Читаем Расщепление (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Насколько реально нереальное? До какой степени неизвестно известное? Где грань, за которой одно переходит в другое? Будь внимательным и ты отыщешь ту грань, ибо лишь ты - ключ к миру непознанного. Долой наивность: твой путь не сложится просто, а поступки твои печатью лягут на судьбы людей и выжгут имя твое в памяти их. Тебя возвеличат и проклянут и жизнь твоя придет к той самой грани, за которой лишь смерть. Но... Это твой выбор! Ты сам создаешь свою суть! "Быть или не быть..."
Данилов Владимир Александрович
Данилов Владимир Александрович
Часть 2 - Расщепление
Часть 1 -- Смущение
Часть 2 -- Расщепление
Часть 3 -- Обольщение
Часть 4 -- Заклание
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Расщепление
Прикосновение Кота подобно легчайшему дуновению. Не иначе этот негодник каким-то образом знает, когда мой сон переходит в легкую стадию, и именно тогда касается кончика моего носа. Его прикосновение почти неуловимо, воздушно, но настолько действенно, что я сразу открываю глаза, и первое что вижу -- два больших бесконечно мудрых (ей-ей не вру), светящихся изнутри темной зеленью глаза.
Восемь лет почти каждую ночь повторяется эта сцена, что, конечно же, говорит о запредельной степени избалованности нашего персонального сфинкса. Давным-давно, когда крошечный, безволосый, розовый как младенец и немыслимо горячий котенок лишь поселился у нас, он постоянно жалобно мякал и, казалось, все время мерз. Мне его было жалко настолько, что, вопреки здравому смыслу, советам котозаводчицы и просьбам жены, я вставал по ночам и кормил большеухого малыша кошачьими консервами. С тех пор ушастик превратился в огромного, почти девятикилограммового монстра, но привычка вкушать по ночам свое излюбленное блюдо осталась. Причем, к удивлению жены и сына (я подозреваю, что они просто завидуют), такую побудку он устраивает лишь мне. Эдакая своего рода избранность, возможно, и не позволяет мне все эти годы отмахиваться от его ночных домогательств.
Вот и сейчас, открыв глаза, я почти провалился в зеленую, горящую голодную бездну.
"Опять! Нееет... -- подумал я, прежде чем осознал, что моя голова раскалывается.
Боль ощущалась подобно кольцу Сатурна: на периферии, в удалении, вращаясь вокруг головы.
"Надо меньше пить... воистину... -- подумал я, -- а может быть, чаще...".
Зеленая бездна передо мной отдалилась и приняла форму настырных кошачьих глаз.
-- Задолбал..., -- пробормотал я обреченно и попытался встать с кровати.
В следующее мгновение я забыл и про боль, и про зеленую бездну: испуг разметал все.
"Где я!?" -- закричала новая мысль: вокруг темнота и почти живой, шевелящийся запах полыни.
Я лежал не на кровати, а на чем-то жестком, холодном и, как подумалось мне, простирающемся в бесконечность. Под ладонями ощущались комки: большие и маленькие, твердые и рассыпающиеся -- мучнистые.
"Земля? -- с удивлением спросил я самого себя, -- Почему? Откуда...". Но ответа не было, да и времени на раздумья не было тоже: кромешная тьма, тишина и горечь полыни, казалось, проникали в самое сердце. Я ощущал, как оно сжимается и колотится все быстрее, истеричнее, громче...
Вскочив на ноги, я выставил руку вперед и сделал осторожный шажок.
-- Мя-у, -- раздалось у меня за спиной в тот момент, когда моя рука наткнулась на стену. Холодная, твердая, осыпающаяся земляная стена показалась мне бескрайней: я касался ее пальцами, ощупывал слева от себя, справа, сверху, но она продолжалась и продолжалась.
Мой мозг, оглушенный пулеметными выстрелами сердца, с невероятной скоростью рождал мысли, одну жутче другой. Я отмахивался от них и, подобно неверной дымке, они исчезали, но освободившееся место тут же занимали другие, такие же ужасные. Калейдоскоп кошмарных придумок менялся, но постоянным оставался вопрос, ответа на который не было, и именно это вселяло в меня подлинный ужас. "Где я?" -- спрашивал я себя снова и снова, двигаясь вдоль стены и беспрестанно ощупывая ее.
