Читаем Рассказы онлайн бесплатно

Канцыреев Александр, 1952 г. рождения. Родом из г. Пушкина (Царское Село) В этом Селе закончил ВВМИУ, а в 1974 году вступил на палубу черноморского эсминца «Солидный». Затем были палубы и трюма (в основном — трюма) ПБС «Котельников», КРУ «Жданов», КРЛ «Кутузов». С палубы последнего и сошел в гражданскую жизнь в звании 2 ранга с должности командира БЧ-5.

Сейчас в г.Севастополе и снова на палубе вспомогательного судна ВМФ РФ. Опять борется и преодолевает...

Крейсер стоял на якорях и бочках посреди Ахтиарской бухты. Сообщение с берегом осуществлял корабельный баркас. Был час ночи понедельника, и баркас безвольно покачивался под левым выстрелом корабля.

Старший лейтенант Завалишин, командир трюмной группы крейсера, расхаживал по пирсу, останавливался, всматривался в контуры своего корабля с надеждой придумать способ добраться до каютной койки. Но свежих идей не было. Голова была еще тяжела от выпитого в ресторане, а на языке вертелся привязчивый флотский афоризм: Кто не успел — тот опоздал!

Завалишин подошел к краю пирса. В мазутной пене прибоя мотало вперед и назад мусор и водоросли. Идея добраться до корабля вплавь сразу увяла.

— Если бы я был командиром боевой части или комдивом, — рассуждал он, — за мной и в два часа ночи прислали бы баркас, только свистни.

Машинально подняв к глазам наручные часы, Завалишин вдруг осознал: — Сегодня понедельник... Сегодня же флотские ученья по ПДСС.

Старший лейтенант уже не раздумывал. Спрыгнув с пирса на береговую гальку, он пошел вдоль полосы прибоя. Собрав выброшенные на берег куски досок и связав их брючным ремнем, Завалишин разделся донага, сложил одежду на связанные доски, сверху пристроил фуражку. Сложил в нее наручные часы, удостоверение и деньги. Аккуратно опустив эту конструкцию на воду и толкая ее перед собой, поплыл в сторону корабля. В сплошной темноте августовской ночи, когда до корабля оставалось метров 60, Завалишин увидел со стороны городских причалов ходовые огни судна и услышал приглушенный шум работающего двигателя. Дежурный городской катер шел прямо на него.

Завалишин, боясь попасть под винт, заметался, оттолкнул от себя ставшую ненужной одежду и короткими саженями рванулся в сторону крейсера. Катер прошел в трех метрах от старшего лейтенанта. Волна, идущая от форштевня, накрыла его с головой. Вынырнув и отдышавшись, Завалишин огрызнулся вслед катеру: — У, сука!.. Как щепку чуть не расколол!

Поиски одежды ни к чему не привели. Удалось выловить только фуражку, набравшую пузырь воздуха под белый матерчатый чехол.

— Вот нефорта, — натягивая фуражку на голову, причитал Завалишин, — Документы, деньги, часы — все на дно!

Доплыв до левого трапа корабля и с трудом забравшись на нижнюю его площадку, старший лейтенант отдышался и прислушался. Крадучись, стараясь не шуметь Завалишин поднялся по трапу и заглянул через борт на палубу юта. На правом борту у лееров спиной к нему стоял вахтенный офицер капитан-лейтенант Борисов.

— Этот сразу всем доложит, поднимет на смех на весь свет, да еще приукрасит, что форму одежды нарушал — был в фуражке с повязкой «РЦЫ» на голой руке, — оценил возможности вахтенного офицера Завалишин.

Стараясь не шлепать босыми ногами, командир трюмной группы выскочил на деревянную палубу юта и на цыпочках рванулся к трапу, ведущему на шкафут и по шкафуту в люк медблока.

Борисов, уловив какое-то движение, быстро подошел к левому трапу. Обнаружив следы босых ног, выскочил на шкафут. В люке медблока, как ему показалось, кто-то скрылся.

