Читаем Разговоры с дьяволом онлайн бесплатно

Дорогие вы мои, о возлюбленные мои, сегодня мы будем говорить о великой вещи — а может, и вовсе ни о какой не великой, даже наверняка невеликой, о небольшой, маленькой, малюсенькой, самой крохотной на свете, и это понятно, если Создатель — верх величия и великости, значит тот, кто больше всех Ему противится, должен быть Его противоположностью — самым маленьким, наименьшим изо всех, истинно говорю, а стало быть, не о каком-то большом предмете мы говорим, а о совсем маленьком, самом маленьком, о том, чего почти нет, prope nihil, именно потому, что он более всего Богу противится. И кто же он такой или что же оно такое, более всего остального противящееся Создателю, спросите вы, пытливые мои, а я отвечу: сами знаете, умные мои, знаете имя того, что более всего остального мерзкой ничтожностью своей Господу нашему и величию Его противится, ой как же хорошо вы имя его знаете, я бы даже сказал, что если вы вообще хоть что-то знаете, то уж его-то знаете наверняка — этого маленького, хитренького, подленького клеветника, насмешника, изверга, знаете его, ну а коль скоро вы его знаете, то зачем мне о нем рассказывать? Но я все-таки расскажу, расскажу, любознательные вы мои, потому что хоть вы его и знаете, но на самом деле не знаете, ибо кланяетесь ему в пояс, до земли и служите ему, дорогие мои, ежедневно, ежечасно — да что я говорю — ежеминутно, постоянно, непрерывно служите ему, так что вы его вроде как знаете, а все-таки, братья мои и сестры, на самом деле не знаете, кто он таков и почему у него такая сила. Впрочем, никакой силы у него и нету, ибо он не силой своей, а жутким бессилием, страшной немощью Богу противится и силе Его, ну а тогда почему же вы в силки его бессилия попадаете, почему его на руках носите, лелеете его, голубите, бедные вы мои, почему, почему...

Что-то притомился я, дорогие мои, одышка, дыхание перехватило, но ничего, сладкие мои, это ничего, я вам сейчас об этом большом, об этом маленьком хотел рассказать, ну, значит, об этом маленьком сейчас вам и расскажу всё, что надо, и ровно для того, любимые мои, чтобы впредь вы знали, как вам с его ухищрениями справиться, как уловок его избежать, как в тенеты его не попасть и силки его обойти, как жертвой коварства его не стать, удары отразить, подвохи распознать, ложь его на чистую воду вывести, обманы раскрыть, злокозни премногие безжалостно пресечь.

И где же всё это сосредоточено, все эти чертовы подвохи, эти обманы и злобы, где искать их, а найдя, как справляться с ними, родные мои, где гнездо сатанинское обнаружить и в том-то гнезде врага в самое сердце поразить — вот что составляет предмет нашей сегодняшней проповеди, вот о чем, братья мои и сестры, буду вам сегодня говорить, а в сущности, уже говорю (ибо чем я занимаюсь сейчас, да и вы, слушая меня, это подтверждаете), так слушайте же о том, о чем вы и так всё знаете, но чего недостаточно, потому как должны вы еще знать, что и я тоже знаю об этом, я, пастырь ваш и опекун, советник и защитник ваш от дьявольских поползновений. Ибо нигде боле адский изверг не умудрился найти места для пребывания своего, как только в вас самих, истинно говорю, в душе вашей и в потрохах, наполняющих нутро тела вашего, там он, там он обрел жилища удобные, дворцы роскошные, там нашел укрытие безопасное, оттуда к погибели вашей злокознями поползновенно промышляет, в невинность вашу метя, наивные вы мои, оттуда хитрости свои на вас выпускает и яды источает; в вас самих, да, да, вы его в себе носите, внутри себя, как Иона кита в брюхе носил, в смысле кит Иону, хотел я сказать, или, может, дело тут не в Ионе и ките, да, в сущности, это и неважно, то есть я хотел сказать, что Иона важен, ибо он божий человек, а кит неважен, поскольку не был божиим человеком, но диалектика жизни какова? Диалектика жизни такова: нет кита, нет и Ионы; так что оставим в покое Иону с китом, поскольку речь совсем о другом. Итак, возвращаясь к предмету моего слова, которое я хотел донести до вас, ну да, то есть что вы этого предателя, этого изменника внутри себя, в самой своей что ни на есть серединочке носите, причем не в какой-то одной части тела, не только в голове или, допустим, в ногах, а везде, в каждом маленьком кусочке тела вашего мерзкого и в душе вашей гнусной, дорогие вы мои и любимые, носите вы чертову эту заразу, силу дьявольскую, а точнее — бессилие, как я уже сказал, да, да, в головах ваших он сидит, искуситель тот, мозг ваш бередит и в животе обитает, в желудке, обжорой ненасытным, и в членах срамных, в размножении непременно задействуемых, братья