Читаем Разлом в бесконечности онлайн бесплатно

^{© Paul Ernst — «Rift in Infinity», 1937}

На каменистую землю с небес доносился слабый, но всепроникающий гул. Казалось, он заполнял всё безмолвное небо. Только после тщательного поиска глаз мог обнаружить его источник — крошечное сверкающее пятнышко, летящее в прозрачной голубой выси, романтично будоража воздушные потоки, рождённые хребтами Скалистых гор внизу.

С земли — крошечное, романтичное пятнышко. Но в воздухе оно не казалось ни романтичным, ни крошечным. Гудящее пятнышко было просто одним из новых больших транспортных самолётов Pacific Airways, T-12, следовавшим из Лос-Анджелеса в Солт-Лейк-Сити.

Трёхмоторный моноплан легко летел со скоростью сто девяносто миль в час, высоко и легко, поскольку перевозил гораздо меньше пассажиров и багажа, чем обычно. Словно отдельный маленький мирок, он быстро скользил по небу. И в этом маленьком мирке всё казалось безмятежным и обыденным, без малейшего предчувствия страшной опасности, что могла бы потревожить человеческий груз.

Ричард Бем, пилот, сидел за штурвалом, удобно устроившись в мягком кресле, в то время как большой самолёт летел практически сам. Рядом с ним сидел Уильям Энрайт, второй пилот, помоложе, с радионаушниками на голове. В данный момент с ними находилась ещё стюардесса Милдред Грей.

За стеклянной перегородкой, отделявшей пилотов от основной части судна, находились всего четверо пассажиров: пожилой мужчина по фамилии Фаулер, профессор математики в Стэнфорде; хрупкая пожилая женщина, значившаяся в списке пассажиров как Амелия Барлоу; крепко сложенный горный инженер, чьё имя — Ладлоу Гейтс — было известно каждой горнодобывающей корпорации; и мисс Рия Рэй, одна из маленьких, но самых красивых звёздочек кино.

Семь человеческих существ, летящих под постоянный аккомпанемент громко гудящих пропеллеров, в полном покое и безопасности, высоко-высоко над Скалистыми горами. Пожилая миссис Барлоу немного задремала, улыбаясь во сне при мысли о том, какой приятный приём вскоре окажет ей сын в Солт-Лейк-Сити. Профессор рассеянно смотрел вниз, на великолепие заснеженных гор.

Рия Рэй задумчиво смотрела сквозь перегородку пилотской кабины на широкую спину пилота Бема. Ладлоу Гейтс держал на коленях портфель и изучал письма и контракты, касающиеся находки нового месторождения буры.

— Летим на семнадцати тысячах, прямо по курсу утёс Индейская Голова, — сообщил второй пилот Энрайт в радиопередатчик на аэродром Лос-Анджелеса, оставшийся далеко позади.

Он поднял ярко-голубые глаза на Милдред Грей, заправлявшую прядь шелковистых бронзовых волос под свою шапочку стюардессы и подмигнул ей.

— Как поживает та маленькая брюнетка, с которой я видел тебя вчера вечером, Херб?

Последовал резкий ответ:

— Ты тут шутки шутить намерен или управлять воздушным судном?

— И то, и другое, — сказал Энрайт. — Скажи мне, у брюнетки есть сестра?

— Нет, у неё нет никакой сестры. Прогноз погоды ясный. Потолок двадцать тысяч.

— Двадцати тысяч должно хватить. Если у неё нет сестры, это очень плохо для тебя. Придётся бороться за её руку. И, конечно, Херб, когда перед дамой встанет вопрос выбора между тобой и мной…

Внезапно он замолчал и, нахмурившись, посмотрел на передатчик.

— В чём дело? — спросила Милдред Грей.

— Радио сдохло, — сказал Энрайт, снимая наушники с головы.

— А? — резко спросил Бем, выпрямляясь в своём кресле.

— Сдохло, — повторил Энрайт. — Голос Херба звучал отчётливо, почти без помех. Затем — дзинь! И тишина.

