Читаем Распутник онлайн бесплатно

Дени ДИДРО, философ.

Г-жа Анна-Доротея ТЕРБУШ, профессия: живопись и мошенничество.

Г-жа Антуанетта ДИДРО, жена Дидро.

Анжелика ДИДРО, дочь Дидро.

Мадемуазель ГОЛЬБАX, юная девушка.

БАРОННЕ, секретарь Дидро.

Декорация не меняется.

Маленький охотничий" домик в глубине Гранвальского парка. Барон Гольбах отдал его в распоряжение Дидро, который, естественно, превратил свое обиталище в нечто среднее между рабочим кабинетом, будуаром и научной лабораторией, где царит ужасающий кавардак. Книги, телескопы, реторты в беспорядке валяются на кушетке, креслах и вышитых покрывалах. По углам, что любопытно, валяются какие-то старые деревянные игрушки. Одна дверь ведет наружу, в парк, другая — в прихожую; над этой второй дверью — слуховое окошко «бычий глаз».

Дидро, г-жа Тербуш.

Анна-Доротея Тербуш, портретистка прусско-польского происхождения, пишет портрет Дидро, который лежит на софе, лицом к художнице и спиной к публике. На нем некое подобие античной тоги, оставляющей обнаженными его плечи и руки.

Г-жа Тербуш. Перестаньте менять выражение лица, мне никак не удается вас «поймать»! Только что вы были задумчивы, в следующий миг — мечтательны, а теперь ваше лицо выражает отчаяние. В течение десяти минут у вас была сотня разных физиономий. Все равно что писать горный поток!

Дидро. Я вижу только один выход: усыпите меня.

Г-жа Тербуш смеется, подходит к Дидро и обнажает его плечо.

Г-жа Тербуш. Люблю философию.

Дидро. Лучше бы вы любили философов.

Г-жа Тербуш. Не говорите ерунды: Сократ был Уродлив. (Пауза.) Я слышала, у него был небольшой изъян… он… больше интересовался мужчинами… Короче говоря, для женщин он был все равно что погибшим!

Дидро. А вот я гибну из-за женщин. В моих нравах нет ничего античного; я не только не хочу носить женское платье, но и предпочитаю, чтобы женщина в моем присутствии обходилась без него…

Г-жа Тербуш. Не двигайтесь. (Пауза.) Мне бы хотелось написать его портрет… Сократа.

Дидро. Вы находите, что я на него похож? Друзья иногда называют меня «расхристанным Сократом».

Г-жа Тербуш. Вы действительно весьма неряшливы…

Дидро. И это все?

Г-жа Тербуш. Вы неплохой философ…

Дидро. Вот как?

Г-жа Тербуш…И в общем, не так уж уродливы.

Дидро (чарующе). Не так уж?

Г-жа Тербуш. Совсем не так уродливы.

Дидро (доволен). Ах, как же я люблю живопись!…

Г-жа Тербуш. А я— философию!

Смотрят друг на друга с вожделением. В эту минуту кто-то торопливо стучит в дверь.

Голос Баронне, г-жа Тербуш, Дидро.

Дидро. Что такое?

Голос Баронне. Господин Дидро, господин Дидро, это очень срочно!

Дидро. Я работаю! (Г-же Тербуш.) Есть дела и более срочные…

Голос Баронне. Господин Дидро, это для «Энциклопедии»!

Дидро (разом меняя тон). «Энциклопедия»? Что там еще стряслось? (Выпрямляется, натягивает халат. Г-же Тербуш.) Прошу прощения.

Баронне, г-жа Тербуш, Дидро.

Молодой Баронне, секретарь «Энциклопедии», входит поспешно, запыхавшись.

Баронне. Руссо отказался писать статью. Говорит, что недавно у него уже были неприятности с полицией и он больше не хочет рисковать и полгода отсиживаться в собственном погребе. Он сообщил это мне сегодня утром.

Дидро. Но ведь нам через три дня отдавать в типографию! Мы уже и так задержали! Чертов Руссо! Полиция! А я, что же, разве не сидел в тюрьме?