Борисов понял что попал. Какая-то зараза вылезла из воды — быстро соображал он, — если это матрос из самохода — это одно! А если это начались ученья ПДСС... — Надо докладывать!!

Дойдя до люка в медблок, Борисов подумал, что все равно в одиночку ему не поймать водяного. Подниму дежурного — пусть принимает решение!

Через пять минут дежурный по кораблю уже рассматривал подсыхающие следы босых ног

— А что сигнальная вахта! Как обычно — спит? — спросил он. Борисов замялся...

— Сейчас выясним, — промямлил он. Вахтенные сигнальщики на запрос в один голос заверили, что ничего подозрительного не заметили, кроме городского катера, прошедшего по расписанию. Через 10 минут, поднятый дежурным по кораблю, старпом с карманным фонарем высвечивал маршрут движения босых ног по шкафуту медблоку коридору офицеров... дальше следы пропадали.

— На вечерней поверке были все? — спросил старпом дежурного.

— Так точно. Проверил и больных в медблоке!

— Объявляйте боевую тревогу! Вахту ПДСС выставить немедленно! — принял решение старпом, а про себя подумал: — Хорошо, что командир на берегу. Разберемся без нервотрепки и реверансов.

Еще через 10 минут, получив доклады о занятии мест по боевой тревоге, старпом приказал осмотреть все корабельные помещения...

Старшему лейтенанту Завалишину так и не удалось добраться до каютной койки. Сидя на своем командном пункте, он терзался, что утопил удостоверение, что из-за него экипаж сидит на боевых постах по тревоге, но доложить о своих терзаниях так и не решился.

В 5 часов утра выставленные на баке крейсера вахтенные ПДСС обнаружили в воде у якорь-цепи двух аквалангистов. Они были задержены. Флот начал учение на 3 часа позже, чем крейсер. Фактор внезапности был потерян...

Старпому в приказе комбрига была объявлена благодарность за высокую организацию службы. Завалишин через три дня после злополучного заплыва написал рапорт о потере удостоверения личности по неосторожности.

По всем линиям громкоговорящей связи крейсера раздается команда: «Командиру БЧ-5 прибыть на ГКП!»

Командир укоризненным взглядом встречает широкоплечую фигуру механика, капитана 2 ранга Бокова, загородившего собой весь просвет двери главного командного пункта.

— Виктор Иванович! — обращается командир к Бокову, — Никак не могу вызвать на связь «Пост энергетики и живучести!» — в голосе командира раздражение и досада.

Для наглядности командир берет микрофон и, щелкнув тумблером на переговорном устройстве, громко выговаривает: — «ПЭЖ-ГКП» — ...следует десятисекундная пауза. Командир многозначительно взглянув на механика, снова повторяет вызов. Динамик громкоговорящей связи молчит...

— Вот видите, Виктор Иванович! Никого! ПУСТОТА! Это же не рубка дежурного, не каюта! Это сердце корабля! И сердце не бьется?! — и снова в голосе командира раздражение и досада.

Механик молча подходит к коробке «каштана», берет из рук командира микрофон и тихо, но внятно командует: «ПЭЖ, эп твоя мат-ГКП»...

Еще не успела выдохнуться кинема глухого звука «П» с губ механика, как динамик ожил и сквозь электронный шелест ПЭЖ откликнулся четко и делово: «Эсть ПЭЖ твоя мат-ГКП, старшина 2 статьи Насыров...»

Командир без слов лишь движением губ, бровей и подбородка выстраивает на лице гримасу удивленного недоумения.

— Сегодня, товарищ командир, в ПЭЖе «флагманская» вахта из Самарканда: Насыров и Касымов, — комментирует Боков бесцветным монотонным голосом отзвучавший диалог.

— Нынче сердце корабля бьется только через «эп твоя мат», — механик умело копирует интонацию матроса Насырова. — Иначе не пробить! АЗИЯ!..Разрешите идти?!

Командир, справившись с лицевыми мышцами, молча утвердительно кивает.