мои и сестры, — ох уж как он там сидит, как сидит, развратник беспутный, и в печени вашей, хорошие мои, сидит, гневом и жёлчью брызжа, и в сердце вашем, где мысли нечистые зреют, и с кровью по телу снует, к жутким вас подзуживая подлостям, и в ручонках шаловливых сидит и пакости ими творит, и в кишках сидит (а вы как думали?), и в глазах, в глазах сидит, похотливо на мир зыркая, и в ушах, на новости нацеленных, и на языке — ох, ох, как же он на языке сидит, речью клеветнической рыгая, и хулами, и ложью, и ересью, везде, везде, разлюбезные вы мои, с головы до ног, во всем вашем теле шныряет злодей нечистый, все члены ко греху возбуждая, словно в куклы играет вами, ко злу подстрекает, обещаньями кормит, жуткие дела велит вам делать, а вы, милые мои, вы прислушиваетесь к нему, в лапы жестокие попадаете, справиться с ним не можете, все под власть его безвозвратно попадаете, женщины и мужчины, девушки и юноши, старики и старушки, даже детишки, только на ножки вставшие, да что там детишки — младенцы, от материнской груди еще не оторвавшиеся, новорожденные, о! — зародыши, материнское лоно еще не покинувшие, только что зачатые — все, все, о, какое же отчаяние, несчастные вы мои, на таких вас смотреть и видеть, сим врагом порабощенных, к службе постыдной принужденных, на посмешище выставленных, жертвой гнева Господня стать обреченных, ибо уже и секира при корне дерев лежит1, iam enim securis ad radicem arborum est posita...

Ox, друзья мои любезные, если бы вы только повнимательнее взглянули на души свои, присмотрелись, иголочкой остренькой потыкали совесть вашу, то вы бы такое там открыли, что не приведи Господь; вашим очам такое бы предстало, причем очам не самых худших из вас, не тех, которые бессовестно вдовиц и сироток плачущих притесняют, мужчин убивают, содомским развратом — прости, Господи, и упаси — тело и душу марают, не тех, говорю я, а лучших, самых чистых, тех, которые сами думают, что в белизне ослепительной пред лицем Бога ходят, да и остальным такими кажутся; вот им-то и говорю я, им как раз весь ужас адский и мерзость души собственной явились бы бездной страшною, полной змей, и они тогда, не приведи Господь, повторю призыв свой, увидели бы, как в этой своей как бы чистоте беспрестанно Спасителя нашего в душе своей распинают, на муки жестокие Его обрекают, тело копьем пронзают и жёлчью поят; вот им-то, ужасающий мрак свой узревшим, от собственной души прочь бежать вынужденным, будто они к крысе прикоснулись или к падали какой там, где бархат или шелк ожидали пальцами нащупать; ох и какой же ужас, дорогие, какое жестокое предательство, какая же уловка сатаны, горе, горе... Подумай, подумай, брат мой и сестра моя, подумай, сколько же хитрости дьявольской скрывается — не скажу в нечистоте — а в чистоте твоей, в порядочности твоей, в любви и доброте, подумай, как же это адское отродье дерзкое, на погибель твою вечную уповая, самые что ни на есть изощренные силки расставляет и везде во всё встревает, во всё протискивается, в самые благородные мысли твои, и слова, и поступки яд свой убийственный по капле источает, подумай, какой потихоньку, незаметно, чтобы тем надежнее совратить тебя, отнюдь не к плохому подталкивает тебя, а к хорошему, доброму, да только добро это так своею злостью приправит, так нечистотами своими начинит, так опоганит, будто, если будет позволено так сказать, в вино превосходное испражнился, в мед сладчайший дегтя добавил и радуется этому и хохочет, смехом заливаясь, что так вас, брат мой и сестра моя, дешево провел, что сам ты даже не заметил, как это вся твоя вера одним большим богохульством вспыхнула, как трезвость твоя в архипаскудное пьянство перед Богом обратилась, а чистота твоя — в безудержную распущенность, кротость твоя — в смердящую страхом трусость, щедрость твоя — в бессовестную жадность ненасытную, а верность твоя слову правды — в мстительную ложь, взывающую к небесам; подумай только, дорогой мой, присмотрись к себе, и ты увидишь собственную мерзость во всей ее наготе, преступления страшные, и окончательное разложение, и падение необратимое. Даже если ты самые мученические испытания ради веры снесешь, зачем они тебе, зачем ты их так стойко переносишь, на что в глубине души надеешься, если не на то, что ореол святости в небесной обители голову твою будет украшать, что будешь восседать ты у подножия божественного престола и бахвалиться будешь святостью своею, ну так скажи, скажи по-совести, о чем ты хлопочешь? И если по совести, то ты скажешь, что о себе самом, о себе единственном тебе дело есть, дело, которое ты на самом деле