Читаем Рассказы онлайн бесплатно

Док велел нам выключить электричество, потому что он не хотел, чтобы генераторы работали без необходимости, поэтому мы сидели в убежище при свечах, пили и играли в карты, слушая завывание ветра в темноте. В этот момент вошли Эрл и Сонни. Они прочёсывали периметр и обнаружили нечто, отчего их лица приобрели цвет старого сыра, а глаза запали в глазницы.

— В чем дело? — спросил я.

Сонни сглотнул три или четыре раза и сказал:

— Пора. Опять пришло время.

Секунду я не понимал, о чем он говорит, а может, просто притворялся, что не понимаю. У Эрла был клочок бумаги в руке. Он был прикреплён к задней двери убежища, как политический флаер. Корявыми, почти детскими каракулями было написано:

ДРУЗЬЯ,

13 АВГУСТА ДОСТАВЬТЕ ШЕСТЕРЫХ

ЕСЛИ ВЫ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЕТЕ МЫ ПРИДЕМ ЗА ВСЕМИ

МЫ БУДЕМ СНИМАТЬ КОЖУ С ВАШИХ ДЕТЕЙ И НОСИТЬ ИХ ВНУТРЕННОСТИ

Д.

— Что это за чертовщина? Шутка? — спросил Шипман.

Остальные смотрели друг на друга мёртвыми глазами. Это была не шутка, и мы это знали. То, что произойдёт, будет отвратительно и ужасно.

— Кто этот "Д."? — спросил Шипман.

— Драгна — ответил Сонни, но больше ничего не сказал.

Шипман не понял. Он был одним из новичков, приехавшим в потрёпанном автобусе из Скрэнтона с разношерстной группой выживших неделю назад. Он казался нормальным парнем. Одинокий. Напуганный. Как и все мы. Он был рад, что вступил в контакт с другими людьми. Но Мерфи, конечно же, начал спаивать беднягу из его личной заначки "Джим Бим". Некоторые люди могут справиться с алкоголем, а некоторые нет. Чем больше Шипман пил, тем громче становился. Он превратился из кроткого болтуна в плохом костюме в пьяницу, ищущего хорошей драки. Он начал рассказывать грязные анекдоты, утверждая, что они с ликером старые друзья. Сказал, что у него нет проблем с выпивкой — он пил, напивался, его рвало на себя. Нет проблем. Мерфи это показалось забавным. Так забавно, что он решил, что с Шипманом все в порядке, его человек. Он даже перестал называть его "Шитманом"[1] и звал более дружелюбно "Шиппи".

А теперь вот это.

— Это не смешно, — сказал Шипман. — Кто из вас, придурков, думает, что это смешно?

— Успокойся, — сказал я ему.

— Пошел ты, — сказал он просто и ясно. Он был на взводе и готов снести мне голову с плеч. Его глаза были выпучены, зрачки остекленели и почернели, как у бешеной собаки. Он оскалил зубы, и на нижней губе у него выступила белая пена. — Лучше заткнись к чертовой матери, дружище, и скажи мне, какого хрена все это значит.

— Спокойно, — сказал ему Мерфи. — Всё что тебе нужно, так это попробовать "Джимми".

— Тринадцатое будет послезавтра, — сказала Мария, и в ее огромных темных глазах отразилась бездна, бывшая некогда её душой.

Мария и Шэкс посмотрели на меня, а я — на Сонни.

— Вам лучше позвать Дока, — сказал я.

Сонни помчался по коридору, как будто был рад уйти. Наверное, так оно и было. Но Шипман был далек от того, чтобы успокоиться, с "Джимми" или без него.

— Кто такой, черт возьми, этот Драгна? — потребовал он ответа.

— Он дьявол, — сказал Шэкс.

В воздухе повисло напряжение. Тяжелое. Электрическое.

Шипман по очереди смотрел на нас, ожидая ответа, но у нас так пересохло в горле, что мы едва не плевались песком. Даже Мерфи ничего не сказал. Никаких пошлых шуток или пессимистических замечаний. Никаких диких историй о том, как он проснулся в подвале в Уичито с полудюжиной девочек-скаутов, трахающих его насухую.