Когда за механиком закрылась дверь, из динамика напористо вырывается снова: «Эст ПЭЖ твоя мат-ГКП, старшина 2 статьи Насыров!»

Командир подносит к губам микрофон и спокойно спрашивает:

— Насыров, командир, проверка связи! Как слышно?

— Слышно, товарыш командыр!

Капитан 3 ранга Климов расписался под замечаниями дежурного по кораблю на его подразделение. Захлопнул журнал и бросил его в руки рассыльного.

— И передай этому «рогатому» майору, товарищ матрос, я сегодня заступаю дежурным по БЧ-5, замечаний на его отличный артдивизион будет не меньше... Понял?!

Климов зло уставился в лоб рассыльного.

— Так точно! Разрешите идти?! — и, получив разрешение, рассыльный четко развернулся и вышел из каюты командира электротехнического дивизиона.

После заступления на дежурство Климов, предвкушая увидеть на утреннем построении грустное лицо командира 1-го артдивизиона, энергично обдумывал план действий.

— Хорошо бы выявить групповую пьянку, мордобой с годковщинкой, на худой конец — сон на дежурстве, — злорадно фантазировал Климов.

Весь вечерний распорядок дежурного по БЧ-5 и был построен на решении этой непростой задачи.

В 2 часа ночи, прокравшись на цыпочках по коридору до трапа, ведущего в кубрик 1-го артдивизиона, Климов, обхватив поручни трапа руками и ногами, головой вниз съехал по ним в кубрик. Этот вид передвижения был придуман Климовым для максимального использования фактора внезапности: минимум шумности и эффект опрокинутой головы обескураживали даже специально выставленного на «шухер» матроса.

Но дневальный по кубрику не спал, а под дежурной лампой читал газету.

Климов, вися вниз головой, сразу начал делать замечания:

— А, читаешь! Где доклад!? Почему трап грязный?! Почему мусор в обрезе!? Доложите инструкцию!..

Но дневальный не растерялся и все, что приказал ему офицер, выполнил без лишних слов.

Предпринятая Климовым покоечная проверка матросов тоже дала сбой. Все были на месте. Раздосадованный Климов поплелся к себе в каюту.

— Ладно, еще не вечер! — рассуждал он, — После трехчасового развода вахты снова «нырну».

Однако «пикирующего Климова» в 1-ом артдивизионе уже ждали и подготовили «взлетно-посадочную полосу».

Нижняя треть поручней трапа была натерта хозяйственным мылом. А на коврике у трапа был поставлен большой обрез с мыльной водой. Дежурная лампа была выключена, горел лишь ночник мягким синим цветом.

Когда Климов заскользил на мыле, голова его в фуражке как раз попала в середину обреза.

Дневальный по кубрику стоял над командиром ЭТД и со смеющимися наглыми глазами притворно причитал:

— Ах! Товарищ капитан 3 ранга, я делал приборку, устранял ваши замечания, мыл трап! А тут вы так внезапно! Виноват, что так получилось...

Климов, отплевываясь и отряхивая грязь с фуражки, молча вышел из кубрика.

На утреннем построении Климова подозвал к себе командир БЧ-5.

— Климов! Чем вы занимались на дежурстве? Почему не доложили! Или вы не в курсе!? У вас в 3-ей электростанции дежурный по низам выявил групповую пьянку!! Вы что — больны? Или где???

В каюте командира дивизиона живучести легкого крейсера в кресле за столом сидит старшина трюмной команды мичман Еремин. Солнечные лучи падают через иллюминатор на его голову и плечи. Морской бриз порывисто врывается в каюту, шелестит бумагами на столе, ворошит русую челку аккуратного полубокса старшины. Пальцами правой руки Еремин все время перебирает и поглаживает свои жидкие рыжеватые усы, отпущенные для солидности.

Напротив, закинув ногу на ногу, развалился на потертом кожаном диване командир машинной группы капитан-лейтенант Виноградов. Лицо у Виноградова бледное, сонное и помятое, как помяты и погоны на синей форменной куртке. Он лениво покачивает ногой и разглядывает жидкие усы старшины.