— Вероятно, просто плохая связь, — предположил Бем. — Покрути настойку, Билл…

Это было всё, что он успел сказать. В тот же миг мирный маленький искусственный мирок превратился в маленький уголок настоящего ада.

Пропеллеры внезапно взвыли, словно ударились о завесу из прочного льна и стали пробивать путь сквозь неё. Самолёт резко задрал нос, поднимаясь в небо, затем откинулся назад под пугающим углом, и его начало подбрасывать, как щепку в водовороте. В то же мгновение всё вокруг потемнело, как будто они перенеслись с яркого послеполуденного солнца в огромную тёмную пещеру.

— Билл! Дик! — закричала в темноте стюардесса.

Её руки нащупали руку Энрайта и вцепились в неё, когда самолёт вновь встал на дыбы, как бешеный конь в ревущей тьме.

— Держитесь! — это был голос Бема.

Из пассажирского салона донеслись вопли кинозвезды, а также громкий, басовитый вопль инженера Гейтса. Но все эти звуки были заглушены рёвом моторов.

— Силовое пикирование, — пробормотал Энрайт в аду хаотичного движения. — Бем, штурвал на себя…

Прежде чем он успел закончить фразу, рёв моторов снова превратился в обычный гул, и рысканье огромного самолёта прекратилось.

Но темнота осталась.

— Боже мой, что случилось? — раздался потрясённый голос Бема.

Рука Энрайта сжимала дрожащие руки Милдред. Он ошеломлённо смотрел на звёзды за окном, похожие на огромные драгоценные камни, выложенные на чёрный бархат.

— Что-то случилось со светом, — пробормотал он. — Включите его…

Он замолчал, внезапно осознав глупость своих слов. Свет. Включите его…

Потому что они летели днём! Внезапно погас сам дневной свет, а не искусственное освещение.

— Солнце! Где Солнце?

Затем в кабине включилось освещение. Бем, рассуждая механически, как и Энрайт — темнота, значит нужно включить свет — щёлкнул выключателем. И тут он тоже оцепенел от изумления.

— Где же Солнце?

Все трое уставились в небо. Ночное небо, в котором за мгновение до этого их заливало яркое золото полудня. Ночное небо? Нет. Эта ночь была темнее, чем любая другая, из когда-либо виденных ими, а звёзды казались ещё более огромными и яркими.

И они располагались в странных местах, внезапно заметил штурман Бем, и у него слегка закружилась голова. Он никогда не видел подобных созвездий в западном полушарии — да и вообще в любом полушарии, если уж на то пошло! Новые звёзды. Странные звёзды. Такие, каких ещё не видели глаза смертного!

— Боже мой, высотомер! — ахнул Энрайт.

Бем перевёл взгляд на него. Мгновение назад он показывал семьсот тысяч футов. Теперь — ничего! Совсем ничего!

Оба уставились на дублирующий альтиметр. Он был один в один, как и первый. Вот только стрелка находилась на верхней отметке. Такого результата мог достичь самолёт, летящий на высоте шестидесяти-восьмидесяти тысяч футов.

Или выше!

Задняя дверь с грохотом распахнулась.

— Что вы сделали с самолётом? — раздался дикий, истеричный голос киноактрисы. В свете фонарей кабины её лицо было похоже на лицо перепуганного призрака — белое, осунувшееся и безумное. — Немедленно опустите нас на землю! Вы слышите?

Ответ Бема был полон иронии, спустя мгновение воспринятой как поразительная правда.

— Я бы с удовольствием, леди, но я не знаю, где земля.

Милдред Грей вздохнула, и её пальцы сжали руку Энрайта почти до синяков. Чёрная ночь и огромные звёзды справа и слева от самолёта. Чёрная ночь и огромные звёзды над головой, увиденные ими, когда Бем передвигал необъяснимо неповоротливые рычаги управления, чтобы проверить, не летят ли они вверх тормашками. Чёрная ночь и огромные звёзды под ними.

— Господи, как холодно, — оцепенело произнёс Энрайт, едва понимая, что говорит.