Шипман с грохотом поставил стакан и пролил немного на себя.

— Что здесь происходит, черт возьми? Кто-нибудь ответит мне! Лучше бы кто-то ответил!

Дрожащей рукой Мерфи закурил сигарету.

— Время от времени Червивые требуют свежего мяса. Мы даем им его, и они оставляют нас в покое. Вот и все, что от нас требуется.

— Свежего мясо?

— Да, — сказал Шэкс. — Для еды.

Шипман затряс головой из стороны в сторону.

— Но это же живые люди…

Мерфи выпустил облако дыма и улыбнулся ему желтыми зубами.

— Совершенно верно. Мы даём им шестерых. Теперь остается только решить, кто останется, а кто уйдет.

На лице Шипмана отразился ужас. Наверное, так мы все выглядели, когда впервые узнали о правилах выживания Дока и о том, сколько мы должны заплатить Драгне и его армии живых мертвецов, чтобы они оставили нас в покое.

— Лотерея, — сказал Эрл. — Мы играем в лотерею. Все.

Шэкс кивнул.

— Это единственный справедливый способ.

Я вздрогнул, вспомнив о Червивых, рыщущих в поисках мяса.

Мои внутренности завязались в восьмерки. Одна только мысль о том, что будет дальше, заставляла мою кровь холодеть, а душу увядать. Лотерея. Мысль о том, чтобы пожертвовать кем-то из своих на растерзание этим тварям, заставляла меня чувствовать себя недочеловеком, слизняком.

Мы все были так поглощены собой и возможностью "выиграть" в лотерею, что не обращали внимания на Шипмана. Я должен был это предвидеть. Я был в армии однажды… я много раз видел, как парни ломались. Но я, как и все остальные, был слишком занят жалостью к самому себе. Поэтому никто не заметил, что кровь отхлынула от лица Шипмана, он побелел, как слоновая кость, что мышцы его лица были напряжены, как у человека, находящегося на грани обширного инфаркта. И никто не замечал этого блеска в глазах, как у бешеного пса, или того, как он размахивал кулаками, пока они не стали красными, как сочные помидоры.

— Лотерея, — пробормотал он себе под нос. — Лотерея, черт возьми.

Потом он зашевелился.

Для парня, который был взбешен, но мягок в середине, он двигался чертовски быстро. Он вскочил, ударившись коленом о стол, расплескав напитки и карты и опрокинув пепельницу. Шэкс сделал попытку схватить его. И Мария тоже. Я схватил его за руку и получил кулаком в челюсть. Мерфи только засмеялся. Эрл даже не вздрогнул. Шипман выскочил из комнаты, пробежал по коридору, отпер главную дверь и выбежал наружу.

В ночь.

И что бы там ни поджидало снаружи.

Я пошел за ним. Одному Богу известно, зачем я это сделал. Я оторвал свою задницу от пола, куда он меня уложил, поднялся на ноги и побежал за ним, не имея в кармане даже ножа, чтобы защититься. Подойдя к двери, я услышал, как Мерфи громко смеется.

— Двое на ужин, — сказал он.

Наружу.

Стоянка была окутана тенями, они перетекали и хлопали, как простыни на веревке. Дул ветер, горячий и влажный, мертвое дыхание августовских дрянных дней. Воняло как из дренажной канавы, заполненной зелеными гниющими тварями. Я посмотрел в одну сторону, потом в другую. Потом я заметил Шипмана. Он направлялся к автобусу, который украл из баптистской школы в Скрэнтоне. Тупой ублюдок. Пьяный, растерянный, все ещё ворчащий и стонущий себе под нос о лотерее. Я был моложе его и в лучшей форме. Я знал, что смогу догнать его до того, как он сядет в автобус.

Вот тогда-то и зажегся свет.