Баронне. Мы оставили полосу в четыре колонки для его статьи, это последняя, которую мы ждали, все остальное уже готово. Есть только один выход, сударь, боюсь, что, как всегда…

Дидро. Что?

Баронне. Боюсь, что вам придется…

Дидро. Ну уж нет… Нет, Баронне, у меня нет времени.

Баронне. Вы, сударь, с такой легкостью все делаете…

Г-жа Тербуш. Когда у него есть время!

Баронне. Сударь, вам же не впервые приходится писать статью в последнюю минуту. И «Энциклопедии» от этого никогда не было хуже.

Дидро. Вот что, мой милый Баронне, я уехал из города в имение барона Гольбаха, чтобы отдохнуть!

Баронне (умоляюще). Сударь!… Ради «Энциклопедии»!

Дидро. Тема статьи?

Баронне. Мораль.

Дидро. Превосходно! Ступай к барону Гольбаху, он где-то в парке. Он годами сочиняет огромный трактат о морали, ему ничего не стоит извлечь из него пару страниц.

Баронне выглядит не очень убежденным.

Баронне. Барон Гольбах? Сударь, ваша подпись будет смотреться куда лучше!

Дидро. Ладно, пусть он напишет, а я подпишу. Ступай, Баронне, ступай!

Баронне, недовольный, подчиняется и выходит.

Г-жа Тербуш, Дидро.

Г-жа Тербуш. Благодарю. Дидро. С тех пор, как я руковожу «Энциклопедией», это занятие съедает все мое время. Но сегодня я буду непреклонен. Я дарю мое время вам.

Г-жа Тербуш. Принимаю. (Начинает рисовать.) Ваш секретарь, похоже, был не в восторге от идеи просить статью у барона.

Дидро. Надо признать, Гольбах пишет тяжеловато. Он макает свое перо в крахмал. Вообразите пирог без дрожжей — вот вам литература барона Гольбаха: она забивает желудок, а мозг при этом остается без пищи.

Она резко откладывает свои мелки.

Г-жа Тербуш. Господин Дидро, я должна вам кое в чем признаться.

Дидро (игриво). О! Эти признания!… Г-жа Тербуш. Так у нас совершенно ничего не получится, и вы, и я — мы оба на ложном пути, это не то, к чему я стремилась.

Дидро. А к чему вы стремились? Г-жа Тербуш. Я бы не хотела, чтобы мы ограничились этой позой. Дидро. Согласен. Г-жа Тербуш. Мы должны пойти… гораздо дальше!

Дидро. Я готов следовать за вами.

Г-жа Тербуш. Понимаете, мне хотелось бы воздать должное естеству и вспомнить невинность первых эпох…

Дидро (с загоревшимся взором). Да-да, давайте-ка прислушаемся к нашему естеству…

Г-жа Тербуш. Я бы хотела сделать с вами то, что мне не удалось с Вольтером…

Дидро. Вот как! С Вольтером это больше не удается…

Г-жа Тербуш. Одним словом, раз уж, как говорите вы, французы, кошку следует называть кошкой, то, простите мне такую дерзость, я хотела бы написать вас… обнаженным!

Дидро (приходя в себя). Простите?… Г-жа Тербуш. Я хочу, чтобы философ предстал перед миром с тою же простотой, что и любая другая модель, таким, каким его сотворила природа. Дидро. Философа, знаете ли, творит не столько природа, сколько знания и размышления.

Г-жа Тербуш (не слушая его). Создать картину уникальную в своей откровенности: философ в его наипростейшем состоянии!

Дидро. Так-то оно так, но… я как раз не очень уверен в простоте моего состояния.