любишь, а Бога не почитаешь и ни во что не ставишь славу Спасителя и муки Его святые; а когда ты щедро милостыню подаешь, зачем ты делаешь это, брат мой и сестра моя, если не затем, чтобы перед людьми и перед Богом тщеславной заслугой блеснуть, кому ты, милый мой, грош здесь даешь, если не себе самому в надежде, что за каждый медяк тебе вернут золотой талер? А когда ты в чистоте непорочной живешь, а когда тело изводишь постом и бичеванием, зачем всё это, козявочка ты наша миленькая, букашечка ты наша маленькая, зачем, если не затем, чтобы этим телом своим вовсю радоваться и насыщать его после воскрешения тел, чтобы с ним чего худого, Боже упаси, не случилось в чистилищном покаянии или в адских муках? Но тщетны твои расчеты, брат мой, жалки калькуляции твои, ибо разбирается Бог в сатанинских уловках, и ты моргнуть не успеешь, как в сере горючей запылаешь или в лед вмерзнешь на веки вечные за эту чистоту твою и самоистязания, и справедливость, и веру твои жестоко поплатишься, дорогой мой, ибо ничего такого сделать не сумеешь и таких почестей не придумаешь, чтобы за ними дьявольские нашептывания не стояли; вот и говорю я тебе, голубь ты мой, что ты хоть в прах сотрись смирением своим, так из этого праха змей гордыни выползет, да ты хоть горы вознеси мужеством своим, так из-под гор тех трусливые зайчишки поскачут, и даже если ты весь мир удивишь справедливостью своей, не убежит она взгляда Того, кто и кишки и сердца насквозь видит, и самую страшную несправедливость в справедливости твоей отыщет: несправедливость, говорю я, ибо нет большей несправедливости и большего поклепа на Создателя, чем самого себя выше величия Его ставить, а ты ведь именно это и делаешь, потому что для тебя самого эта справедливость твоя должна стать вроде как оплотом и только тебе служить, ибо о себе и только о себе, а не о ком-то еще думаешь ты; а всё потому, что ты смелый — от трусости (а сам возмездия Божьего боишься, а сам потеешь от обжорства), что не хочешь ты, чтобы приговор Божий пузу твоему в еде отказал в день Страшного суда, ибо только из лени работаешь ты, а сам думаешь, что в час возмездия Божия тебя от работы навеки освободят, ибо из ненависти возлюбил ты ближнего своего, а сам не хочешь, чтобы кто другой сидел впереди тебя во славе небесной, ибо в зависти берет начало великодушие твое, а в ханжестве — искренность твоя. Присмотрись только, брат, взгляни на себя, и тогда такой ужас тебя пронзит, что навеки образ тот в душе твоей запечатлится. Да только твой ли это образ? И твой и не твой; несомненно твой, ибо это ты сам и есть, но опять-таки не твой, потому что сатана этот, в душе твоей орудующий, явится пред тобой во всем безобразии своем, и тогда ты поймешь, рыбонька ты моя, как ты с искусителем одно целое составил, да такое, что вас друг от друга не отличишь, что, из-за твоей праведности выглядывая, зубы щерит демон злобный, что ни такого участочка, ни такого волосочка нет на теле твоем, который бы ядом сатанинским пропитан не был, что, даже если душу твою и тело твое на хоть сколько бы частей ни разрубили, а потом каждую из этих частиц еще на миллион частичек наимельчайших поделили, а эти, в свою очередь, еще на миллион, чтоб еще меньше были, — что и тогда, даже в самой маленькой частичке, еще адские ядовитые миазмы за тысячу миль даже курица безносая учует, даже слепая мышь летучая увидит, даже немая рыба криком страха встретит. Вот так-то, братья мои и сестры любимые, вот так всё и обстоит, и ничего уж с этим не поделаешь, потому что вы до мозга костей дьявольщиной пропитаны, потому что хитрыми приемчиками ненавистник вас с потрохами к себе приковал, привязал, заарканил, в рабство взял, и как бы вы теперь ни дергались, как бы из кожи вон ни лезли, моментально в танец пуститесь, лишь только он заиграет, заговорите так, как он вам прикажет, да и всё остальное делать будете так, как он вам повелит, и погибель, ах погибель верная над каждым висит, ибо суд Божий — справедлив, ибо грех неотмщенным не останется, а в вас ничего, кроме греха, не осталось, а молитва ваша — святотатство страшное, а благодарность ваша—оскорбление бесстыжее, а почести ваши — насмешка горькая над мукой Спасителя нашего, и каждая мысль ваша праведная, и слово ваше благочестивое, и поступок милосердный — всё это рубцы кровавые от бича, что на тело Его измученное ложатся, не давая ему покоя, о, палачи вы подлые, мучители жестокие; вот, вот, дорогие вы мои, вот он, образ ваш, вот картина верная, вы — пни трухлявые, полотно истлевшее, труп, на дороге валяющийся, лайно овечье, вот так, братья мои, братья любимые...