Я был примерно в двадцати футах от него, и кто-то, вероятно Мария или Эрл, щёлкнул переключатель и стоянку залило светом. Это было все равно, что одновременно получить пощечину и пинок под зад. Непроглядная тьма, а затем свет, разрезающий её. Какое-то мгновение я ничего не видел. Я споткнулся, закружилась голова, упал на одно колено. Когда я встал, у меня по спине поползли мурашки, потому что я почувствовал запах чего-то грязного и гниющего. Вонь ходячего мертвеца.

Из темноты, окутывающей убежище, выступила тень.

Девочка. Лет семи-восьми в белом погребальном платье, ставшем серым и рваным. Она улыбнулась мне с явным нечеловеческим злом. Крысы или, может быть, собаки сгрызли мясо с левой стороны ее лица. Теперь там не было ничего, кроме серых мышц и связок, обволакивающих сверкающую белую кость. Ветер развевал ее волосы зловещим ореолом. Она посмотрела на меня единственным глазом, желтым и блестящим, как неоплодотворенное яйцо.

— Эй, мистер, — сказала она скрипучим голосом. — Хочешь потрахаться?

Затем она приподняла платье, обнажив безволосую трупно-белую вульву призрачной плоти, которая сморщилась от личинок.

Мне кажется, я закричал.

Или может кричал Шипман. Червивые окружили его, как голодные собаки. Они шли отовсюду, и там, на стоянке, Шиппи был похож на одинокого пловца в залитом лунным светом неспокойном море, окруженный акулами. Он ринулся сначала туда, потом сюда, наконец упал на колени и начал молиться высоким, жалобным голосом.

За два года, с тех пор как они начали подниматься из могил, они поумнели, стали более изобретательными и племенными. Их лица были покрыты шрамами и ритуальными порезами, так что они напоминали фетишистские маски. Носы сгнили до дыр или были начисто срезаны, этакие полумесяцы или зазубренные треугольники, языки разрезаны надвое, губы содраны, так что десны и зубы непристойно торчали. У многих были выбриты головы, некоторые ободраны до голых костей, а у других свисали волосы, смазанные человеческим жиром и заплетенные в косички крошечными детскими косточками.

Можно сказать, что у каждого племени Червивых был свой уникальный облик.

Девочка была готова прыгнуть на меня, и я бы не успел увернуться. К счастью, Эрл вышел со своим обрезом двенадцатого калибра.

— Улыбнись в камеру, милая, — сказал он.

Девушка оскалила зубы, как волк, идущий на добычу.

Слюна свисала с ее сморщенных обескровленных губ.

Эрл выстрелил. Мозги, мясо и кровавая слизь разбрызгались по стене убежища, и она упала на землю бесформенной кучей.

— Ну же! — крикнул он мне.

Червивые схватили Шипмана. Он выл, как зверь, которого предают смерти. Они не ели его и даже не рубили на куски своими мачете, они просто кусали его. Один за другим, кусая и кусая, погружая в него зубы и мучая его.

Мёртвая женщина отделилась от них, посмотрела на меня и улыбнулась.

По крайней мере, мне показалось, что она улыбалась.

Ее лицо превратилось в извивающуюся массу личинок, в глазницах копошились черви. Она была обнажена, если не считать сумочки, которую зачем-то несла, и её кожа пульсировала и трепетала от того, что питалось ею. Она протянула ко мне руку, узловатую и шершавую, с черными и заострёнными, как у зверя, ногтями. Она бы легко выпотрошила меня, выпотрошила и набила свои кишки, пока я был бы ещё жив, если бы Эрл не уложил ее.

— Как насчет того, чтобы мы с тобой и бэби занялись групповухой? — сказала она глухим голосом.

Мертвые часто говорят такие бессмысленные вещи, я полагаю, перематывают, переигрывают кусочки прошлой жизни. Однажды червивая одетая в грязную униформу "Burger King", спросила у меня, хочу ли я сыр в воппере перед тем, как она попыталась отрубить мне голову топором.

Эрл убил женщину, схватил меня за руку и потащил в убежище. Меня трясло. Меня тошнило. Я был разочарован в себе, из-за того что стоял как вкопанный. В основном, наверное, я был в шоке. Я вслепую поплелся обратно к столу, и Мерфи захихикал, когда Мария налила мне бурбона, а Шэкс сунула мне в рот сигарету, хотя я не курил уже много лет.

