Читаем Рассказы онлайн бесплатно

Семенов Сергей

Рассказы

ПОДПАСОК

I

   Федька совсем не думал, что ему придется в подпасках быть. Отец его надеялся вывести парня куда-нибудь получше: отдать в город и приучить к какому-нибудь мастерству. Но сначала Федька был мал для того, чтобы идти в город, а потом отец его заболел, и заболел не на шутку. Полтора года лежал Трофим больной, таял как свечка, и все ожидали, вот-вот мужик помрет, а он чахнул и чахнул и только перед пасхой в этом году отдал богу душу.

   Катерина, мать Федьки, все время ухаживала за своим больным мужем. Хозяйство они забросили, так как некому было заниматься им, и жили только на то, что понемногу распродавали свое имущество. Сначала продали овец одну за другою, потом продали лошадь, и осталась у них одна корова. Всячески ухитрялась Катерина сберечь корову, да не уцелела и она: помер Трофим, и продали корову, чтобы похоронить его.

II

   Похоронили Трофима, -- стала баба придумывать, что им делать, как быть? Видит Катерина, что не с чем за крестьянство приниматься: в закромах ни зернушка нет; только и хозяйства, что три курицы с петухом по двору ходят. Поплакала-поплакала баба, да и говорит сыну:

   -- Федька, что же нам теперь делать-то? Лето подходит -- люди работать начнут, а нам за что приниматься?

   Повесил голову парень, -- не знает, что сказать.

   -- По-настоящему-то и нам бы нужно в ряд с людьми становиться. Тебе уж семнадцать годов, скоро жених, -- бобылем-то жить не очень складно.

   -- Заводить надо, -- говорит Федька.

   -- Знамо, надо, как свят бог! Да как начать-то?

   -- Отпусти меня в город! Наймусь я там, куда ни на есть, выживу денег; вот на них и купим чего-нибудь.

   Задумалась Катерина. Подумала-подумала и вздохнула.

   -- Легко сказать: в город! -- сказала она. -- Обживешься ты там, друзей да приятелей заведешь, -- и про дом забудешь. Нет, родимый, нескладно это дело.

   -- А что ж складнее-то выйдет?

   -- Вот ономнясь говорил мне Василий Богров, -- он в Терехове в пастухи нанялся, -- отдай, говорит, ты мне своего малого в подпаски. Обещалась я ему подумать, да не знаю, как быть-то? Ты как скажешь?

   -- Словно неохота бы в подпаски-то.

   -- Э, родимый! Чего неохота-то? Все равно -- где ни жить, так жить. Хорош будешь -- и в подпасках хорошо будет; а плох -- так везде плохо. Все от себя! По крайности у меня на слуху будешь -- не будет так болеть мое сердце. Отпасешь лето, -- вот и корову купим. А я тут на поденщину ходить стану -- себя обработаю. Коли в зиму еще наняться, -- к весне, може, и лошадь заведем. Вот тебе и крестьяне.

   Подумал Федька и сказал:

   -- Что ж! Пожалуй, хошь и так -- все равно!

   -- Знамо, так лучше. Знаешь пословицу: ближняя копейка дороже дальнего рубля! Жди там, когда из города-то что попадет! А тут-то уж верно.

III

   Так и порешили Федьку в подпаски отдать. Пошла Катерина к Василью и сказала, что согласна отдать к нему малого. Обещал Василий на пасхе прийти за ним и уговориться.

   Праздник встретила Катерина со слезами, с одним Федькой: вспомнила она прежнее житье-бытье и поплакала. Разговелись они как следует: нанесли им соседи молока, творогу, а кто и говядинки -- набралось всего на целую неделю.

   Середь недели пришел к ним Василий и договорился взять Федьку за двадцать три рубля. Выговорила Катерина в задаток три рубля, а остальные наказала парню до осени не брать.

   И стал Федька приготовляться к пастьбе: свил себе кнут, смастерил сумку кожаную, пояс с бляхами добыл -- стал настоящим пастухом.

   С Егорьева дня и скотину выгнали. Начал Федька к своей должности приглядываться, и сначала не понравилась она ему.

