Читаем Раз в четыре года онлайн бесплатно

— Что за чёрт?

Слова перешли в кашель и хрип. Ане становилось хуже. Тело не слушалось. Ничего не хотелось. Девушка не могла найти кого-то. И силилась вспомнить: кого именно? Она смотрела в небо и с трудом собирала тревогу в ощутимый образ. Из клочьев и обрывков. Наитием и наугад.

— Птица? — прошептала Аня и зашлась снова.

Кашель сопровождали судороги. Виски тяжелели, их будто сдавливали в тисках. Вся голова отчаянно кружилась, с трудом разбирая рамки собственного сознания. Основные воспоминания обрушились и оставались кучей щепок, раскиданных вокруг и перебираемых ветром. Из фрагментов Аня складывала себя. Пока мир из тёмного месива переливался в оттенки красного.

От боли и звона в ушах тело невольно сгибалось. В какой-то момент мышцы резко подёрнулись. По сети нервной системы пробежала адская волна, выжигающая изнутри. Её горячая паутина охватила тело, словно кто-то снаружи стянул кожу раскалённой мелкой рабицей. Девушка в миг зажмурилась, сжав кулаки. С силой, поскольку к горлу уже подступила тошнота.

Вонь и неприятный привкус во рту, раны и липкая одежда, боль и беспокойство смешались вместе. Перед глазами расплывались круги. Ещё сильнее заныли ссадины по всей спине и ушибы на затылке. Не подымаясь, девушка зажала виски руками: в голове что-то лихо стучало, разрываясь изнутри. От ударов в меньшей степени: пульсировали и ломали мозг не столько повреждения, сколько вспышки воспоминаний. Искры в темноте. В рое их голосов за закрытыми глазами тут же возникала пустота. Знакомая и чужая, пахнущая страхом.

Аня стиснула зубы до скрежета. Сжала настолько, что скрип перекрыл звон в ушах. От нового чувства тело принялось извиваться и выть. Хотелось бежать прочь. Даже когда ноги совсем не слушались, брыкались и несуразно бились о землю.

Девушка почувствовала, что трава становилась мокрой и тёплой. Не понимая толком, что произошло, она с трудом перевернулась и наощупь проползла несколько метров. Вскоре из горла с воздухом вырвался хрип, переходящий в надсадный вой. Вместе с ним из стороны в сторону заходили руки. Чужие, деревянные и непослушные.

Под пальцы попадались вырванные клочья земли, ещё влажные и удерживаемые кусками корней растений. Глаза моргали всё чаще, раз за разом вбирая больше света. Но такие вспышки держались только секунды. Веки быстро наливались тяжестью и бессильно захлопывались. Безвольно смыкались, оставляя девушку наедине с пеленой размытых образов. Темнота с каждым хлопком сворачивала происходящее на неизмеримое время.

Мир вокруг затих после взрыва. Оставался звон и те же удары сердца, отдающиеся в голове. Тишина вокруг казалась материальной, тяжёлой навалившейся тканью, изоляцией. Давила на грудную клетку нестерпимо, накрывала её тяжестью. Прерывистое дыхание сопровождали неприятные яркие вспышки сознания. Они уже переросли мерцание и вырывали из сумрака недавние события. Словно всполохи луча выхватывали из ленты кадры.

В одной такой зарнице в голове ясно проступило: теперь она снова одна. В большем одиночестве, чем прежде, в неудобном и непривычном. Одной ей оставалось только вспоминать. Знакомые прежде голоса становились громче внутри. И затихли навсегда снаружи. И не на кого было обрушить бессильную злобу за противоречие настоящего и прошлого.

Желание забыться осталось последним отчётливым событием. Боль вынужденных движений глушила всё. Поэтому Аня вновь пыталась двигаться. Она кинулась вперёд со вторым дыханием, как только прекратились сильные проблески. Девушка выла и ползла, прерывалась, сжималась и снова двигалась. Старалась ровнее дышать. Вымазывала руки и ноги в земле, не замечая грязи. Скрипела зубами, принимая и пропуская через себя пустоту. Но получалось совсем плохо.

— Пожалуйста, — тихо и сбивчиво прохрипела Аня. — Я не хочу оставаться одна.

Девушка остановилась, только когда тело растеряло последние силы. Прекратила ползти, окончательно потеряв направление. Приподнялась на руках, прислонилась к ближайшему дереву и закрыла глаза. Пыталась собрать в голове последние события, но те раздавались и распадались от любого заметного усилия. Метались в панике и проваливались в темноту.

Сеть выдала неутешительный статус, стараясь помочь выжить, заставляя забыться. Остатки костюма с трудом восстанавливались сами и очень медленно восстанавливали тело. В колыханиях чешуек на уцелевших фрагментах едва различались волны. Кроме регенерации, в беспамятстве системы выделили энергию только на сигнал бедствия. Нужное для спасения оборудование после него следовало ждать на минимальном безопасном расстоянии.

