Читаем Распутин. Выстрелы из прошлого онлайн бесплатно

Всего через год с небольшим исполнится девяносто лет с той морозной ночи, когда в Петрограде (уже не Санкт-Петербурге), во дворе Юсуповского дворца сухо затрещали пистолетные выстрелы и к воротам бросились встревоженные городовые, и очень быстро оказалось, что это убивали Григория Распутина.

Несмотря на прошедшие девяносто лет, полной ясности в этом деле нет до сих пор. Так случается довольно часто, и не только в России. До сих пор продолжаются жаркие споры о самом Распутине. Святой? Шпион? Примитивный авантюрист? Сексуальный маньяк? Оклеветанный праведник? До сих пор нельзя быть уверенным, что в ту ночь в Юсуповском дворце все обстояло именно так, как рассказывали участники убийства более того, как читатель увидит впоследствии, нет даже уверенности в том, что именно эти люди были убийцами…

Особых сенсаций и поражающих впечатление разоблачений я читателю не обещаю хотя, смею заверить, кое-какие весьма интересные вещи по своему обыкновению старательно извлек из забвения.

Дело в том, что эта книга не только о Распутине. После долгого изучения исторических трудов, мемуаров и прочего я пришел к твердому убеждению, что убийство Григория Распутина вовсе не было, так сказать, единичной акцией, оторванной от исторического процесса, от политических и дипломатических интриг. Вовсе даже наоборот…

Оказалось - и, думается мне, читателя удастся убедить в том, что смерть Распутина стала, собственно говоря, завершением продолжавшегося более пятидесяти лет процесса, который для Российской империи, безусловно, стал путем к пропасти…

Во-первых, начиная с середины 70-х годов XIX века российские монархи, военные, дипломаты, государственные деятели вполне сознательно и целеустремленно (хотя и не всегда отдавая себе отчет, к чему приведут их действия) вели страну к ухудшению отношений с Германией. Ухудшение ширилось, превращалось во враждебность, вражда вылилась в прямые военные действия с трагическим финалом для обеих империй. Хотя существовала реальная возможность именно такого финала избежать, верх взяли сторонники союза с Англией и Францией старыми историческими соперниками России, всегда использовавшими нашу страну в своих практических целях.

Во-вторых, после смерти Николая I, последнего российского императора, в своих отношениях с Европой руководствовавшегося исключительно рационализмом и государственной выгодой, в нашей стране зародилось, оформилось, окрепло и овладело умами этакое романтически-идеалистическое направление. Речь идет о так называемом «славянском единстве»: совершенно ложной, хотя и чертовски красивой теории, по которой Россия, наплевав на реальную политику, стратегию и тактику, должна была руководствоваться в первую очередь «защитой братьев-славян». Которые, согласно той же теории, якобы только и мечтают о том, чтобы слиться в единое государство под главенством России. Или, по крайней мере, питают к России столь же пылкую беззаветную любовь, что и она к «братушкам».

Это была совершеннейшая иллюзия, мираж, призрак, не имевший ничего общего с реальным положением дел. Но в России очень долго мало того, что верили в эту оторванную от жизни теорию, выдуманную безответственной интеллигенцией, еще и старательно строили свою политику в соответствии с ней. Что в конце концов и привело к краху. Слившись воедино, обе вышеназванных тенденции — безоглядная романтическая любовь к «братьям-славянам» и целеустремленное разжигание вражды с Германией и привели к самой что ни на есть масштабнейшей трагедии.

На этом пути, задолго до выстрелов в Распутина, случались и другие убийства, людей гораздо более знатных, высокопоставленных, уже не простых мужиков, а государственных деятелей, политиков, наследников трона. Рассматривать их следует не каждое в отдельности, а как эпизоды процесса, о котором я только что говорил - и гибель двух австралийских эрцгерцогов, и загадочное убийство Столыпина, и смерть французского вождя социал-демократов Жореса. Что я и постараюсь сделать обстоятельно и подробно.

Я вовсе не собираюсь ставить историю предшествовавших Первой мировой войне пятидесяти лет с ног на голову. Просто-напросто попытаюсь доказать, что в России, как и в других странах, будущих активных участницах бойни, шла точно такая же борьба меж «голубями» и «ястребами» - о чем у нас предпочитают стыдливо не упоминать. Попытаюсь доказать, что иные «славянские братья» на деле оказались еще более страшными врагами России, чем «коварные тевтоны» и «неблагоприятные австрияки». Наконец, постараюсь убедить читателя, что иной путь развития событий все же существовал.