— Ерема! Сбрей усы! — скрипучим голосом тянет Виноградов, — Они глупят твое мичманское обличие! Ты на себя в зеркало смотрел?

— Товарищ капитан-лейтенант, — горячится Еремин, — Не надо трогать мои усы! Уставом не запрещено ношение усов!

— А я и не говорю что запрещено. Я говорю, что глупят, особенно за этим столом! Почему ты здесь? Твое место на одну палубу ниже!..

— Товарищ капитан-лейтенант, командир ДЖ, уходя в отпуск, оставил за себя — меня! И у командира БЧ-5 лежат мой и его рапорты о передаче обязанностей!

— Ерема! Ты должен понять! Из тебя никак не может выйти командир ДЖ! Потому что ты — мичман! Мич-ма-ню-га! — по слогам тянет Виноградов флотский неологизм, вкладывая в него все свое пренебрежение и сарказм.

— Давайте пригласим сюда командира БЧ-5, пусть он подтвердит мои слова! — слегка теряясь, говорит старшина.

— Ерема! Не суетись! Командиру БЧ-5 не до тебя! Я знаю, что этого не может быть, потому что не может быть никогда!! Командиром ДЖ буду я! И в этой каюте буду спать я, а не ты! Понял? — Виноградов поднял глаза на Еремина, пытаясь по выражению лица мичмана определить результат своих слов. Не спеша достал из нагрудного кармана пачку «Беломора», вытряхнул из нее папиросу, размял между пальцами и постучал мундштуком по краю стола.

— Товарищ капитан-лейтенант, я еще раз вам объясняю, что командир ДЖ я! Я принял его обязанности и отдан приказом по кораблю!

— Ерема! Я все прекрасно понимаю! — прикуривая от бензиновой зажигалки папиросу и делая глубокие раскуривающие затяжки, тихим голосом тянет Виноградов. — В приказе не сказано, что мичманюга должен занимать каюту на верхней палубе с иллюминатором, да еще с видом на город.

— Товарищ капитан-лейтенант! В этой каюте документация и телефон! — повышает голос Еремин, подкрепляя весомость выдвинутых аргументов движением руки в сторону стопки документов и телефона. — Они мне нужны для работы.

— Ерема! Все это ерунда и чушь собачья! — выпускает серую струю дыма в лицо старшины Виноградов. — Я командир ДЖ!

— Нет, я командир ДЖ! — привстав из кресла и упираясь в столешницу сжатыми кулаками, зависает над оппонентом Еремин...

— А я тебе говорю, я командир ДЖ! — парирует Виноградов, с удовольствием отмечая про себя, что наконец-то «достал» сослуживца.

— Нет, я командир ДЖ! — повышает до крика голос Еремин и еще больше зависает над развалившемся на диване офицером.

— А я тебе говорю, я командир ДЖ! — дразнит Виноградов, суживая глаза и наблюдая за реакцией взбешенного мичмана.

Громкий стук в дверь заставляет обоих спорщиков повернуть головы. В просвете двери появляется фигура дежурного по низам мичмана Хлопова.

— Кто командир ДЖ? Топит помещение кормового «пожарника»! — взволнованной скороговоркой выпаливает Хлопов, переводя взгляд с Виноградова на Еремина...

— ОН!! — резко сбросив ноги на палубу и уткнув указательный палец в грудь Еремина, злорадно подводит итог спора Виноградов. Его лицо с зажатой в углу губ папиросой светится полной удовлетворенностью, смятая кожа лица разглаживается и розовеет...

— Не «барабашка» же завелся? Это кто-то из своих!.. Не знаю, на кого и подумать! — рассуждал мичман Эсик, вертя в руках пустую плоскую охотничью флягу.

— А кто-нибудь знал, что ты в шкафу эту фляжку держишь? — мнимо-сочувственно интересуется сослуживец Эсика мичман Балабанов.