Читаем Рассвет Оникса онлайн бесплатно

В ЦЕЛЯХ ОЗНАКОМЛЕНИЯ! НЕ В КОММЕРЧИСКИХ ЦЕЛЯХ!

Автор: Кейт Голден

Книга: Рассвет Оникса

Серия: Священные Камни (книга 1)

Перевод и редакция:ПЕРЕВОД lenam.books (https://t.me/translationlenambooks)

Карта Эвенделла:

Глава 1

Райдер и Халден, скорее всего, были мертвы.

Я не была уверена, что заставляет меня чувствовать себя более больной — то, что я наконец признала эту правду перед самой собой, или мои ноющие, горящие легкие. Страдания последних, конечно, были вызваны сами собой — этот отрезок моей утренней пробежки всегда был самым жестоким, — но сегодня исполнился год с тех пор, как перестали приходить письма, и хотя я поклялась не думать о худшем, пока не появится причина, с эпистолярным молчанием трудно было поспорить.

Мое сердце жалобно заколотилось.

Пытаясь загнать неприятные мысли в глубины своего сознания, я сосредоточилась на том, чтобы добраться до края поляны без рвоты. Я поджала ноги, откинула локти назад и почувствовала, как моя коса ложится между лопаток, ритмично, как барабанный бой. Еще несколько футов…

Достигнув наконец простора прохладной травы, я остановилась, уперлась руками в колени и глубоко вдохнула. Здесь пахло так, как всегда пахло в Янтарном¹ Королевстве утренней росой, дровами из ближайшего очага и хрустящими, земляными нотками медленно разлагающихся листьев.

Но глубокого вдоха оказалось недостаточно, чтобы зрение не затуманилось, и я рухнула спиной на землю, под тяжестью своего тела раздавив под собой листья с приятным хрустом. Поляна была усеяна ими — последними остатками зимы.

Год назад, в ночь перед тем, как все мужчины нашего города были призваны на войну за королевство, моя семья собралась на травянистом холме за нашим домом. Мы все вместе, в последний раз, наблюдали за тем, как розовый закат, словно синяк, исчезает за городом Аббингтон. Потом мы с Халденом улизнули на эту самую поляну и притворились, что он и мой брат Райдер не собираются уезжать.

Что когда-нибудь они вернутся.

На городской площади раздался звон колоколов, далекий, но достаточно отчетливый, чтобы вырвать меня из меланхоличных воспоминаний. Я потянулась, чтобы сесть, в моих спутанных волосах теперь было много листьев и веток. Я собиралась опоздать. Опять.

Кровоточащие Камни.

Вот дерьмо. Я поморщилась, вставая. Я старалась поменьше клясть девять Священных Камней, составлявших ядро континента. Мне было не так уж важно проклясть божественность творения Эвенделла, но я ненавидела эту привычку, возникшую из-за того, что выросла в Янтарном — королевстве, где Камням поклонялись наиболее благочестиво.

Я трусцой вернулась через поляну, спустилась по тропинке за нашим домиком и направилась в сторону только что проснувшегося города. Торопливо пробираясь по переулкам, где едва помещались два человека, идущие в разных направлениях, меня посетила удручающая мысль. Раньше Аббингтон действительно обладал большим шармом.

По крайней мере, в моих воспоминаниях он был очаровательным. Мощеные улицы, некогда выметенные и усыпанные уличными музыкантами и праздными торговцами, теперь были завалены мусором и заброшены. Непохожие друг на друга кирпичные здания, увитые лианами и согретые мерцающими фонарями, превратились в труху — заброшенные, сгоревшие или разрушенные, а то и все три. Это было похоже на то, как гниет сердцевина яблока, со временем становясь все менее и менее яркой, пока в один прекрасный день она просто не исчезла.

Я вздрогнула — и от этих мыслей, и от погоды. Оставалось надеяться, что прохладный воздух высушил влагу с моего лба: Нора не любила потных учеников. Толкнув скрипучую дверь, я почувствовала, как в ноздри ворвался этанол и терпкая мята. Это был мой любимый запах.