-- Мя-у, -- прозвучало еще раз, теперь гораздо громче и однозначно настойчивее.
Во тьме проявились два зеленых огонька.
"Нашел же ты время, -- подумал я, -- где я возьму эти гребанные консервы".
Точно услышав мои мысли, огоньки исчезли.
Лезвие страха -- "Теперь я совсем один!" -- полоснуло мне сердце, но новое: "Мя-я-у!" и вспыхнувшие в отдалении зеленые глаза смягчили возникшую боль.
-- Мя-я-у! -- еще раз, очень громко и нетерпимо.
"Да подожди ты!" -- хотел прокричать я, но Кот меня опередил.
-- Мя-я-у-у-у!!! -- завопил он пронзительно, долго и злобно, и я понял, что меня только что назвали "земляным червяком".
С возникшей мыслью: "А вдруг он действительно что-то знает" я уступил зову Кота и, удерживаясь рукой за неровность стены, осторожно отправился в сторону нетерпеливых огоньков.
Едва я до них дошел, как зеленые глаза исчезли, но через мгновение показались вновь, уже гораздо дальше.
-- Мя-я-у-у-у!!! -- послышалось с той стороны.
-- Сам дурак, -- обиженно пробормотал я, но продолжил двигаться вслед за глазами.
И вновь я один в кромешной тьме.
Через секунду зеленые огни появляются снова, но теперь не в стороне, а надо мной. Как ни в чем не бывало раздается мирное: "Мя-у" -- и я понимаю, что Кот приглашает меня выбираться наверх.
Я поднимаю руки и обнаруживаю над головой неровный земляной край. Дальше все просто -- нехитрое гимнастическое упражнение и... передо мной луна. Гигантская обесцвеченная луна, словно вырезанная из бумаги, в абсолютно черном, черном небе. Я стою на краю огромной, черной, как небо, ямы, вдыхаю по-прежнему полынный воздух и различаю далекие отблески костра.
-- Мя-у, -- раздается позади меня.
Оглянувшись, я замечаю призрачного в лунном свете Кота. Его зеленый взгляд кажется удовлетворенным и все еще требовательным.
-- Ах ты, мой красавчик, -- говорю я и подхожу к Коту, -- спасибо, малыш, выручил. -- Я глажу его, почесываю за ухом, а Кот жмурится, громко мурчит и трется о мою ногу. -- Ну, теперь моя очередь вести тебя, -- говорю я и делаю шаг в сторону костра, -- пошли за мной.
Под непрестанное котовое "Мя-у! Мя-у..." я подхожу все ближе к костру, и тут огонь вспыхивает необычайно сильно. За долю секунды я успеваю увидеть людей, даже обрадоваться им, и вдруг точно пелена спадает с глаз моих: я замечаю бесчисленные холмики, убегающие в темноту, и табличку на каждом.
"Кладбище!"
Уже забытое болевое кольцо Сатурна тут же материализуется и сдавливает голову болью снаружи, в то время как другая боль пытается взорвать череп мой изнутри.
-- Мя-я-у-у-у!!!... Мя-я-у-у-у!!!... -- вопит Кот, подобно иерихонской трубе.
Люди у костра поднимаются, оборачиваются ко мне. Их лиц я не вижу, но ощущение, что знаю каждого из них, становится все сильнее.
Воздух, несущий в себе саму душу полыни, обжигает гортань, я задыхаюсь и сквозь кашель пытаюсь разглядеть стоящих у костра, но вижу лишь контуры на фоне яркого мятущегося пламени.
Вдруг за костром возникает движение и словно из пламени появляется человек -- цыганка, ее я узнал тотчас же!
Звук несущейся к земле авиационной бомбы заполняет собой все вокруг, и я ощущаю, как моя голова взрывается, разбрызгиваясь фейерверком мозга, полыни, времени... ПАМЯТИ...
"Позолоти ручку, дорогая, что было, что будет..."