— Билл, — раздался тонкий голос Милдред. — Билл, тебе не трудно дышать?

Энрайт почувствовал, что ему действительно становится трудно дышать. Он слегка задыхался, делая глубокие вдохи и выдохи, не насыщавшие его. Его сердце начало учащённо биться.

Т-12 был оборудован кислородным баллоном для пассажиров, чьё слабое здоровье не позволяло выдерживать высоты, доступные самолёту. Бем протянул руку и открыл кислородный баллон. В бледном электрическом свете его глаза казались какими-то остекленевшими.

— Билл, тебе лучше проведать пассажиров. Забери мисс Рэй с собой…

— Здесь ужасно холодно, — послышался тонкий испуганный голос Милдред.

— Тебе лучше пойти с Биллом, Милдред, — твёрдо сказал Бем.

Было холодно, и с каждой секундой становилось всё холоднее. Но на лбу у него блестели капельки пота.

Рия Рэй бессвязно всхлипывала. Она вцепилась в руку второго пилота, как только он встал и направился к ней. Энрайт смутно отметил, что он двигался со странной лёгкостью, словно сбросил много фунтов веса.

Бем включил свет в пассажирском салоне. Энрайт практически дотащил киноактрису до ближайшего кресла. Затем они со стюардессой повернулись к остальным.…

Гейтс дрожал в своём кресле, не замечая как его колотит.

— Что, чёрт возьми, случилось? — рявкнул он, уставившись сначала на Энрайта, а затем на невероятное великолепие звёзд, рассыпанных по чёрному бархату небес.

Старая миссис Барлоу ничего не сказала. Она куталась в меховую шубку, накинутую на её худые плечи. Её руки выглядели восковыми от холода. Её глаза были пустыми; она была напугана до потери рассудка. Профессор Фаулер смотрел в непроглядную тьму и кусал губы. Когда Милдред и Энрайт подошли к нему, он поднял на них глаза, очевидно, их не видевшие. И если они думали, что увидят крайнюю степень страха и ужаса в глазах всех пассажиров, то они ошибались. Высшая степень ужаса была лишь в глазах профессора Фаулера. Ужаса — и зарождающегося жуткого знания.

Но профессор держал свой глубинный страх под железным контролем.

— У вас на борту есть какие-нибудь обогревательные приборы? — спросил он, его серое лицо превратилось в застывшую маску, с которой на них смотрели полные ужаса глаза.

— Электрические костюмы, — глухо произнёс Энрайт. Он был похож на человека, получившего тяжёлое ранение и в данный момент испытывающего оцепенение от шока. Прошло ещё несколько минут, прежде чем он смог осознать всё это. — Для больших высот. Последняя новинка Pacific Airways. Зачем они вам?

— Так раздайте их всем, — сказал Фаулер. — А теперь я хочу поговорить с вашим пилотом.

Милдред Грей прошла в конец салона, задыхаясь и дрожа, словно парализованная быстро усиливающимся холодом. Она достала электрокостюмы, подключаемые к розеткам на каждом сиденье и получающие ток от вращения двигателей.

Энрайт, двигаясь со странной лёгкостью, вернулся в кабину пилота, Фаулер последовал за ним по пятам.

Все трое уставились друг на друга, белые лица были освещены электрическими лампочками, превращавшими Т-12 в крошечную точку света в беспредельной тьме. В глазах Бема тоже был ужас, отражающийся в глазах Фаулера. У него было время подумать, пока он в одиночестве оставался за штурвалом.

Только что он летел в ярком послеполуденном солнечном свете, и внизу виднелись Скалистые горы, а в следующий миг уже летел в бесконечной ночи, и внизу не было видно ничего…

Термометр в кабине показывал тридцать четыре градуса ниже нуля (- 36,67 °C).

Менее десяти минут назад температура была обычной — семьдесят два градуса выше нуля (+ 22,22 °C). Альтиметр по-прежнему ничего не показывал.