— Арвен, это ты? — позвала Нора, и ее голос эхом разнесся по коридору лазарета. — Ты опоздала. Гангрена Мистера Дойла усиливается. Он может потерять палец.

— Потерять что? — проскрипел мужской голос за занавеской.

Я бросила на Нору злобный взгляд и проскользнула внутрь импровизированной комнаты, отделенной хлопчатобумажными простынями.

Кровоточащие Камни.

Мистер Дойл, пожилой человек с залысинами, весь облик которого был сосредоточен на лбу и мочках ушей, лежал в своей кровати, бережно прижимая к себе травмированную руку, словно это был украденный десерт, который кто-то пытался у него отнять.

— Нора просто шутит, — сказала я, придвигая стул. — Это ее веселое и очень профессиональное чувство юмора. Я позабочусь о том, чтобы все пальцы остались на месте, обещаю.

Скептически хмыкнув, Мистер Дойл отпустил руку, и я принялась за работу, осторожно отдирая слои гниющей кожи.

Мой дар пульсировал в кончиках пальцев, стремясь помочь. Я не была уверена, что сегодня он мне нужен; мне нравилась кропотливая работа, а гангрена была довольно обыденным явлением.

Но я никогда не прощу себе, если нарушу обещание, данное капризному Мистеру Дойлу.

Я прикрыла одну руку другой, как будто не хотела, чтобы он видел, насколько ужасна его травма… Я очень хорошо научилась находить способы скрывать свои способности от пациентов. Мистер Дойл закрыл глаза и откинул голову назад, а я позволила мерцанию чистого света просочиться из моих пальцев, как сок из лимона.

Разлагающаяся плоть потеплела и снова покраснела, заживая на глазах.

Я была хорошим целителем. Даже отличным. У меня была твердая рука, я была спокойна под давлением и никогда не испытывала брезгливости при виде чьих-то внутренностей. Но еще я умела исцелять так, что этому нельзя было научиться. Моя сила представляла собой пульсирующий, непостоянный свет, который лился из моих рук и просачивался в других людей, распространяясь по их венам и сосудам. Я могла скрепить сломанную кость, вернуть цвет лицу, пораженному гриппом, зашить рану без иглы.

И все же это не было обычным колдовством. В моей семье не было ведьм или колдунов, а если бы и были, то когда я использовала свои способности, то не произносила заклинания, за которыми следовал шквал ветра и помех. Вместо этого мой дар просачивался из моего тела, с каждым разом истощая мою энергию и разум. Ведьмы могли творить бесконечную магию при наличии соответствующих гримуаров и наставничества. Мои способности угасали, если я слишком усердствовала, оставляя меня истощенной. Иногда требовалось несколько дней, чтобы силы полностью вернулись.

В первый раз, когда я истощила себя на особенно жестокой жертве ожогов, я подумала, что мой дар пропал навсегда — необъяснимая смесь облегчения и ужаса. Когда он наконец вернулся, я сказала себе, что благодарна. Благодарна за то, что, когда я росла, покрываясь рубцами, или у меня ломались под разными углами конечности, я могла исцелить себя прежде, чем моя мама, брат и сестра заметили, что сделал отчим. Благодарна за то, что могу помочь тем, кто страдает рядом со мной. И благодарна за то, что могу заработать на этом приличную сумму денег в такие сложные времена, как сейчас.

— Отлично, Мистер Дойл, как новенький.

Пожилой мужчина одарил меня беззубой ухмылкой.

— Спасибо. — Затем он заговорщически наклонился ко мне. — Я не думал, что вы сможете его спасти.

— Отсутствие веры вредит, — пошутила я.

Он осторожно вышел из комнаты, и я последовала за ним в холл. Как только он ушел, Нора покачала головой.

— Что?

— Слишком бодрый, — сказала она, но ее рот приподнялся в улыбке.