...Я кричу и вырываю свою руку из горячей маминой ладони. Я бегу, куда глаза глядят, бегу, бегу... спотыкаюсь и падаю. Я лечу вниз, во тьму...
В кромешной тьме я открываю глаза. В голове слет юных барабанщиков, и каждый из них долбит в свой проклятущий инструмент. Напротив -- два невероятно мудрых, по-прежнему нетерпеливых и голодных зеленых глаза.
-- Задолбал... -- обреченно бормочу я и, превозмогая нежелание, опускаю ноги с кровати.
Наступившее утро одарило меня громкими и препротивными воплями будильника -- телефон вибрировал, прыгал и верещал -- и какой-то особенно извращенной головной болью. Поднимаясь с кровати, я мечтал лишь об одном -- об острой гильотине. Когда же я вышел из спальни, то в дверях квартиры застал Анютку. Она стояла с неизменной спортивной сумкой на плече (ее плавание по утрам меня восхищает и убивает одновременно) и огромным портфелем в руке. Взгляд моей чаровницы медленно поднялся от моих ступней к моей голове, и, когда наши глаза встретились, я услышал (неужели я это заслужил? не помню):
-- Ты был как свинья.
Во взгляде Анечки содержалось столько укора, что я оторопело замер. Когда же мысли, все еще растворяемые остатками выпитого вчера спиртного, сложились в какие-то слова, в прихожей никого, кроме меня, уже не было. Входная дверь закрылась со звуком мягкой дорогой тяжести, в замке трижды провернулся ключ, а я продолжал стоять и просто смотреть перед собой. Мой мыслительный механизм явно барахлил, он пыхтел, скрипел и никак не мог разогнаться.
Пребывая в состоянии эдакого полусуществования, я поплелся на кухню и здесь обнаружил Кота. Он, напряженный как струна, сидел на подоконнике и наблюдал за птицами, устроившими тусовку на соседском балконе. Увидев меня, о птицах Кот сразу забыл, спрыгнул на пол и, заговорщически посмотрев мне в глаза, стал тереться о мою ногу.
-- Экий ты все-таки... -- сказал я и в качестве своеобразного поощрения легонько пошлепал Кота по бокам. Тот тут же запрыгнул на стул, где лежал его чесальный коврик и, в ожидании длительного массажа, стал крутиться на нем, поглядывая на меня.
Но до игрищ ли было мне? После событий вчерашнего немыслимого дня, обильных вечерних возлияний и ночи, потешившей меня невнятным кошмаром, который я тем не менее помнил до последнего жеста, до малейших эмоций, мне хотелось совсем другого.
Таблетка антипохмелина -- раз, таблетка -- два, ну и три -- до кучи.
Я надеялся на чудо, но его не случилось: боль не ушла, она лишь слегка притупилась и по-прежнему ощущалась как нечто живое, скребущееся внутри головы. Все утро прошло под созвездием мерцающего похмелья.
На завтрак я ограничился лишь парой чашек эспрессо и, продолжая мучиться головой, отправился на работу.
Жужжащий сегодня особенно яростно офис встретил меня простреливающими мозг телефонными звонками, немыслимо громко разговаривающими коллегами, а ближе к обеду добил невозможно отвратительным запахом булочки с корицей.
"Что б вы подавились этой булочкой", -- думал я, адресуя свое пожелание неизвестному гурману и почти задыхаясь от приторно-сладкого запаха.
Добавить другие нелестные пожеланиями я не успел: зазвонил мой телефон, не рабочий -- мобильный.
-- Алло, -- пробормотал я.
-- Привет, это...
Я увидел, как кожа на моей руке покрылась ордой огромных мурашек.
-- ...Леха.
Я молчу. Мурашки на руке шебутятся, толкаются и меняются местами.
-- Срочно нужно поговорить, -- безапелляционно раздается в трубке, -- приезжай на... -- и он назвал станцию метро.
Человеческие качества, каковые меня бесят больше всего, -- это беспардонная наглость и наплевательство на интересы других (особенно на мои), как случилось в эту минуту. Леху -- или то, что казалось Лехой -- совсем не интересовало, могу ли я приехать, хочу ли в конце концов, -- приезжай и все.
