<p>Александр Скидан</p><p>Расторжение</p>Стихи Александра Скидана более всего могут служить неким символом, может быть, тектонического разлома, может быть, резаной раны, которая распорола не только поэзию, но и все тело нашего бытия в культуре.
Сергей ЗавьяловПереводчик англо-американской поэзии, знаток и толкователь обэриутов (в частности, самого мрачного и эзотерического из них, Введенского), любитель психоанализа в его французском варианте, А. Скидан, безусловно, не только человек эпохи постмодерна, он его денди, потому что стиль ПМ понимается им абсолютно строго.
Елена ФанайловаЦитатная мозаика в стихотворениях А. Скидана предстает искушением искушенного читателя. Искушением отыскать собственную неповторимую субъективность в зоне ее принципиальной невозможности, в зоне безусловного торжества обезличенной чужой речи, почерпнутой из высокого культурного архива или из низкого бытового лексикона… При этом практикуемый им коллажный принцип письма исключает присутствие авторского лирического голоса. Отчего и возникает неминуемый взрывной эффект, вызванный неопределенностью и распадом субъекта высказывания.
Дмитрий Голынко-ВольфсонТо, что у концептуалистов начиналось как сопротивление советской идеологии или «реалистической» эстетике, у Александра Скидана перерастает в сопротивление искусству как таковому… Поэтика катастрофы, которую практикует А. Скидан, призвана парировать фашистскую эстетику, в частности разрушая возможность безопасного отстранения субъекта от придумываемых им образов, а этих образов – от повседневной связи вещей.
Артем МагунВ том, что делает Александр Скидан, очень важно для меня чувство неотчуждаемого, бескомпромиссного достоинства языка, письма, литературы. Обнаруживающего, укрепляющего себя всякий раз не столько в традициях прошлого, сколько в разрывах будущего. И соответственно требование сходного достоинства для каждого из нас, пишущего или читающего, здесь и сейчас, в этот самый момент.
Юрий ЛейдерманАлександр Скидан – явление для современной русской литературы уникальное. В нем рациональность тонкого аналитика и беспристрастного критика сочетается с изысканным поэтическим чутьем. После Серебряного века (Андрея Белого, Вяч. Иванова, Осипа Мандельштама) комбинация теоретика и поэта в одном лице почти исчезла из русской литературы. У Скидана между миром критики, умственной игры и миром поэзии существует грань, не допускающая прямого вторжения аналитической концепции в поэзию. Но определить, где эта грань проходит, нелегко. Игра цитатами, обостренное чувство филологической конструкции тут явно налицо. Но эта подкожная филология вдруг исчезает, обнаруживая незабываемое лицо подлинного поэта.
Михаил Ямпольский<p>завтрак на траве</p><p>«что до искомой жалобы, когда б…»</p>Меркуцио. Все это королева Маб…Шекспир, Ромео и Джульеттачто до искомой жалобы, когда б…не насекомый желобок у Маб,с мушиным ворсом, с понтом книгочей,крадущийся на цыпочках речейза королевной по пути в кабак,в возне мышиной – зуб за зуб – мышьяк,как дискобол спеленутый, сглотнуллуны снотворное и навсегда уснулнаследный принц, Меркуцио повиненв подкорковом бреду мужских плавилен,Меркуцио… на оба эти домаон клал клинок, но явь была ведомабанальной рифмой: меченой икройпред публикой с раскатанной губой.<p>Завтрак на траве</p>1На козьих ножках гейш заплечный воскбез имени без покрывалано в легком коконе членораздельных ласкуже не чувствуют. теперь пиши пропалона холмах грузии в ножнах чужих клиноки нежный мертвый локон вьетсяпарнокопытный певчий голосок как ни зови – не отзоветсяс глазами-кравчими четвертый Филостратдуховной жаждою постилсяно сатурналий вертоградосунулся и метр переменился2Где авгиева петербурга спесь?он весь в ангине желторотойи пневматическая Вагинова песнь —хлопок один в дверном проеме —Песнь Песней отраженная… смотри:на падших берегах кедронаих кеды гипсовые в валенках гудронаи рукописей пустыри разверстыетеперь уже азийскийкурорт тептелкинский – АТУ!где завтрак на траве где одалискас нагорной проповедью тающей во рту? …Все эллинисты в камерных театрахи все хотят увидеть всеххотя б инициалы в титрахпотом когда-нибудь, и жаловаться грех3С глазами кролика такой же Филострат«пропало» пишущий под маскою эфирной выходит на эфирный трактгде незнакомка из трактирана козьих ножках. гейш заплечный воскказнь дорогая кокаинаи в легком коконе членораздельных ласкуже не чувствует Фаинас табличкой аховой под сердцем ахеронтдвусмысленный как палимпсест двужильныйкак бы разорванный как бы зашитый рот рубец плоящийся могильный…Все эллинисты в камерных театрахи все хотят увидеть всеххотя бы инициалы в титрахпотом когда-нибудь, и жаловаться грехи перестукиваются<p>Посещение</p>Виктору Кривулину
1исчадье музыки в проводниках ума!еще белым-бела бумагакак в черной мессе клавиш тьмазаткнись и вслушайся уже грохочет влагаписчебумажный протокольный стиксопять о принтер зубы точитпока я дочитаю стихон предложенье обесточит– ну вот сбылось ну вот – пошла писатьгуберния. а по губам – элладачитай. вся в саване. купированных ятьи тех не будет и не надосыграем в ящик пандоры опять2писчебумажный протокольный стиксеще о принтер зубы точитпока я дочитаю стихон предложенье обесточита помнишь? – ласка ласточка лазурьглаза расширенные литерклинические. господи! скажу льо пальцы чуткие начнитеозноб дурашливый в зобу крепленых виноблатку розовую сайкикак дерн душистый кофеин ваниль…с амвона Розанов как бы Иисус Навинпророчит вечность – и – ничком на санкии – в дерн распахнутый душистый<p>Анадиплосис</p>как шерсть податлива, как сон невосполнима вода отвесная, откуда вытек весьвоздух – там беспамятства равнина запаянную в шаре держит взвеськак троеперстье, в пустоте… и музык в волне изваян мускульный плавникпесчана смерть, и безнадежно узок как узнаванья – погруженья миг*Эвтерпа девочка искуснейшая из недвижимостей! некогда бродяжилв слезящейся как море парадиз волнообразной ионийской пряжии мой движок. но плакальщица-сушь сомкнулась сузилась, и время обмелелои пьющий смесь бессолнечную муж не возвратится в мыслящее тело*просеянный чрез горловину стекла фигурного, песокутопленницу луговину с плоящегося дна извлекне иссякают в «перемычке» ни бабочка ни Чжуан-цзыно забираются в кавычки и их песочные часы*где смерть живет как «малое сознанье» на дне «большого», опершись о сводакрополя немые изваянья все наши мысли переходят вброди достигая берега значений нашарив средостенья крестовиккак воинство летучих сновидений переломляют ропщущий тростник*телескопический зрачок душеприказчица-ангинасырых слогов сырая глина и перепончатый платокречь, перемычка, горстка сна! когда как патока – осадокизбыточен, и всё что знал потоплено в узоре складок* 