Между прочим, Распутина убили еще и за попытку переломить ход событий в сторону мира и покоя. Безусловно, сам он, как и многие другие участники событий, и не подозревал, что оказался вовлечен в интригу, начавшуюся задолго до его рождения. Что убившие его пули, фигурально выражаясь, были отлиты за много лет до выстрелов в подвале Юсуповского дворца.

Но именно так все и обстояло. Григория Распутина - как и кое-кого другого — настигли именно выстрелы из прошлого…

А потому начнем мы издалека. От времен Николая I.

Николаю I не везло не то что на добрые слова, но даже на беспристрастную и объективную оценку его деятельности. И дело тут, разумеется, вовсе не в «светских пропагандистах». Задолго до самого их появления на свет - и еще при жизни Николая его с превеликим пылом принялись поносить всевозможные «передовые» и «прогрессивные» виртуозы пера. Именно в те времена как раз и народились на свет «певцы прогресса и либерализма», и всяк из них считал, что на свете существует только два мнения: его и неправильное. Вроде небезызвестного господина Герцена: жил-был на свете юноша, не отмеченный, прямо скажем, особенными талантами, как ни бился, не смог себя приспособить ни к чему путному. Но поскольку с младых лет почитывал умственные книжки и витийствовал в кругу таких же бездельников, то в конце концов сдернул за границу - и там, в эмиграции, долгие годы увлеченно критиковал, критиковал и критиковал все, что в России ни делалось. Как это обычно бывает с такого рода публикой, собственных рецептов не предлагал - это малость потруднее, чем брюзжать. К нему присоединился столь же никчемный тип по фамилии Огарев, и эта парочка (по некоторым источникам, связанная не только «борьбой против тирании», но и гомосексуальными отношениями), стала главными закоперщиками кампании по очернению императора Николая. Впрочем, последователей хватало…

Как только государя Николая Павловича не честили! Он представал и тираном, каких свет не видывал, и сатрапом покруче персидских, и «жандармом Европы», дня не способным прожить без того, чтобы не затоптать сапогами проклюнувшийся где-то в Европе росток свободомыслия и демократии…

Олицетворение реакции, душитель всего передового и прекрасного, тупой солдафон! А в завершение выдумали, будто при жизни государя подданные именовали «Николаем Палкиным» - хотя ничего подобного не замечалось, эту идиотскую кличку выдумали уже при следующем царствовании лохматые нигилисты и их страхолюдные девицы в синих очках (тогда в знак приобщенности к прогрессу и либерализму принято было носить лохмы и синие очки). Чтобы прохожие издали узнавали и плевались потихоньку.

На самом деле реальный государь император Николай Павлович бесконечно далек от этого карикатурного образа. Человек был незаурядный.

Что он блестяще доказал 14 декабря 1825 года к общему несказанному удивлению. Поскольку до смерти Александра I никто и предположить не мог, что трон достанется Николаю, все окружающие простодушно полагали, что наследником числится Константин, не знали о тайном завещании, где все было изложено как раз наоборот. А потому Николая никогда не учили чему бы то ни было, относящемуся к государственным делам и управлению державой. Никогда и ничему. Единственное, что ему отвели - пост командира лейб-гвардии саперного батальона (из которого, кстати, Николай сделал первоклассную воинскую часть, и именно этот батальон сорвал попытку мятежников захватить Зимний дворец, где находилась семья Николая).

Однако в решающий момент, когда все, казалось, рассыпается и рушится, великий князь, которому едва исполнилось двадцать девять лет, проявил неожиданную решимость, энергию и волю. Что было очень и очень непросто: обстановка была сложнейшая, дело не ограничивалось сгрудившимися вокруг «Медного всадника» тремя взбунтовавшимися полками: генералы и высокие сановники вели себя предельно странно, играли какие-то свои, до сих пор неразгаданные игры. Иные (вроде графа Милорадовича) шантажировали Николая практически открыто: мол, не отойти ли вам от трона подалее, ваше высочество, гвардия вас не хочет, и вообще у нас, знаете ли, шестьдесят тысяч штыков под командой…

Николай в этой грязной и кровавой каше выстоял. Мятежников смели картечью, и моментально отодвинулся куда-то очень далеко призрак всеобщей смуты, способной, пожалуй, уничтожить государство начисто…

Урок был хороший, и молодой император его запомнил. Очень и очень многие исследователи, пытаясь охарактеризовать его тридцатилетнее царствование в нескольких словах, не сговариваясь, находили одну и ту же формулу: «любовь к порядку».