Г-жа Тербуш. Господин Дидро, вы писали, что стыдливость не является чувством естественным. (Резко достает томик с заложенной страницей.) Вы показали это, когда исследовали мораль слепца: «Он не понял бы, для чего нужна одежда, если бы она не защищала его от превратностей погоды; он честно признается, что не догадывается, почему одни части тела следует прикрывать более, нежели другие, и вовсе недоумевает, по какой нелепости среди прикрываемых частей тела главенствуют те, чье назначение, а также недомогания, коим они бывают подвержены, требовали бы оставить их неприкрытыми». Давайте без жеманства, господин Дидро, со мною вы можете поддерживать отношения совершенно философические!

Дидро. Но в том-то и дело, что я не знаю, сможем ли мы ограничить их узкой сферой философии. Вы — женщина, а я…

Г-жа Тербуш. Я — художник, а вы — философ.

Дидро. Однако же вы хотите остаться в одежде, а меня ее лишить! Вот если и вы будете в том же виде, тогда другое дело…

Г-жа Тербуш. Вы шутите, господин Дидро! Я не предлагаю вам ничего постыдного.

Дидро (разочарованно). Ах…

Г-жа Тербуш. Поверьте, мне доводилось видеть голого мужчину!

Дидро (по-прежнему разочарованно, с налетом лицемерия). Разумеется. Оставим это, оставим.

Г-жа Тербуш. И не одного!

Дидро. Надо же!

Г-жа Тербуш. И притом самых разных — красивых, уродливых, высоких, толстых, с маленькими членами, с огромными членами, с…

Дидро. Хорошо, хорошо, оставим это.

Г-жа Тербуш. Если вы полагаете, что их нагота меня волнует, вы заблуждаетесь: я не чувствую ровно ничего, по крайней мере с некоторых пор. Должна вам сказать, что ваша нагота вызовет у меня не больше эмоций, чем покрывало этой софы, или складки вашей тоги, или хотя бы эта подушка

Дидро (с досадой, про себя). Подушка? Любезней некуда. (К ней.) Да, но…

Г-жа Тербуш. Что?

Дидро. А если это вызовет эмоции у меня?

Г-жа Тербуш. То есть?

Дидро. Находиться в таком виде… перед вами…

Г-жа Тербуш. И что же?

Дидро. Вы не так уж непривлекательны… к тому же…

Г-жа Тербуш. Я ошиблась. Я читала вас, восхищалась вами, считала вас единственным человеком в Европе, способным быть выше некоторых условностей; я видела в вас простоту, невинность Адама до грехопадения. Неужто я была так глупа?

Дидро. Погодите! (Пауза. Он явно решается на что-то.) Значит, я снимаю тогу и ложусь, так?

Г-жа Тербуш. Именно так.

Дидро подчиняется и, раздевшись, ложится на софу.

Г-жа Тербуш (берет свои мелки, начинает рисовать). Я восхищаюсь вами, господин Дидро: какая стойкость духа!

Дидро (ворча). Оказывается, необходимо снять штаны, чтобы люди оценили мою стойкость духа!

Г-жа Тербуш. Вы красивы.

Дидро (раздраженно). Я знаю — великой внутренней красотой…

Г-жа Тербуш. Нет, я говорю о вашем теле, господин Дидро. Это ложь, что Сократ был уродлив: вы красивы!

Дидро. Хватит, говорите со мной как с подушкой.

Она подходит и поправляет его позу. Дидро страдает от такого обращения. Она возвращается к мольберту.

Г-жа Тербуш. Почему вы больше не смотрите на меня?

Дидро. Угадайте.

Г-жа Тербуш. Посмотрите на меня.

Дидро (смущенно). Поскольку со времен падения Адама человек не властен над всеми частями своего тела, а среди них есть и такие, которые желают, когда сын Адамов не желает, и не хотят, когда сын Адамов был бы вовсе не прочь…

Г-жа Тербуш. Я совершенно не разбираюсь в теологии, я требую, чтобы вы посмотрели на меня.

Дидро. Отлично, тогда пеняйте на себя.

Он больше не прячет свой половой член. Смотрит на нее. Она рисует.

Дидро (недоволен собою). Ах!

Г-жа Тербуш (не поворачивая головы). Что такое?