Все трое облачились в костюмы, в ткань которых были вплетены тончайшие электрические провода, помогающие согреться. В пассажирском салоне все тоже оказались одеты в подобные костюмы. Все, кроме миссис Барлоу. Они видели, как стюардесса Милдред тормошила пожилую леди, пытаясь облачить её в костюм.

Несмотря на кислородный баллон, все трое страдали одышкой, дыша, как обитатели подводной лодки, в которой заканчивается воздух.

— Вы знаете, что с нами случилось? — спокойно обратился к Бему Фаулер, демонстрирующий железное самообладание.

Бем так же спокойно кивнул.

— Однажды я поднялся на воздушном шаре в стратосферу. Восемь тысяч футов. На этой высоте, при взгляде вверх, небо было чёрным, точно таким же, как сейчас.

Энрайт слушал, и сердце его колотилось не только от недостатка кислорода. Он смутно предчувствовал, что сейчас произойдёт. Тем не менее, он едва смог сдержать крик, когда это случилось.

— Каким-то образом, — сказал Бем всё с тем же неестественным спокойствием, — нас выбросило за пределы земной атмосферы в открытый космос.

— Я так думал, — кивнул Фаулер.

Энрайт вытаращил на него глаза и ахнул.

— Но как же так? Это безумие! Невозможно. За три минуты нас выбросило за пределы планеты? Мы даже не видим её под собой? Нам пришлось бы лететь быстрее света!

— У меня есть предположение, — тяжело вздохнул Фаулер, — что скорость света по сравнению с нашей — ничтожно малая величина.

— Это невозможно, говорю вам! Земля, должно быть, где-то рядом!

— Ну так найди её, — сказал Бем, глядя вперёд на огромное яркое созвездие, похожее на украшенный драгоценными камнями кинжал, подвешенный остриём вниз в темноте.

— Но…

— Земли нет. Солнца нет. Здесь даже нет тех созвездий, что мы изучали в навигационной школе, нет даже Млечного пути.

Энрайт принялся кусать губы. Он был прошедшим тщательный отбор молодым человеком, как и все пилоты Pacific Airways, но ему было всего двадцать четыре.

— Ты пытаешься сказать мне, что за три или четыре минуты мы оставили Землю так далеко позади, что даже вид небес изменился?

— Нет, — сказал Бем, — мы не смогли бы. Но, похоже… — он повернулся к Фаулеру. — У вас есть какие-нибудь соображения по этому поводу, сэр?

— Есть, — ответил Фаулер. — Теория, звучащая так, как будто её уместнее услышать в сумасшедшем доме. Но, на мой взгляд, это единственная теория, способная объяснить произошедшее с нами. Вкратце, это означает, что пространство сжалось, и мы находимся на его краю.

Воцарилась тишина, нарушаемая только странным отдалённым урчанием пропеллеров. Термометр показывал сорок шесть градусов ниже нуля (- 43,33 °C).

— Пространство… сжалось? — повторил Бем шёпотом.

— Да. Я попытаюсь это объяснить.

Фаулер пристально посмотрел на него.

— Теория Эйнштейна гласит, что пространство искривлено. Ну а если оно искривлено, то, в конце концов, обогнув всю Вселенную можно вернуться в то же место, что было выбрано в качестве отправной точки. Точно так же, как и на нашей шарообразной Земле, если вы начнёте идти прямо вперёд, вы в конце концов вернётесь, пройдя двадцать пять тысяч миль, к исходной точке. Следуя этой аналогии, если вы повернётесь лицом на восток и сделаете один шаг вперёд, вы продвинетесь на три фута. Если вы сделаете один шаг назад, вы, в некотором смысле, переместитесь на двадцать пять тысяч миль, потому что это расстояние на восток от точки, где вы стояли, до точки, в которую вы вернулись.

— Я… не понимаю…

— Поймёте, я думаю. Хотя никто из нас никогда не сможет по-настоящему постичь это. Такие термины, как бесконечность и безграничное пространство, совершенно непостижимы для ограниченных умов. Итак, я думаю, произошло вот что: