Читаем Разгерметизация онлайн бесплатно

Вниманию читателя предлагаются самые первые рабочие материалы 1987 — 1991 гг., из которых впоследствии была развёрнута “Мёртвая вода”, а потом — и вся Концепция общественной безопасности в изложении Внутреннего Предиктора ССССР. Они писались авторским коллективом прежде всего для себя. В них выразилась наша реакция на перестройку.

Поскольку с той поры прошло уже 20 лет, в жизнь вступили новые поколения, которые не имеют личных впечатлений от жизни в СССР, а знают о ней большей частью по тому мифу, который лепит телевидение с конца 1991 г., то для них необходимо сказать о том, о чём мифотворцы помалкивают, поскольку в противном случае многие читатели могут придти ко мнению, что содержание “Разгерметизации” не имеет корней в исторической реальности второй половины 1980 х гг.

Наряду с этим предлагаемое Предисловие имеет целью — помочь читателю воспроизвести в себе образ эпохи конца 1980 х годов и её восприятие участниками ВП СССР. Для этого приводятся некоторые сведения культурологического (бытоописательного) характера, не имеющие непосредственного отношения к содержанию “Разгерметизации” как таковой.

Когда в 1985 г. М.С.Горбачёв стал генеральным секретарём ЦК КПСС и с партийной трибуны признал, что СССР переживает кризис, причина которого — авторитарно-бюро­кратический характер власти, вследствие чего для преодоления кризиса необходимы разносторонние реформы подлинно демократического характера, то такого рода заявления главы единственной правящей партии и государственности[1] отвечали представлениям большинства населения о положении дел в стране и о её потребностях.

Однако вопреки тому, что можно подумать о периоде времени 1970 х — первой половины 1980 х гг., полагаясь на постсоветскую пропаганду либерального буржуазно-инди­ви­дуа­листи­чес­ко­го и церковно-монархического толка, «совки» (т.е. подавляющее большинство советского народа) не страдали комплексом неполноценности и не переживали упадка духа, но не были они и самоуверенными «жлобами»[2]. Большинство людей в СССР жило, как теперь говорят, «семейными ценностями»[3] и трудилось, настолько добросовестно и высокопрофессионально, насколько это позволяла организация и тогдашнее управление[4], хотя «хапнуть по способности» для укрепления достатка семьи в условиях медленного роста цен в 1970 е — 1980 е гг. и постоянного дефицита наиболее высококачественных видов продукции большинство тоже не считало грехом. С начала 1970 х годов стало проявляться отставание страны от передового мирового уровня по показателям качества массово выпускаемых видов промышленной продукции[5], обусловленное плохой организацией со стороны государства и Академии наук СССР фундаментальных научно-исследовательских и проектно-конструкторских работ и организационно созданной почти полной невосприимчивостью сферы производства к достижениям научно-технического прогресса.

При этом люди ощущали, что творческий потенциал народа не реализуется и не может быть реализован при исторически сложившемся характере власти в обществе.

Подавляющее большинство понимало, что стране необходимы реформы, способные обеспечить дальнейшее развитие общества, но в чём именно состоит смысл развития и какими именно по существу и способам реализации целей должны быть соответствующие реформы, и какими они быть не должны, — об этом большинство не задумывалось, по сути отдавая всё это в общественно безконтрольное ведение самóй власти и науки.

Однако даже при наличии множества проблем СССР по показателям производства и потребления наиболее социально значимых видов продукции в расчёте на душу населения, и соответственно, — по уровню экономического благосостояния большинства населения — входил в десятку наиболее успешных экономик мира[6]: т.е. подавляющее большинство населения планеты — по всем «социометрическим» показателям — жило существенно хуже, чем население СССР.

Да, СССР с его непомерно раздутыми и плохо сбалансированными военными программами уступал по показателям уровня жизни и качеству промышленной продукции передовым капиталистическим странам Запада и Японии, однако при этом он жил своим трудом. Это отличало его от передовых стран Запада, чьё благосостояние и в те годы во многом обеспечивалось тем, что они продолжали грабить страны «третьего мира» (их бывшие колонии), а СССР оказывал по сути безвозмездную не малую (по отношению к его производственным возможностям) помощь многим зарубежным государствам, которые считал дружественными.

При этом СССР не испытывал дефицита собственных природных ресурсов, необходимых для обеспечения его экономического благосостояния.

То есть никаких объективных предпосылок к краху государственности СССР к началу перестройки в 1985 г. не было.

Поэтому, когда М.С.Горбачёв объявил курс на перестройку и провозгласил её цели — совершенствование социализма на основе расширения демократии, ускорения научно-технического прогресса и развития производственной базы страны, то большинство населения отнеслось к нему с полным доверием и облегчённо вздохнуло: ну наконец-таки партию и государство возглавил умный человек, который сказал, что надо народу. Люди возлагали на М.С.Горбачёва и его команду свои надежды, что СССР преобразится и те, кто честно трудится, станут жить луче тех, кто ловчит, а страна в целом будет жить гораздо лучше, чем Европа и Штаты, — колоссальный нереализованный потенциал-то народа ощущали все.

Также надо пояснить ещё одну «идеологему» эпохи брежневского застоя, предшествовавшей эпохе горбачёвской перестройки. Идеологи ЦК КПСС утверждали, что за годы Советской власти в СССР сложилась новая историческая общность людей — «советский народ». Однако историческая общность многонациональный (в аспекте своеобразия национальных культур), но единый в аспекте трудовой и общечеловеческой житейской этики, не приемлющей «двойных стандартов», «советский народ» в СССР действительно складывался, хотя формирование такого рода общности, устойчивой в преемственности поколений и составляющей всё общество, не завершилось ни к концу 1970 х, когда этот тезис впервые провозгласили идеологии ЦК, ни к началу 1990 х.

Если бы этот процесс успел завершиться[7], то СССР не рухнул бы, а преодолел кризис авторитарно-бюрокра­тичес­кого характера власти.

Но упреждая завершение этого процесса, страну обрушили отщепенцы от советского народа — склонные к мелочно-буржуаз­ному национализму и нацизму национальные “элиты”.

Не скурвившиеся и свихнувшиеся национальные “элиты”, а формирующийся советский народ на референдуме 17 марта 1991 г. проголосовал за государственную целостность СССР[8], что неоспоримо даже при той «кучерявости» формулировки вопроса, который был вынесен на референдум[9]. Скурвившиеся и свихнувшиеся республиканские “элиты”, осмелев с объявлением М.С.Гор­бачёвым гласности и «плюрализма мнений», непублично поощряемые КГБ, и до референдума, и после него под руководством кураторов от ЦРУ и «неправительственных организаций» Запада работали на расчленение СССР и реставрацию капитализма в его либеральной буржуазно-демократической версии.

Открыто об этом на публику не говорили ни М.С.Гор­бачёв, ни «архитектор перестройки» А.Н.Яковлев[10]: страна жила под лозунгом «больше социализма, больше гласности, больше демократии».

Но реально те, кто действительно был за социалистический путь дальнейшего развития, не получали для выражения своих мнений ни страниц газет и журналов, ни теле- и радио- эфира. Горбачёвская государственность, следуя прин­ципам «доктора» Геббельса, отдавала всё эфирное время и страницы тогда ещё исключительно государственных СМИ только разрушителям СССР, противникам социализма и тупым догматикам и партийным бюрократам, дискредитировавшим и социализм, и СССР глупостью и неадекватностью своих мнений и дел.

В таких условиях нарастала дезорганизация работы государственного аппарата, дезорганизация хозяйства[11] и под благонамеренные речи М.С.Горбачёва, Б.Н.Ельцина и “демократической” марионеточно-прозападных оппозиционеров-антикоммунистов на­чалось ухудшение экономического положения подавляющего большинства населения страны: дефицитными стали не только особо высококачественные товары, но и товары массового повседневного спроса, были введены талоны и системы регистрации легальных покупателей по их месту прописки или командировок.

Конечно в СССР было много социальных идиотов, которые глядя на разрастающуюся катастрофу и соучаствуя в ней, с искренним доверием ждали дальнейших разъяснений[12] в отношении происходящего от М.С.Горбачёва и прочих перестройщиков.