— Это облегчение — иметь пациента, который не находится на пороге смерти. — Я вздрогнула. Мистер Дойл действительно был довольно стар.

Нора только фыркнула и вновь сосредоточилась на марле в своих руках. Я вернулась к койкам и занялась дезинфекцией хирургических инструментов. Мне следовало бы радоваться тому, как мало у нас сегодня пациентов, но от тишины у меня сводило живот.

Исцеление отвлекало меня от мыслей о брате и Халден. Помогало подавить страдания, которые бурлили в моем нутре из-за их отсутствия. Как и в беге, в исцелении людей была медитация, которая успокаивала мой болтливый мозг.

Молчание делало обратное.

Я никогда не ожидала, что буду в восторге от гангрены, но в наши дни казалось, что все, что не является верной смертью, — это победа. Большинство пациентов, конечно, были солдатами — окровавленными, в синяках и переломах, полученных в бою, — или соседями, которых я знала всю свою жизнь и которые сгнили от паразитов, найденных в скудных пищевых отходах, до которых они могли добраться. Это, по крайней мере, было лучшей участью, чем голодная смерть. Паразитов можно было вылечить в лазарете. Бесконечный голод — не очень.

И через всю эту боль и страдания, потери близких, разрушенные дома — все еще оставалось загадкой, почему Ониксовое Королевство вообще начало войну с нами. Наш Король Гарет не любил исторические тома, а земля Янтарного не славилась ничем, кроме урожая. Между тем королевства вроде Гранатового² были богаты монетами и драгоценностями. В Жемчужных³ горах хранились древние свитки и работали самые востребованные ученые континента. Даже Опаловые Территории с их винокурнями и нетронутыми землями или Перидотовые⁴ Провинции с их сверкающими бухтами, полными скрытых сокровищ, были бы лучшим местом для начала постепенного продвижения к власти над всем Эвенделлом. Но до сих пор все остальные королевства оставались невредимыми, и одинокий Янтарный старался, чтобы так и было.

Тем не менее ни одно королевство не сражалось рядом с нами.

Тем временем Оникс утопал в богатстве, драгоценностях и золоте. У них было больше всего земель, самые потрясающие города — так я слышала — и самая большая армия. Но даже этого им было недостаточно. Король Оникса, Кейн Рэйвенвуд, был одновременно империалистом и ненасытным. Но хуже всего то, что он был бессмысленно жесток. Наших генералов часто находили подвешенными за конечности, иногда их распинали на крестах. Он брал, брал и брал, пока в нашем скудном королевстве не осталось почти ничего, чем можно было бы сражаться, а затем причинял боль ради развлечения. Он отрезал колени, потом локти, а затем уши — просто для развлечения.

Единственным выходом было продолжать смотреть на светлую сторону. Даже если это была тусклая, расплывчатая сторона, которую приходилось подкупать и уговаривать, чтобы она появилась. Нора утверждала, что именно поэтому она держит меня рядом. У тебя есть способности к этому, ты оптимистка до мозга костей, а твои сиськи заманивают местных парней сдавать кровь.

Спасибо, Нора. Ты просто прелесть.

Я посмотрела на нее, убирая корзину, наполненную бинтами и мазями.

Она не была самым добрым помощником, но Нора была одной из самых близких подруг моей матери, и, несмотря на ее вспыльчивый характер, она была достаточно заботлива. Она дала мне эту работу, чтобы я могла позаботиться о нашей семье после ухода Райдера. Она даже помогала с моей сестрой, Ли, когда мама была слишком больна, чтобы водить ее на занятия.

Моя улыбка от доброты Норы померкла, когда я подумала о матери — она была слишком слаба, чтобы открыть глаза этим утром. Ирония в том, что я работала целителем, а моя мама медленно умирала от болезни, которую никто из нас не мог определить, не покидала меня.