   Скотина, пока не обходилась, бегала по полю как угорелая; носятся за ней и пастухи весь день -- покоя не знают. Пригонят скотину, пойдет Федька ужинать, -- боится в чужих людях и есть-то досыта. Утром -- тоже, да с собой ничего не берет: привыкли бабы к напористым пастухам, -- иная и не догадается дать хлеба с собой, а спросить малый боялся; доводилось частенько и впроголодь быть. Потом дожди пошли: намочит пастухов, до костей пробьет, а обогреться негде, и дрожит он день целый.

   Дальше -- больше; стало теплее; показалась травка, и скотина попокойнее стала. Начали бабы на полдни ходить, -- стали пастухам молока отливать и яиц носить. Голодать больше Федьке не приходилось.

   И привык он к своей должности, не тяжела ему казалась она. В деревне его любили, потому он был не озорной, да и Василий его не обижал, слушался его Федька: куда ни пошлет, никогда не откажется.

   Пригнал раз Федька вечером скотину домой, поужинал и пошел в сарай ночевать с Васильем. И говорит ему Василий:

   -- Ну, Федька, завтра скотину разлучать не будем, погоним вместе, а то с коровами один не сладишь. Слепни, что ли, одолели, -- бегают как шальные.

   -- Ну, что ж, -- говорит Федька, -- все равно!

   Василий улегся на сене и вскоре захрапел. Лег и Федька, да не заснет никак: все мысли разные в голову лезут, не дают заснуть.

   То вспоминается ему, как он маленький был, как рос, как с ребятишками баловался. То представляется ему отец больной, бедность, нищета... Потом стал думать Федька, как он отпасет лето, получит расчет и будет хозяйством обзаводиться.

   "Купим, -- думается ему, -- корову, отелится она, принесет телочку. Телку продавать не будем, а будем растить: вырастет -- тоже корова будет. А зимой, может, наймусь куда, выживу рублей пятнадцать, да мать что-нибудь заработает, -- лошадку купим. И буду я крестьянином, буду сам хозяин, буду работать, пахать, сеять; лето дома, а зимой на стороне. Долго только еще до этого... Да и денег много надо, а у меня зажитых... Сколько у меня зажитых?.. Постой... сосчитаю. По Ильин день двенадцать рублей... в задаток взяли три рубля... Стало быть, девять уже зажил... Осень недалеко: пропасу, получу двадцать рублей, -- вот и корова..."

   И представляется малому, что купили корову большую, пеструю, как у Петра Карягина, -- и радостно бьется сердце у Федьки, на душе весело... а сна все нет. Заснул он только перед рассветом.

IV

   Не проспал и часа парень, как стал будить его Василий:

   -- Федька! а, Федька! Вставай, -- будет дрыхнуть-то!

   Промычал что-то Федька, повернулся на другой бок и опять заснул. Осерчал Василий.

   -- Вставай, леший! -- говорит. -- Выгонять пора! Поднялся Федька как шальной; остановился средь сарая и стал глаза протирать.

   -- Вишь, разоспался как! Инда ошалел! Пойдем.

   Побрел Федька за Васильем, почесывается, шатается и спотыкается на каждом шагу.

   Выгнали скотину, размялся Федька маленько, и дрема прошла. Забрело стадо в барскую сечу, разбрелась скотина по кустам и припала к траве.

   Пришло время, стал Василий собираться завтракать идти.

   -- Ну, ты смотри тут, -- говорит, -- а я пойду.

   -- Ладно, иди.

   Ушел Василий, обошел Федька стадо кругом, видит -- скотина смирно ходит -- и сел он на кочку, под кустом. Только сел он, застелило ему глаза, заходили красные круги, стали веки слипаться, и голова на сторону погнулась. Надвинул Федька картуз на лоб, да и заснул.

   Спит Федька и видится ему, что купили они с матерью корову на базаре и ведут ее домой. Идет Федька впереди, ведет корову на веревке, а мать ее сзади подгоняет. Подошли они уж и на свое поле, и деревня их видна... только чувствует он, что корова тянет веревку. Оглядывается Федька, а матери уж нет, а тереховские мужики окружили корову, и один уж за веревку схватился.

   -- Что вы, православные! -- взмолился Федька. -- За что корову отымаете?