Были и недовольные, которые пытались призвать М.С.Горба­чёва к ответственности[13]. Однако они не смогли сорганизоваться, и потому перестройка недостроенного социализма в капитализм колониального типа продолжалась.

В таких условиях, когда власть проводила антинародную политику, злоупотребляя доверием народа и непониманием людьми происходящего, а те, кто считал себя оппозицией, демонстрировали явную неспособность положить конец вероломству горбачёвского режима и придать перестройке иную направленность, снова встал традиционный для России вопрос: “Что делать?”

Но прежде, чем дать ответ на этот вопрос, необходимо было выявить и понять, что реально происходит, а конкретно:

какие факторы оказывают воздействие на развитие ситуации на протяжении обозримого исторического прошлого и в настоящем?

каковы причинно-следственные обусловленности в полном спектре действующих факторов?

Разрешение этой проблематики вылилось в написание рабочих материалов, которые в процессе работы получили название “Разгерметизация”.

“Разгерметизацию” писали для самих себя прежде всего. Писали в 96-листовых тетрадях в клетку, формата близкого к А4. Писали чернильными ручками синими чернилами потому, что писание чернилами менее утомительно, чем шариковой ручкой, поскольку чернила сами стекают с пера, и ручку не надо прижимать к бумаге, чтобы шарик катился по листу и оставлял на нём свой след. Писали в свободное от работы время дома и в командировках, т.е. работали над ней по 1 — 3 часа почти каждый день.

Первотекст писали крупно (1 строка на 2 — 3 клетки[14] по высоте страницы) только на правой половине разворота тетради. Потом его перечитывали и первые исправления и уточнения вносили в текст другой чернильной ручкой, перо которой было заточено для письма очень мелким почерком (1 строка на 1 клетку по высоте страницы). Последующие одиночные исправления и уточнения вносили в первотекст шариковой ручкой-трёхцветкой красным и другими цветами.

Если возникала потребность в больших по объёму добавлениях, которые было невозможно разместить между строк первотекста, то их записывали на левой стороне разворота тетради чернильными ручками — либо основной либо для мелкого почерка. С левой половины разворота от вставок и уточнений к основному тексту на правой стороне разворота тетради шли стрелки, указывающие места, где должен находиться текст вставок и уточнений.

Если места для вставок и уточнений на левой стороне разворота не хватало, то вставки и уточнения писали в стиле первотекста после завершённых фрагментов основного первотекста либо в другой тетради, сопровождая указаниями по размещению этих дополнений в сводном тексте.

В результате неоднократного прочтения рабочих тетрадей разными людьми и внесения каждым из них дополнений, уточнений и исправлений в общий всем текст соответственно описанным выше принципам, страницы и развороты тетрадей “Разгерметизации” в своём большинстве выглядели весьма неэстетично и, на первый взгляд, представлялись нечитаемыми. Однако вопреки первому впечатлению эти рабочие материалы, благодаря общей системе производства записей, можно было прочитать однозначно как связный текст.

Если же в результате многократных перечитываний связный текст не складывался и в него требовалось вносить новые добавления и уточнения, для которых места на страницах рабочих тетрадей не находилось, то текущая редакция переписывалась набело как первотекст на правых страницах разворота новых тетрадей и процесс внесения в новый первотекст уточнений и добавлений продолжался до тех пор, пока не получался приемлемый для всех участников результат.

Поскольку проблематика, расписываемая в этих рабочих материалах, обсуждалась участниками и в личном общении с другими людьми, то у тех вставал вопрос: “Это интересно, где об этом можно прочитать?” Рабочие тетради для того, чтобы дать почитать другим, — не годились: как в силу их внешнего вида, так и в силу единственности рабочего экземпляра. Одна учительница, в такой ситуации выразила готовность перепечатать на пишущей машинке весь сводный текст из рабочих тетрадей. Она перепечатала всё на механической пишущей машинке в 5 экземплярах, каждый из которых составил почти 650 страниц машинописного текста формата А4 через полтора интервала.