уехал туда, ему открыла дверь жена академика Павлова.

— Что вы хотите? — спросила она.

— Я хочу видеть Михаила Александровича, я приехал с завода…

— Кто вы?

— Павел Коробов. Я делал по его заданию проект. Хочу показать…

— Михаил Александрович будет в три часа. Пожалуйста, погуляйте где-нибудь…

Коробов ушел в институт, ходил по лабораториям, бесцельно шатался. Он сжимал чертежи и в десятый раз спрашивал себя: что он скажет?

Ровно в три часа Коробов постучался в квартиру академика Павлова. Павлов сам открыл дверь. Увидев Коробова, он отступил и поморщился:

— Ну, что там еще?

— Я Павел Коробов, — напомнил он Павлову. — Два года тому назад вы дали мне задание по Макеевскому заводу…

— Так вы что?

— Вот я уже сделал и хочу показать…

— Ага, интересно! Вот что, вы знаете, я ни черта еще не ел. Вы погуляйте где-нибудь, а я пообедаю…

Коробов ушел, а через несколько минут его начали разыскивать: «Что я наделал? Человек с дороги приехал, наверное, голоден, а я его погнал пейзажи смотреть…» Коробова разыскали.

— Ну, показывайте, — сказал академик Павлов после обеда.

Коробов развернул чертежи и следил за карандашом академика. Павлов изучал каждую деталь проекта. Больших поправок он не вносил. Потом он начал читать и подчеркивать объяснительную записку к проекту. Потом он все это вернул Коробову и посоветовал: «Бегите защищать».

Защита проекта была назначена на 15 июня 1928 года.

В присутствии тысячной аудитории Коробов развернул свои чертежи и развесил их по стенам. Он подверг разбору старый профиль доменных печей Макеевского завода и работу печей на руде «желтая река». Профили старых печей были далеки от профилей рациональных. Коробов доказывал, почему печи, не имеющие рационального профиля, все же хорошо работают. Это было очень важно для Макеевки. Печи эти имели так называемый мертвый угол. Этот угол заполнялся материалом и, как говорят специалисты, зашлаковывался. Таким образом, получался свой рациональный угол. Академик Павлов отметил это как оригинальный вывод.

— Чувствуется, — заметил Павлов в конце защиты, — человек делал проект с некоторым знанием практического дела. Он заводской человек, это хорошо…

Коробов получил звание инженера и на следующий день уехал на завод, в Макеевку, там он был назначен сменным инженером, а через некоторое время стал во главе доменного цеха. Его отец тогда уже работал обер-мастером домен. Коробову было очень неудобно перед отцом. К тому же в цехе начали поговаривать: «Все Коробовы начальники». Это создавало много неприятностей. На заводе решили оставить сына, а отца перевести в другой город. Это решение Коробову-сыну показалось неправильным. Отец с детства здесь работает и живет. Он так много сил и средств потратил, чтобы научить своего сына, и вот из-за него ему приходится покинуть Макеевку. Павел Коробов заявил дирекции, что решил уйти. Он уехал в Енакиево, где его назначили старшим сменным инженером и прикрепили к домне № 5.

На заводе в Енакиево все его знали по отцу. Начиная от Иванченко, который был тогда директором завода, и кончая рядовыми рабочими, — все о нем говорили:

— Это сын Коробова, Ивана Григорьевича…

Как-то раз начала холодать домна № 5. Нужно было спасать положение. На домнах тогда властвовали старые мастера. Это был период, когда инженер был отодвинут от непосредственного руководства доменным процессом. Инженеры ведали ковшевым хозяйством и должны были регулировать подачу чугунных и шлаковых ковшей. С инженером никто не считался. Инженер не имел права менять обороты. Это право было дано только обер-мастеру. Но Башарова, который был обер-мастером цеха, нигде не было: он очень много пил и редко бывал на домнах; инженер. Шешуков — начальник цеха — часто разъезжал на лошади по базарам, разыскивая своего обер-мастера. Не найдя Башарова, Коробов позвонил Шешукову:

— Пятый номер холодает. Нужно принимать меры…

— Какие?

— Температуру я повысил, но этого недостаточно. Надо резко сбавить обороты…

— Нет, — ответил Шешуков, — вы поищите Башарова…

— Но его нигде нет, я его искал…

Шешуков повесил трубку.

Через некоторое время Коробов снова позвонил и снова получил тот же ответ: поищите Башарова.

— Сейчас поздно искать, — ответил Коробов резковато. — Мы уже с вами запоздали. На фурмах шлак. Если даже сбавим обороты, все равно несколько фурм забьем шлаком…

— Ну, хорошо, сбавляйте обороты, — ответил Шешуков.

Коробов передал распоряжение начальнику, и все бросились спасать фурмы. Но поздно! В сопло попал чугун, пришлось остановить печь. И в это время пришел Башаров.

Он был пьян, пошатывался, кричал и начал звонить Шешукову.

— Два часа домна стоит, — говорил он в трубку. — Если бы не я — еще три часа стояли бы… Коробов где-то шляется…

Шешуков вызвал к телефону Коробова и начал возмущаться:

— Почему печь стоит?

— Мы с вами прозевали, — ответил Коробов, — а домна этого не любит.

— Да, прозевали, прозевали… Если бы не Башаров, сутки стояли бы…

Коробов вспылил. В цехе нарождался инцидент. На следующий день Коробов подал заявление об увольнении.

Иванченко — директор завода — очень удивился, прочитав заявление Коробова.