   А староста и говорит будто:

   -- Мы не себе, а нам барин велел.

   -- Какой барин? -- спрашивает Федька.

   -- Какой, какой! -- передразнивают мужики. -- А тебе что за дело? Отдавай корову.

   Кто-то из них толкнул Федьку.

   Проснулся парень -- стоит перед ним Василий и кричит:

   -- Где у тебя скотина-то? Дьявол этакий? Проспал, анафемская твоя душа!

   Вскочил Федька как ошпаренный.

   -- Не выдрыхся за ночь-то, черт сопливый! Дорвался здесь спать, -- вот и возьми!

   Оглянулся Федька кругом -- ни коров молодых нет, ни жеребят. Испугался парень, остолбенел даже.

   -- Что уперся-то? Поди ищи! -- кричит Василий.

   Вскинул Федька кнут на плечо и пошел по сече. Обошел он всю сечу, завернул в рожь, посмотрел в яровом -- нет нигде скотины. Вернулся он унылый к Василью.

   -- Ну, что?

   -- Нет нигде.

   -- Где искал-то?

   -- И по сече, и в яровом, -- нигде нет.

   -- Ах ты, распроклятый! Что ты наделал-то? Теперь в такую кашу въедешь -- и не разделаешься. Смотри тут, -- я сам пойду.

   И пошел Василий искать скотину.

   Долго ходил Василий и вернулся уж после полден. Вернулся сердитый пуще прежнего.

   -- Что, квашеная морда, нарвался? Скотина на барском дворе, из хлеба взяли.

   Федька ничего не сказал.

   -- Теперь отдувайся.

   -- Как же быть-то? -- спросил Федька.

   -- Старосту велел привесть, так не отпускает. Пойду за старостой. Смотри тут.

   Ушел опять Василий. Опустился Федька на землю: чуял он, что беда стряслась над ним, а боялся задуматься над ней: и так у него все сердце выболело, -- не хотелось ему еще больше тревожить его.

   Вечером собрал Федька всю скотину и погнал домой. Народ весь был дома, а Василий со старостой еще не возвращались. Только после сумерек пригнали они забеглую скотину.

VI

   На другой день собралась сходка, потребовали и Василия на мир. Пришел он и стал к сторонке, ждет, что будет. И спрашивает один мужик старосту:

   -- Что тебе на барском дворе сказали?

   -- Известно, что! Велели принесть по рублю за штуку, больше ничего.

   -- А сколько всей скотины-то?

   -- Семнадцать штук.

   -- Ловко! Значит, с наградой вас! -- сказал мужик Василию.

   -- Я тут, братцы, ни при чем! -- заговорил Василий. -- Вина не моя, -- я завтракать ходил.

   -- Этого мы не знаем! -- говорили мужики. -- Ходи куда хошь, а за потраву плати. Промежь себя разбирайтесь, как знаете, а семнадцать рубликов мы с вас вычтем.

   Василий заспорил:

   -- Как же так? Скотина ваша, вы и отвечаете; мы за вашу скотину не плательщики!

   -- Нет, брат, шалишь! Мы вам ее сдали, -- жалованье вам платим, одеваем, поим, кормим вас, а вы будете спать да убытки нам чинить. Нет, дудки! Много будет!..

   -- Как знаете, только я не виноват: подпасок упустил!

   -- С подпаска и вычитай! Он, паршивый, другой раз умней будет.

   И положили мужики весь штраф с Федьки вычесть, -- велели Василью сказать ему об этом.

   -- Ну, что, Василий Сидорович? Как там? -- спросил Федька у Василья, когда тот вернулся в стадо.

   -- Весь штраф с тебя вычитают.

   -- Много ль?

   -- Семнадцать рублей.

   Как громом ударили Федьку эти слова. "Вот те и корова!" -- мелькнуло у него в голове; и точно камень навалился на грудь малому: подступили слезы к горлу, повалился он на траву и заплакал, как дитя малое.