-- Нет, -- ответил я и отключился.
Если краткость -- сестра таланта, то сейчас я стоял на пороге гениальности.
Возмущение, моментально взбурлившее во мне, не только изгнало орды мурашек, но и свершило долгожданное чудо -- головная боль вдруг ушла и мне сразу похорошело. В один миг солнышко за окном стало маняще желанным, офисные разговоры и трезвон телефонных аппаратов напрягать перестали и даже запах булочки с корицей, хоть еще раздражал, но ощущался не настолько гадким. Потому-то на следующий звонок я ответил уже с улыбкой, хотя знал -- звонит все он же, настырный живой или нет Леха.
-- Слушаю, -- громче, чем нужно, сказал я.
-- Владимир, нам правда срочно нужно поговорить...
-- О как. Прям срочно-срочно? -- Сарказм в моем голосе просто зашкаливал. -- У вас в загробном мире все делается в авральном режиме?
-- Я не умирал, -- едва слышно раздалось в телефоне.
-- Да ты-ы что-о-о... -- усмехнувшись, протянул я, почему-то в эту секунду ощущая легкое дуновение сострадания.
-- Я все объясню, -- сказал Леха уже чуть громче, -- пойми, это очень важно, для всех.
-- Всех? -- воскликнул я так громко, что на меня стали оглядываться. -- И сколько их, этих -- всех? -- добавил я уже тише.
-- Тут все не так просто... я объясню, -- голос на той стороне вновь стал чуть слышным, а я опять почувствовал, что внутри меня нарастает сочувствие. Мне хотелось съязвить, посмеяться, но ощущение страдания и боли с другой стороны телефона сдержало меня.
-- Сейчас не могу, правда, -- примирительно ответил я, успев назвать себя дураком, -- встреча через двадцать минут и до вечера. Так что лишь после работы. Давай в районе восьми?
Несколько секунд Леха подумал и сказал:
-- Я перезвоню через пару минут, хорошо?
-- Договорились.
Леха не перезвонил, он прислал сообщение: "В 21:30 в парке таком-то... Налево от центрального входа, метров через триста живая изгородь, за ней три каштана и лавочка под ними. Устроит?"
Меня слегка смутила подобная его осведомленность о парке рядом с моим домом, в котором, к слову сказать, за последние три года я ни разу не был, и тем не менее я тут же ответил: "Да".
Если бы я мог предположить, чем закончится вечерняя прогулка, интересно, я так же скоро согласился бы на нее или все же задумался хотя бы на секунду?
Воспоминания о вечере того дня посещают меня часто, и каждый раз первое, что воскрешает память -- косые лучи заходящего солнца. Я вижу, как они проходят сквозь листву каштанов, такие неестественно материальные, объемно-желтые с оранжевым отливом, такие ощутимо теплые и не по-земному трепещущие.
Затем в воздухе, пронизываемом этими лучами, появляются местечковые завихрения. Секунда, другая -- завихрения начинают сгущаться, темнеть и принимают полупрозрачные и причудливые формы человеко-амеб, такие меняющиеся и перетекающие. Происходящее очень похоже на галлюцинацию, на всполохи воспаленного сознания, но один штрих добавляет ему вещественную четкость. Небольшой штрих, наделяющий почти жизнью те самые сгустки, плавающие в сиропе солнечного света -- глаза. Черные клубочки, по два в каждом из парящих объектов -- глаза, изливающие укольчатую, пронзающую дыхание ярость.
Медленно, не спеша (время еще позволяло), в задумчивости я шел по асфальтированной дорожке парка.
В очередной раз, пятый или шестой за сегодня, я спрашивал сам себя: "Зачем оно мне? Зачем мне все это надо"?
То, что случилось помимо моей воли и в чем я слегка поучаствовал, понятно: ключевым здесь является именно -- помимо моей воли. Но сейчас-то зачем я пытаюсь усугубить ситуацию и осознанно совершаю движение в сторону непонятного? "Почему бы попросту не забыть все те странности, -- спрашивал я себя, -- не отмахнуться от них?" Вопросы, вопросы, вопросы -- а где же ответы? Не знаю.