Секунды затягивались с заглушенным сознанием, перерастая по ощущениям в вечность и безвременье. В медленные и неспешные интервалы, как плывущие облака. Аня то смотрела на них, то терялась. Урывками пробовала и никак не могла узнать, когда она сможет восстановиться, когда прибудет помощь, сколько продержится тело и как скоро её перестанет трясти. Но девушка уверилась, что прошедшее время покажется веками.

В пульсирующей боли, сжимающей внутри комок из переживаний, Аня прошептала:

— Я потерялась.

— Паук сидит на паутине, как ты сейчас передо мной.

Мама показала сказанное. Кисти рук и пальцы двигались очень похоже, отчего мальчик тут же поморщился.

— Фу. Они все мерзкие. Паутина на пальцах плохая. Почему?

Женщина улыбнулась и положила руки поверх его ладошек, маленьких и грязных. Она попробовала оттереть их, быстро выудив откуда-то платок и смочив ткань слюной. В то же время машинально осмотрелась и продолжила:

— Потому что они на своём месте. Живут, как мы. На паутине. Каждая ниточка — опора, к которой липнет всякое. Мысли, я, каждое важное дело, другие люди — они для тебя те же паутинки. Чем больше латаешь и стараешься, тем крепче держишься, тем больше всего найдёшь.

Мальчик смотрел на маму с минуту, поджав губы.

— Почему нити рвутся? — спросил он и подёрнулся. — Я не могу оставить всё целым?

Теперь уже женщина чуть отстранилась и сжала одной рукой другую. На секунду, чтобы потом отпустить и провести пальцами по воздуху.

— Ты можешь что-то потерять и остаться. Выжить. Ветер осенью уносит листья прочь. Сносит многое заодно. Всегда, милый. Мы ничего не сделаем с порывами ветра. Можем только жить дальше.

Нити оборвались по мановению рук. Свет уведомлений пробился через воспоминания. Грёзы исчезли в миг, обнаружив прежнюю привычную пустоту.

Система внешнего наблюдения вездехода собирала происходящее в одну картинку. Что видели дроны, то видел и Кам. В момент взрыва роботов слегка подбросило, но качество проекции всё равно осталось прежним. Мужчина не ощутил ничего, находясь слишком далеко, в безопасности в защищённой кабине. Но каждый отмеченный системой толчок он прочувствовал, давая волнам пробежать от макушки до кончиков пальцев. Приятное волнение не отпускало и сейчас. Ему всё сошло с рук. Люди вокруг умирали, а он оставался.

Защищённость казалась абсолютной и обволакивающей, словно сон под тёплым одеялом в прохладном помещении. Мысль о смущении даже не закрадывалась. Ожидание перемен и самой собственной свободной жизни после всех разрушений занимало Кама целиком. Выходило что-то непривычное и несуразное. Почти все знакомые ему люди умерли внутри подземелья. Прекратили существование пару минут назад. Рабство стиралось только целиком, прошлое удалялось полностью. И это не казалось удивительным.

Немыслимым казалось освобождение от Разума, покой и одиночество. Не временное вынужденное бегство, а окончательное решение проблемы. Как такое принять? Идеи не находились. На осознание перемен требовалось время. Кам это понимал, но не мог поверить до конца. Он привычно потёр след на запястье, размышляя, какие воспоминания останутся с ним навсегда. Какие следы вообще могут оставить обстоятельства прошлого? Насколько глубокие? Как от них прятаться?

Кам отряхнулся и зажмурился. В уюте мужчина постарался собрать что-то стоящее из времени и мыслей. Использовать возможность как лишний шанс для проверки планов. Но получалось откровенно плохо: мысли носились в голове, словно испуганные насекомые. Потому он решил попробовать успокоиться, глубже дышать и концентрироваться на себе. Но волнение раз за разом возвращалось, возрастая с каждым выдохом. Оно запросто разбрасывало идеи и раздирало чувства, снова и снова.

Спустя десяток минут мужчина ещё дёргал ногой. Затем принялся закусывать губы и почёсываться, никак не позволяя себе расслабиться или уснуть. Кам перебирал свои решения уже в сотый раз, стараясь не допускать сомнений. Он каждый раз подтверждал собственную правоту. Но ни ровного дыхания, ни уверенности мысли не прибавляли. Именно тёмные мысли занимали много места и распирали голову изнутри. Они же вместе с усталостью затягивали в неспокойный сон. Лишь от физической измотанности мужчина понемногу забывался под мерные покачивания кабины. От осознания собственной защищённости внутри становилось тепло.

Вездеход активно маскировался под окружающую среду. До следующей паузы на полную перезарядку аккумуляторов бионический паук мог идти обычным ходом пять дней. В режиме экономии — с неделю. Но повышенное потребление энергии не пугало Кама. Он хотел, чтобы машина походила на настоящего членистоногого не только основными узлами, но и движениями. Созданный для неслучившейся войны, вездеход принёс его сюда. Принёс смерть сотням людей с лёгкой подачи Кама. А теперь машина не просто уносила ноги, а превращала в уютный дом всё пространство планеты. Раскачивалась на быстрых лапках. Вписывалась в биосферу.