Дидро. Ничего… Я бы хотел быть подушкой.

Г-жа Тербуш (строго). Не шевелитесь и смотрите на меня.

Он подчиняется.

Г-жа Тербуш (бросает быстрый взгляд в его сторону). Я сказала: не шевелитесь.

Дидро. Да я не шевелюсь.

Г-жа Тербуш. Перестаньте же, прошу вас.

Дидро вдруг понимает причину этого движения, смотрит вниз, краснеет и прикрывает свой член рукой.

Г-жа Тербуш (продолжая работать). Естественно, я сказала! Держитесь естественно! Ничего не скрывайте! Голая философия. Не скрывайте ничего.

Дидро. Тем хуже для нее. Для философии!

И он больше не прикрывает свою наготу.

Г-жа Тербуш продолжает делать набросок, но ее взгляд то и дело возвращается к чреслам философа, чье возрастающее волнение явно производит на нее впечатление.

Г-жа Тербуш (с легким укором). Господин Дидро!

Дидро. Это выражение возрастающей стойкости моего духа.

Она пытается продолжать, не глядя в его сторону слишком часто. Несколько мгновений она работает над полотном, затем смотрит на Дидро снова. На сей раз она изображает смятение, вскрикивает и роняет свои мелки.

Г-жа Тербуш. Ах!

Дидро подхватывает ее и с вожделением обнимает.

Дидро. Что такое? Г-жа Тербуш. Вот это!

Дидро. Не беспокойтесь, сердце у меня не такое твердое.

Она позволяет обнять себя. Поцелуй. В это мгновение в дверь очень сильно стучат.

Голос Баронне, Дидро, г-жа Тербуш.

Голос Баронне. Господин Дидро, господин Дидро!

Дидро. Меня нет!

Голос Баронне. Господин Дидро, господин Дидро, откройте, это Баронне!

Дидро. Баронне! Не погулять ли тебе с полчасика… (смотрит на г-жу Тербуш)… или лучше часик (г-жа Тербуш делает ему знак)… а еще лучше — часика полтора… пока господин Дидро вернется?

Голос Баронне. Господин Дидро, барона Гольбаха невозможно найти! Он уехал в Шеневьер с визитом и вернется только вечером. Статью от него вовремя не получить.

Дидро немедленно натягивает свой халат.

Дидро (г-же Тербуш). Извините меня…

Г-жа Тербуш (со вздохом сожаления, но по-прежнему улыбаясь). Откройте ему, а я вам открою после.

Дидро. Благодарю, Живопись.

Г-жа Тербуш (так же). Не за что, Философия.

Дидро колеблется — открывать ли дверь.

Г-жа Тербуш. Да откройте же, пусть войдет: я вас не стыжусь.

Баронне, г-жа Тербуш, Дидро.

Баронне входит и бросается к Дидро с непосредственностью юности, ничего не подозревающей об играх взрослых.

Баронне. Вам необходимо что-нибудь придумать, это чрезвычайно важно.

Дидро. Да, но мы тут с госпожой Тербуш как раз тоже обсуждали одно важное дело…

Г-жа Тербуш…Чрезвычайно важное.

Дидро (г-же Тербуш, краснея). Вы мне льстите! (К Баронне.) И притом дело, от которого зависит судьба…

Г-жа Тербуш…Всей Европы!

Дидро (подскакивая от такой лжи). …всей Европы, — словом, дело высоко дипломатическое, и оно, мой юный Баронне, тоже не терпит ни малейшего промедления.

Баронне (начиная догадываться). Я не знал, что дипломатией занимаются в халате…

Дидро. Стало быть, узнал что-то новое и день для тебя не пропал даром.

Баронне. Господин Дидро, мораль — это тема для вас. Только вы способны изменить подход к этому вопросу.

Дидро. Я же тебе сказал: мы работаем! И с полной самоотдачей, можешь мне поверить! (Успокаиваясь.) Так что там за тема? Мораль?

Баронне. Мораль.

Дидро и г-жа Тербуш смущенно переглядываются.