— Отлично сработано, солдатик, — сказал Мерфи.

Я не обратил на него внимания. Это было легко.

— Спасибо, — сказал я Эрлу.

Он хмыкнул.

— Ты нужен нам для лотереи, не так ли?

Док стоял с тонкой улыбкой и качал головой со спокойным, терпеливым стыдом, который отец испытывает к сыну, который снова навлек на него позор.

— Это была не очень хорошая идея, правда, Томми? — сказал он.

— Я… я пытался остановить его. Я пытался спасти его.

— Гребаный идиот, — хихикнул Мерфи.

— Заткнись к чертовой матери! — крикнула ему Мария.

Мария приехала из Пуэрто-Рико, когда была ребенком, и благодаря своему крутому латиноамериканскому темпераменту, один взгляд ее пылающих темных глаз мог содрать краску с двери.

— Мистер Шипман был не в себе, — сказал Док. — Он просто не мог свыкнуться с мыслью. Я ожидал от него чего-то подобного. Но я ожидал от тебя большего, Томми. Ты был солдатом. Ты же знаешь, что ночью лучше не выходить одному и без оружия.

И он был прав.

Червивые были активны и днем и ночью, но ночью они становились чуть более смертоносными, чуть более коварными. Они использовали тени как маскировку. Я не уверен, предпочитали ли они ночь, но они были отвратительны при дневном свете и абсолютным адом после наступления темноты. Я помню, как один парень однажды сказал мне, что когда они оживали, большинство сохраняло рудиментарный интеллект, в то время как некоторые были неестественно хитры, но все были движимы хищническими инстинктивными побуждениями. И как любой хищный зверь, они нападали ночью.

Я сидел, поникнув под взглядом Дока, но сдаваться не собирался. Может быть, мои действия были не так хороши, но сердцем я чувствовал, что поступил правильно.

— Я не мог позволить ему просто… я имею в виду, я не мог позволить этим тварям убить его.

Док покачал головой.

— Томми, Томми, Томми. Ты недостаточно долго пробыл с нами. Ничего, привыкнешь. Жертвоприношение — это обыденность здесь.

— Лотерея, — сказал я.

— Да, отчасти так оно и есть.

Я провел в убежище два месяца. Я никогда раньше не играл в лотерею и не выводил "победителей" на поля смерти, чтобы их связать и принести в жертву. Сама мысль об этом вызывала у меня отвращение.

— Вы не должны это делать, Док. Ты не можешь просто отдать своих людей этим гребаным монстрам.

— Я должен.

Я хлопнул ладонью по столу.

— Это неправильно! Отвратительно! Вы не должны это делать! Просто не должны!

— Это необходимо сделать, Томми.

Мария держала меня за руку, а Шэкс похлопывал меня по спине, как бы делая меня частью их общины, я думаю. Но я не хотел быть частью… этого.

— Черт возьми, Док. Мы можем сражаться. У нас есть оружие. Мы можем сражаться.

— Тридцать семь человек против тысяч? — он снова покачал головой. — Нет, это будет настоящая бойня. Как битва при Литтл-Бигхорне. Мы должны выжить используя любые средства. Любой ценой. Это наша единственная причина существования.

Тысяч. Я не сомневался в этом… но как может подношение из шести человек через столько месяцев делать эти тысячи сытыми и счастливыми? Я спросил у Дока:

— Это символическое подношение, Томми. Драгна позволяет нам жить, пока мы выбираем, кто умрет. Все очень просто.

— Драгна — гребаное чудовище, — только и смог я сказать. — И ты тоже.

Док просто улыбнулся и вышел из комнаты, спокойный, как всегда, а я сидел, чувствуя, как внутри меня что-то разгорается.

— Он гребаное животное, — сказал я, на самом деле не имея в виду это, но все равно сказал. — Как он может это сделать? Как он может?

— Он делает то, что должен, — сказал Шэкс.

Мерфи усмехнулся.