Минуты пронеслись в подготовке кабины и пассажира ко сну. Внутри стало прохладно и сумрачно. Мужчине удалось в судорожных попытках зацепиться за остатки светлых воспоминаний в наступившей темноте. Он улыбнулся до провала в забытье, силясь ещё раз вспомнить мать. В такие моменты Кам начинал верить в возможность забывать и находить вновь прежние разлетевшиеся мечты. Начинал верить, что времени на свободу достаточно. Чтобы не случилось дальше, ни при каких обстоятельствах Кам не будет больше слепым слугой, орудием или материалом. Он не землекоп. Осталось только забыть в себе лишнее.

Пусть пострадали близкие — они допускали бессильное подчинение множество лет. Пусть умерли люди сверху — это случайность, их плата за допустимость произошедшего. Кам ничего сам не требовал по счетам, ему не приходили в голову идеи о долгах и идеалах. Поэтому объяснения оставались простыми. Пусть его жизнь никогда не будет похожа на снимки прошлого, на записи с радостными семьями и дружелюбными незнакомцами. Пусть не получалось жить, подражая хроникам. У него складывалось что-то собственное. Одинокое, рискованное и необычное — Кам выстрадал и возможность пробовать, и желание оставаться с воспоминаниями наедине. Он закрывал глаза с этими мыслями, стараясь прекратить методичные подёргивания правой ступни. Пытаясь забыться спокойным сном в уже совсем другом мире. Раскачиваясь на лапах бионического паука.

Чтобы продолжить жить, Кам принял чужие смерти. Пока без размышлений о своей вине. Мужчина посмотрел на руки, на браслет. Затем закрыл глаза. Дню хватило тревоги. Для него всё закончилось. Цена уплачена. Уроборос.

Скамейка заметно подросла. Аня наложила проекцию за мгновение: предыдущее посещение поверх настоящего. Её сеть интуитивно отразила изменения. И девушка тут же поняла, что посидеть уже не удастся. Гранитная основа скрывалась под зеленью мха и в прошлый раз. Но сейчас основание треснуло. Растения разрослись, а появившийся проём среди них заняла надземная часть муравейника. Теперь по сети трещин расползались насекомые. Кишели и разбегались в череде дел. Совсем не обращали внимания на незваную гостью. Местами их зернистый поток вырывался из камня. И, скорее всего, уходил в сети других холмиков. Во множество множеств, слившихся в единую сеть колоний. Аня могла и хотела подойти ближе, посмотреть и пощупать часть структуры. Само зрелище уже завораживало, способное затянуть на часы, если бы не прочие насекомые. Ни химия, ни излучение не отгоняли самых настырных кровопийцев. Комары и слепни всё равно настырно сновали рядом.

Девушка отмахнулась в очередной раз от противного писка. Отвернулась и продолжила разбирать вещи в вертолёте, просчитывая время. Всё-таки в графике не находилась дополнительная пара дней на анализ насекомых — дома накопилась необходимая рутина. Заканчивать дела следовало сегодня, да ещё и спешно. Оставалось не так много полезного времени от светового дня. Несколько часов до того, как ночь накроет собой всё сущее вне искусственного освещения. До демонстрации повальной настоящей темноты, отбрасывающей все сомнения о наличии заметных следов цивилизации.

Закончив с амуницией, Аня подняла голову к небу и смахнула локоны с лица левой рукой. Полдень миновал. В замершей и совершенно пустой части города разносилось только жужжание насекомых и пение птиц. Зелень под ногами вокруг изредка уступала место просветам, мозаике из остатков дорожного покрытия. Полотно пропадало под ногами и появлялось вновь. Сверхпрочные дороги утопали в траве, потому что не обслуживались в этой части города. До сохраняемого машинами работающего островка цивилизации раскинулись заброшенные человеком, преимущественно зелёные улицы протяжённостью в пару километров. Но оставленные на растерзание временем элементы инфраструктуры находились и здесь под достаточным мониторингом.

Общая сеть автономно осматривала высотные конструкции на необходимость демонтажа или точечной перестройки. Проверяла структуры на постоянной основе, чтобы переплетения небоскрёбов не нанесли урон поддерживаемой резервной территории обломками или отголосками ударов при массовых падениях. Участие живых людей в процессе не было обязательным, но Ане всегда нравилось вертеть головой среди вереницы свежих запахов и оттенков. Эмоции и впечатления занимали девушку. Поэтому она снова и снова включалась в живой мониторинг. Начинала осмотр с центров и отходила в самую гущу. Смотрела по сторонам и под ноги, выискивала самое интересное. Части сети в ней и в её костюме собирали все необходимые данные, выкручивая к максимуму возможности восприятия и обеспечивая разумную безопасность. Части-чешуйки одежды перестраивались и вздрагивали, время от времени: для вентиляции, для сброса отработанных материалов и пересборки физической части сети. По внешним данным ничего большего от амуниции не требовалось.