Что еще хуже — и, возможно, еще более иронично, — мои способности никогда не действовали на нее. Даже если у нее был всего лишь порез от бумаги. Еще один признак того, что мои способности принадлежали не обычной ведьме, а чему-то гораздо более странному.

Моя мама болела с тех пор, как я стала достаточно взрослой, чтобы говорить, но в последние несколько лет ее состояние ухудшилось. Единственное, что помогало, — это маленькие снадобья, которые мы с Норой собирали вместе.

Отвары из белых лилий канна и цветов роданты⁵, произрастающих в Янтарном, смешанные с маслом равенсары⁶ и сандаловым деревом⁷. Но облегчение было временным, и с каждым днем ее боль становилась все сильнее.

Я физически трясла головой, чтобы прогнать неприятные ощущения.

Сейчас я не могла сосредоточиться на этом. Единственное, что имело значение, — это забота о ней и моей сестре, насколько это было возможно, теперь, когда Райдер ушел.

И, возможно, никогда не вернется.

***

— Нет, ты не расслышала! Я не сказала, что он симпатичный, я сказала, что он проницательный. Как бы, умный или житейский, — сказала Ли, подбрасывая полено в угасающий огонь очага. Я сдержала смех и достала из шкафа три маленькие миски.

— Мм, точно. Я просто думаю, что ты немного влюблена, вот и все.

Ли закатила свои бледно-голубые глаза, обводя взглядом нашу крошечную кухню, собирая столовые приборы и кружки. Наш дом был маленьким и шатким, но я любила его всем сердцем. Здесь пахло табаком Райдера, ванилью, которую мы использовали для выпечки, и благоухающими белыми лилиями. Почти на каждой стене висели эскизы Ли. Каждый раз, когда я входила в парадную дверь, на моих губах появлялась улыбка. Расположенный на небольшом холме, с которого открывался вид на большую часть Аббингтона, с тремя хорошо изолированными уютными комнатами, он был одним из самых красивых домов в нашей деревне. Мой отчим, Пауэлл, построил его для нас с матерью еще до рождения моих брата и сестры. Кухня была моим любимым местом, где я сидела за деревянным столом, собранным Пауэллом и Райдером однажды летом, когда мы все были маленькими, а мама — здоровее.

Это было удивительно: теплые воспоминания, связанные с костями нашего дома, так контрастировали с теми, что проплывали в моей голове, в моем желудке, когда я вспоминала суровое лицо Пауэлла и стиснутую челюсть. Шрамы на моей спине от его ремня.

Я вздрогнула.

Ли втиснулась рядом со мной, вырвав меня из паутины воспоминаний, и протянула горсть кореньев и трав для маминых лекарств.

— Вот. У нас не осталось розмарина.

Я взглянула на ее белокурую голову, и во мне расцвело тепло — она всегда была сияющей, даже несмотря на окружавшие нас страдания военного времени. Радостная, веселая, смелая.

— Что? — спросила она, сузив глаза.

— Ничего, — ответил я, сдерживая улыбку. Она только начинала видеть себя взрослой и больше не терпела, когда с ней обращались как с ребенком. Влюбленные взгляды обожания старшей сестры были явно недопустимы. Еще меньше ей нравилось, когда я пыталась ее защитить.

Я тяжело сглотнула и бросила травы в кипящий котел над очагом.

В последнее время в тавернах, школах и на рынках ходили разные слухи. Мужчин уже не было — Райдер и Халден, скорее всего, отдали свои жизни, — а мы все еще проигрывали злобному королевству на севере.

Следующими должны были стать женщины.

Дело не в том, что мы не могли сделать то, на что способны мужчины. Я слышала, что в армии Ониксового Королевства служили сильные и безжалостные женщины, сражавшиеся наравне с мужчинами. Просто я не могла этого сделать. Не могла отнять чью-то жизнь за свое королевство, не могла сражаться за свою собственную. От одной мысли о том, что мне вообще придется покинуть Аббингтон, волосы вставали дыбом.

Но я беспокоилась именно за Ли. Она была слишком бесстрашной.