   1890

В БЛАГОДАТНЫЙ ГОД

I

   Никакое время в течение целого года не встречается с таким волнением, беспокойством и нетерпением в серенькой деревенской жизни, как осенняя пора. К этой поре с полей все собирается, хлеб обмолачивается, узнается, сколько чего уродилось, за что трудились лето, происходит продажа излишков. У крестьян являются хоть на короткое время деньги в руках, с которыми можно и вопиющие нужды удовлетворить, и, если останется что, -- и душу отвести: кому в семье -- накупив для этого гостинцев, калачей, меду, кому в одиночку -- за бутылкой водки в трактире. Недаром и пословицы про эту пору говорят: "Осенью и у воробья пиво", "Осень-то матка -- кисель да блины, а весною-то гладко -- сиди и гляди".

   Но самыми важными днями изо всей этой поры считаются те дни, когда происходит продажа урожая или на сельских ярмарках, или на базаре. И перед этими днями, и в самые эти дни деревенские хозяева переживают столько волнений, тревог и беспокойства, что долго после вспоминают о них, иногда с болью в сердце и тяжелым вздохом, а иногда с удовольствием и светлою улыбкой на лице...

   Для хозяев небольшой деревушки Горшешни таким днем считается праздник Покрова. В этот праздник в большом соседнем торговом селе открывалась ярмарка, и горшешенцы, наравне с соседне-деревенскими мужиками, сбывали на ней все, что набиралось к продаже из хлеба и скота, собирали выручку и узнавали наверное результаты своих трудов -- и, смотря по тому, каковы они оказались, так себя и вели, так и чувствовали.

   В этот год урожай в нашем месте был порядочный, уборка хорошая, все почти окончательно убрались к этому дню, и все увидели, что добра получилось достаточно. У многих зародилась надежда, что в этот год они мало того что с нуждами и долгами разберутся, но и еще сверх этого останется кое-что, а это в крестьянской жизни редко когда случалось. Даже самые забитые и загнанные судьбой хозяева и те обольщали себя подобными надеждами и необычайно бодрились. Они мысленно высчитывали, сколько у них может остаться излишку, и распределяли, куда его можно употребить... Едва ли не больше всех мечтал несколько поправиться в этом году один из горшешенских нужняков Клим Скрипачев.

   "Уродилось, бог дал, уродилось! -- размышлял он, думая про нынешний урожай. -- Можно будет поправиться -- отвести душу, не все же недостатки видеть, пора отдых узнать".

   И он сразу точно помолодел, ходил бодро и весело и во всяком деле стал поворачиваться пошустрей. Бывало, он делал все не спеша, мешкотно, а теперь откуда прыть взялась.

   В самый же праздник, в который должно было выясниться, каков "приполон" получится у него от урожая, он даже и проснулся раньше жены. Утренний рассвет только что забрезжился в тусклых окнах его закоптелой избушки и выползшие из щелей на ночную кормежку тараканы не успели еще убраться по своим местам, а он уже соскочил с своей соломенной перины и, быстро умывшись, стал обувать заскорузлые ноги в кожаные сапоги. И когда, обувшись, он подошел к окну и начал расчесывать лохматую голову трехзубым гребешком, тогда только проснулась и его жена. Она соскочила с печки, протерла руками глаза и, широко зевнув, заспанным голосом спросила мужа:

   -- Справляешься?

   -- Да... Хочется пораньше попасть, -- молвил Клим, -- и место получше займешь, и продашь, може, подороже.

   -- Знамо так. Поезжай, поезжай! -- одобрила его жена.

   -- А ты-то придешь на базар? -- спросил ее Клим.

   -- Пожалуй, приду; вот истоплю печку, управлюсь и прибреду.

   -- Приходи: что покупать-то -- вместе лучше.

   -- И Николку с собой взять нужно, он сам себе свою покупку-то и выберет.

   -- Бери и Николку...

   И, сказав это, Клим поднялся с лавки и стал натягивать на себя худенькую шубенку; жена его, достав с полки подойник, пошла доить корову.

   Выйдя на двор, Клим стал обратывать лошадь; баба, усевшись под корову, крикнула ему:

   -- Ты смотри не загуляй там, подержись, ради Христа... Знаешь -- нужды-нужды... Лучше справь себе что-нибудь.

   -- Ну, вот! а я не знаю, -- молвил Клим и вывел лошадь за двор на огороды.