— Что тебе не хватает? — спрашивал он. — Квартиры, денег?

— Нет, всего этого достаточно, — ответил Коробов. — Мне трудно работать по семейным условиям…

Коробову не хотелось говорить директору точных причин своего ухода. Не то что он стеснялся директора. Но ему казалось, что, рассказывая эти причины, он как бы просит прощения или жалуется на кого-то. Это показалось ему унизительным.

— Отпустить тебя не могу, — ответил Иванченко. — Иди подумай и приходи завтра.

— Завтра я скажу то же самое.

На следующий день Коробов пришел к директору к концу смены.

— Ну, что? — вскричал Иванченко.

— Не остаюсь, — ответил Коробов тихо.

Иванченко вспылил:

— Это безобразие, к тебе прекрасно относятся. Ты не хочешь считаться с заводом. Думаешь только о себе! Ну, ладно! Иди куда хочешь…

Несколько минут Коробов молчал. Что это — директор его пугает? За что? В это время он вспомнил всю свою жизнь. Он вспомнил годы лишений, годы труда и учебы. Он вспомнил, какой путь проделала страна, чтобы повернуть всю человеческую культуру лицом к тысячам и миллионам таких, как Коробов. Он почувствовал в вспыльчивом крике директора обвинение завода. У Коробова в жизни бывало, когда в мгновение он решал и освобождался от того, что связывало его годами. Он подумал и ответил:

— Я остаюсь на заводе.

Иванченко успокоился. Коробов побрел в цех.

После этого Коробова перевели помощником начальника цеха по оборудованию. Это было сделано для того, чтобы ему не приходилось сталкиваться с Башаровым. Коробов изучил все оборудование цеха, все механизмы, все мощности. Эта работа ему многое открыла: он увидел обратную, подчас невидимую сторону работы домен.

Домны не выполняли программы, на домнах тогда еще считали, что программа — это цифра не обязательная. Цех работал очень плохо. Инженеры цеха сидели день и ночь на домнах, но выпускали сплошной брак. Ночью к ним приходил Карл Васильевич Месерле — главный инженер завода и возмущался:

— Кто это вам давал заказ на брак?

— Карл Васильевич, мы не знаем откуда это берется. Шихта легкая, температура максимальная — все условия для нормального режима соблюдены…

— А все-таки идет брак… какая цена вашим режимам?

— Да, это верно, — отвечали инженеры, — но помогите нам, мы ведь молоды…

Тогда в цехе еще не понимали, что нужно лечить серьезно и глубоко все хозяйство завода. Люди прибегали к паллиативам, не изучая коренных причин плохой работы цеха. И в это время директором Енакиевского завода назначили Романа Ивановича Пучкова.

Пучков сразу пришел на домны. Он присматривался к людям, вникал в мельчайшие детали производства. Пучков — человек большого хозяйственного ума и большой сметки — увидел, что весь цех серьезно болен, что здесь нужны глубокие, продуманные и терпеливые операции. «Вы бьетесь, как птицы в клетке» — вот одна из первых фраз Пучкова. В цехе было настолько тяжело, что люди даже не разговаривали друг с другом.

Вся работа завода, как известно, зависит от доменного цеха. Пучков перенес всю свою работу на домны. Он почти ликвидировал директорский кабинет. В помощь доменному цеху были переброшены инженеры Мусиенко и Артеменко. Коробов и все инженеры доменного цеха после длительного изучения установили, что транспортные линии, идущие в цех, были чрезвычайно запущены. Не было правильного регулирования работы транспорта. Рудный двор был велик, но находился в хаотическом состоянии. На первой печи горн, шахта, заплечики нуждались в капитальном ремонте. На второй печи образовалась огромная дыра, которую систематически закладывали. Через несколько часов все закладки вываливались, и снова зияло огромное отверстие. На четвертой печи нужно было исправить горн и колошниковый затвор. Пятая печь имела уже три прорыва. Шестая печь работала без кирпичной кладки. В общем, совершенно разбитый цех.

Пучков, Мусиенко и Коробов сидели в цехе до пяти часов утра. Коробов приходил домой только затем, чтобы три часа поспать. Пучков аккуратно выведывал у инженеров и записывал все, что надо сделать в цехе, чтобы домны работали нормально. Вечерами они уходили к Пучкову домой и там подробно обсуждали каждую деталь прошедшего дня. Пучков был неутомим. В своей синей тужурке, немного сгорбленный, он двигался быстрым шагом. Он появлялся на домнах в любой час суток.

После детального изучения Пучков издал приказ, в котором были разобраны все мероприятия по улучшению работы цеха. Было решено по очереди останавливать все печи для капитального ремонта. Решили разрушить литейные дворы с их адским трудом чугунщиков. Начали строить разливочные машины. Но чтобы осуществить все намеченное, Коробов предложил прежде всего создать группу молодых и инициативных мастеров. Коробов несколько раз просматривал весь состав цеха, обдумывал каждую фамилию, каждую кандидатуру. Он остановился на молодых газовщиках, которые, как ему казалось, были способными ребятами. Коробов послал их учиться в вечерний техникум. Через несколько месяцев началась реорганизация руководства цеха. Старых консервативных мастеров, не желавших работать культурно и мешавших оздоровлению цеха, Коробов начал смещать. На их место назначались молодые люди. Это был первый, пожалуй, самый трудный шаг! Молодые газовщики, став мастерами, были неопытны и робки. Приходилось систематически им помогать. Но потом они быстро начали приучаться к капризам домны, и квалифицированный руководящий костяк цеха был создан.