В самом деле, всю свою жизнь Николай I стремился внести как можно больше организованности во все области бытия и устроить максимальный порядок. У него были, конечно же, перехлесты, но «маниакальным» это стремление называть глупо. В первую очередь оттого, что государству Российскому если и необходимо что более всего, так это порядок. За двести лет, прошедших к моменту воцарения Николая, в стране приключилось слишком много беспорядков, конфликтов, мятежей и бунтов… Смутное время, церковный раскол, бунт Стеньки Разина, напоминавшее фильм ужасов правление Петра I все эти события никак не способствовали воспитанию у жителей государства Российского уважения к закону и порядку. Скорее уж наоборот. А если добавить, что существовало в русской истории еще и Гвардейское столетие (те, кто читал мои прежние книги, прекрасно поймут, о чем я)…

Одним словом, Николай пытался навести в стране порядок что страна, приученная двухвековым бардаком к совершеннейшей расхлябанности и наплевательскому отношению к писаным законам, порой и в самом деле воспринимала как тиранство.

А что было делать, господа мои? Мы давненько привыкли восторгаться законопослушанием западноевропейцев, их доходящим до немыслимых пределов уважением к законам и установлениям, их честности. Вот только не даем себе труда проштудировать пыльные фолианты, чтобы вспомнить, как это было достигнуто. Какими средствами.

В Германии, к примеру, лесов неизмеримо меньше, чем в нашем Отечестве, и оттого их берегли строго. С тем, кто срубил дерево (или хотя бы был пойман при попытке такового свершения) поступали незамысловато и жутко: разрезали живот, вытягивали кишку, а потом гоняли порубщика вокруг дерева, пока все не размотается. Естественно, после такого порицания он очень быстро отдавал богу душу.

Там же, в Германии (да и в некоторых других странах), фальшивомонетчиков варили в котле с кипящим маслом, причем не сразу туда запихивали целиком, а подвешивали над сосудом и очень медленно, очень аккуратно опускали понемножку: сначала пятки, потом по колено… Чтобы прожил как можно дольше, и зрители сделали для себя выводы. Как он при этом орал, лично мне и представить жутко…

Бывавших в Финляндии русских несказанно удивляли иные местные обычаи: стоит на дороге пустой бидон, а на нем лежат денежки. Подъезжает молочник, забирает деньги, наполняет бидон, хозяева потом придут и заберут. И никто не трогает ни денег, ни бидона. На русских это производило большое впечатление.

И никто им, ручаться можно, не уточнял, что предшествующие двести-триста лет в этой милой, чистенькой Финляндии любому изловленному вору без затей рубили руку, пусть даже спер он самую малость…

Вот такими методами за несколько столетий из западных европейцев и воспитали-таки законопослушных ангелочков. Загнав в кровь, в подсознание генетический страх: руку оттяпают, падла, кишки вынут, ежели… А вы что же, решили, что они сами по себе, благородным движением души такими стали? Держите карман шире!

Шведский пример настолько хорош, что о нем нельзя не рассказать подробно.

Дело было уже через много лет после смерти Николая I, во второй половине XIX столетия. Портовые города Европы тогда горючими слезами заливались от буйных шведских матросов. Даже пословицы завелись многозначительные: «Пьет, как швед», «Буянит, как швед». В некоторых немецких портах даже завели прообраз нынешнего спецназа: специальные полицейские отряды, которые занимались исключительно шведами. Эти верзилы сидели в караульном помещении, попивали кофеек и травили анекдоты, не отвлекаясь на отечественных мазуриков. Но, едва прибегал запыхавшийся посыльный с криком «Шведский корабль причалил!», они хватали дубинки и, наспех перекрестившись, бежали в порт, заранее зная, что работы будет выше крыши…

В общем, шведский имидж, говоря современным языком, упал ниже плинтуса. Что было оскорбительно для добропорядочных шведских жителей. Которых к тому же всерьез задевало то, что и дома у них неблагополучно: разгул криминала наступил такой, что хоть из Швеции беги открывать какие-нибудь новые земли для устройства приличного государства.

Когда всех такое положение окончательно достало, парламент собрался на специальное заседание. Начальник полиции встал и произнес вошедшие в историю слова:

Везде, где есть один перекресток, на нем должны стоять двое полицейских!

И началось. Огромные ассигнования на расширение штатов полиции. Максимальное ужесточение законов теперь могли повесить (и вешали) за участие в уличной пьяной драке, не говоря уж о более серьезных прегрешениях. Матросов, нагрешивших в загранкомандировках, на родине брали в оборот так, что небо им с овчинку казалось. Седоусые полицейские волки учили молодых: Ты дубинку-то о нарушителя не боись сломать, салага, новую дадут…

В общем, гайки закручивали так, что из-под них с хрустом ползла металлическая стружка. Лет через пятнадцать, на очередном заседании парламента, тогдашний начальник полиции произнес очередную историческую фразу: