Читаем Расплата по счетам онлайн бесплатно

— Да сколько же их тут — будто саранча на поле выпала! Да их множество — тут тысячи четыре народа, если не пять!

В мертвящем ослепительном свете мощных прожекторов русских кораблей, что стояли на якорях в бухте Виктория, были хорошо видны плотные построения японской пехоты, которая чуть ли не нахрапом пыталась захлестнуть позиции, наскоро занявшей оборону русской пехоты. Это батальонам генерал-лейтенанта Фока в какой-то мере повезло, там с севера была гора Наньшань, покрытая окопами в несколько рядом — еще с апреля это ключевое место старательно укрепляли. А вот нангалинские позиции, идущие по гребням невысоких сопок, что должны были стать третьей оборонительной полосой, были не оборудованы, лишь только местами проводились фортификационные работ, их и заняли, пусть и развернув оборону полка на юг, в противоположную сторону. И подкрепили не только полевой и осадной артиллерии, левый фланг по опыту майских боев под Цзиньчжоу должны были обстреливать канонерские лодки. Тогда один «Бобр» стрельбой из своей 229 мм пушки ввел наступавшие цепи японцев в смятение, и они сразу же отхлынули. Здесь же стояли «Гремящий» с «Отважным», и могли стрелять как в сторону предполья нангалинских позиций, так и поддерживать прикрывающие Дальний батальоны, что воспользовались складками на местности, поставив 87 мм и трехдюймовые пушки на прямую наводку. Именно они сейчас и накрыли беглым огнем яростно наступавшую японскую пехоту, решившуюся на полночный штурм. Вот только задумка японских генералов оказалась из разряда крайне неудачных — не приняли в расчет стоявшие в заливе неподалеку от берега русские корабли, на которых немедленно включили прожектора. Слепящий свет ошеломил нападавших, на какие-то секунды наступавшее скопище замедлило свой бег, и тут свыше полусотни орудий стали бить беглым огнем по отчетливо видимым боевым порядкам противника, снарядов не жалея. И все, разглядеть что-либо даже через мощную морскую оптику стало решительно невозможно — клубы дыма и пыли заволокли протяженное и достаточно широкое предполье с невысокими сопками и кустарником, да полями неубранного гаоляна.

— Можно представить, что там сейчас творится, Роберт Николаевич — самая настоящая мясорубка. Причем брони на японцах нет, это пехота, а не корабли, и попасть под шрапнельный «ливень» убийственно. Думаю, на вторую атаку даже самураи не решаться — это смерть. А днем атаковать вообще бесполезно — броненосцы стоят в заливе, а у нас как раз есть чугунные снаряды, их не так жалко. Но лучше не расходовать их — пушки канонерских лодок полностью заменят, а девять дюймов есть девять дюймов, бомбы в восемь пудов, к тому же их у нас очень много. А как установим мортиры по всему фронту, и стрелки в землю основательно закопаются, штурмовать можно будет только в лоб, на три с половиной версты фронта, что с флангов бухтами надежно прикрывается.

— Это не Порт-Артур, здесь фронт узкий, как и нангалинские позиции, и предполье ровное, сопок почти нет, чтобы за ними укрыться.

— Подтянут осадную артиллерию, вернут ее обратно от фортов…

— Роберт Николаевич, вы же артиллерист — корабли в море занимают позиции для фланкирующего огня, который просто сметет любые попытки установить пушки или мортиры. Это не Порт-Аптур, с его сопками, тут перекидной огонь не нужен, все как на ладони. А до Нангалина местность вообще для японцев неподходящая — со стороны перешейка атаковать не в пример лучше, чем на север. Хотя и там невозможно, пока эскадра в заливе, а японцы не установят корабельные пушки на берегу. Но так и мы им безнаказанно стрелять не дадим — больно уж позиции удобные для фактически «учебных» стрельб, причем постоянных, и с корректировкой, по неподвижной цели и точно выверенной по карте дистанции.

Моряки искренне рассмеялись, теперь Матусевич и Вирен, как и тысячи других русских солдат и матросов, собственными глазами окончательно убедились, что любой штурм перешейка и собственно Дальнего невозможен, пока в Талиенванском заливе стоит флот. Именно его нейтрализация является главной задачей для осадной армии, без этого не то, что штурмовать Порт-Артур, вообще находится на Квантуне для противника опасно. Снабжать шестидесятитысячную группировку морем транспортами технически невозможно из-за мелководья, а катерами, шхунами и прочими малыми судами крайне затруднительно из-за действий русских кораблей береговой обороны — одних больших миноносцев полтора десятка имеется, канонерские лодки и вооруженные пароходы будут. А еще со временем, не таким уж и долгим, можно десяток вражеских миноносок в состав боевой ввести, и тогда все — плотная блокада обеспечена, тут и броненосцы самого Того не помогут, они просто не рискнут к берегу близко подходить, особенно днем, в отлив.

Русская артиллерия прекратила огонь, почти все корабли повернули прожектора в сторону моря, освещая подходы. Только одинокий луч продолжал скользить по предполью, пыль на котором потихоньку опадала. Противоторпедные сети на броненосцах и крейсерах были опущены, но со временем по предложению Вирена, просто поставят на якоря перед боевыми кораблями первого ранга обычные пароходы с большой осадкой — если их и торпедируют, то не жалко потерять, другие стоят в гавани, и много.

— Господи, сколько их там полегло, они ведь банально кровью умылись, это не бой, а натуральная бойня!

Матусевич ужаснулся, разглядывая кошмарное зрелище — японцы лежали рядами, как шли в атаку, а кое-где вповалку, тела возвышались кучами. Это, видимо, как раз те солдаты, что рвались в атаку, перешагивая через убитых товарищей, но разрывы под ногами, и бьющая с ночного неба смерть в виде шрапнели, собрали свою ужасную «жатву». Набили их тут много, но утром можно будет вместе с генералом Белым рассмотреть картину побоища более детально, чтобы сделать должные выводы. Но одно ясно — штурм невозможен, противнику настоятельно нужен осадный парк с дальнобойными пушками, но главное — уничтожить русские корабли, а такое возможно исключительно атакой с моря, вернее осадой, прорыва не будет, «Амур» выставил мины, вывалил в море все, что было в Артуре.

— Не понимаю, неужели японцы настолько пренебрежительно к нам относились, что не выставили плотных заграждений? И нам откровенно повезло, Роберт Николаевич — мы прошлись по собственным минам, рискнули, и правильно сделали. Иначе бы на вражеских заграждениях потеряли бы все пароходы-«прорыватели», и захват Дальнего бы не случился.

Адмирал пожал плечами, искренне недоумевая. А ведь так и выходило, что от гибели Макарова и вплоть до боя в Желтом море, русский флот вел себя крайне пассивно. А такое поведение врага поневоле будет расхолаживать, появится излишняя самоуверенность с пренебрежением, а то и откровенным презрением противника. Такие ошибки всегда дорого обходятся, если появятся решительные генералы и адмиралы, способные действовать вопреки полученным сверху указаниям.

— Скорее всего, Николай Александрович, выход одного единственного «Цесаревича» с крейсерами, и наш вечерний обманный курс к югу, наблюдатели восприняли как попытку продолжения прорыва, и здесь не обеспокоились. А мы достигли этим маневром полной тактической внезапности. К тому же генерал Ноги знает нашу скудость в силах, и не обеспокоился установкой береговых батарей, и содержанием достаточного гарнизона пехоты, как в Дальнем, так и Талиенвани. Вы правы — десант был невероятно безумным по риску предприятием, именно потому он нам и удался. Но, пожалуй, нам следует спуститься с крыши, и покинуть сей наблюдательный пункт — сегодня ночью противник уже не станет предпринимать никаких атак. Японцы сделали должные выводы — ведь у нангалинских позиций стрельба так и не началась, они прекрасно видят наши корабли.

Получить такой комплимент от рассудительного Вирена многого стоило, и Матусевич решительно направился к лестнице, что вела на чердак. И хотя половицы под ногами заскрипели, на это адмирал не обратил внимания. А дальше уже по нормальному широкому пролету прошел в свой кабинет на втором этаже, в окне которого можно было увидеть незабываемое зрелище — полная кораблей гавань и слепящие лучи прожекторов. Начальник штаба капитан 1-го ранга Вирен ушел к себе в кабинет, и явно будет не отдыхать, а работать — потрясающего трудолюбия человек.

— А мне надо отдыхать, иначе ходить не смогу…

Матусевич устало опустился на мягкий диван, он уже не спал почти двое суток — все перед глазами мелькало как в калейдоскопе. Дрожащими пальцами расстегнул пуговицы на кителе, в голове в который раз промелькнули чужие мысли , которые Николай Александрович уже воспринимал как свои собственные . Привык как-то за эти четыре дня прошедших после сражения в Желтом море, в котором на мостике нелепо погиб командующий эскадрой контр-адмирал Витгефт. И он бы сам получил тяжкое ранение в живот, только неожиданно появившийся внутренний голос заставил его отойти под прикрытие стального скоса. Потому и уцелел от разрыва, в котором погибли другие офицеры и матросы. И уже проваливаясь в пучину сна, подумал, что вовремя принял командование над порт-артурской эскадрой, и вместо поражения добился успеха…

В боях на подступах к Порт-Артуру в «плотных» штурмовых атаках японцы, которые именовали их «ускоренным наступлением», порой несли чудовищные потери…

— Думал, прошел самый суматошный день, а он даже не прекращался, четвертые сутки пошли, как Дальним овладели. Одно хорошо — сегодня всю ночь поспал, а то уже с ума сходил от недельного недосыпа…

Матусевич прошелся по мостику «Цесаревича», подставляя лицо прохладному ветерку. На броненосце он себя чувствовал гораздо лучше, чем на берегу — покачивание палубы под ногами придавало дополнительной уверенности, что ли. Да и вышел в море с одной целью — немного погонять крейсера Девы, а то оные слишком уж «оборзели» — вот таким странным образом отозвались мысли в мозгу. И японцы ощутили, что начали играть, если не с огнем , то в «русскую рулетку» — двенадцатидюймовый снаряд разорвался перед носом «Асамы», и это с предельного расстояния в семьдесят кабельтовых. Так что рванули самураи как призовые рысаки, но было видно, что на таком «скаку» они долго не выдержат. Надоели «надсмотрщики», нужно показать, кто теперь в квантунских водах хозяин, а то японцы по привычке продолжали думать о своем превосходстве, а времена в корне изменились, с первыми днями войны не сравнить.

— «Якумо» вчера ушел, ваше превосходительство, — Вирен, как всегда находился рядом, как и положено начальнику штаба, — видимо, отправился в Чемульпо уголь грузить, но скорее ушел в Сасебо. И эта троица не сегодня-завтра туда уйдет, ямы на них не бездонные.

— Вначале пусть побегают хорошо, а мы погоняемся за ними, — Матусевич ощерился, улыбка стала недоброй, — Дева к Эллиотам напрасно сходил, мы его отсекли, и пришлось голубчику по дуге удирать. Будем гнать дальше, у меня возникло твердое убеждение, что долгого «забега», да еще на семнадцати узлах хода, «Асама» не выдержит. Нам бы только ход выдержать еще часа два, а там можно крейсера в дело пускать — они должны догнать неприятеля, даже «собачек», а «Диана» не должна отстать — корабль хорошо разгрузили, на волну всходит куда лучше, чем раньше.

Матусевич посмотрел на трехтрубный крейсер, на котором закончились работы, которые были прерваны лишь на два дня, для захвата Дальнего. Сам корабль по расчетам флагманского кораблестроителя Кутейникова, сына знаменитого отца, максимально облегчили от перегрузки, обычного явления на отечественных верфях, сняв с «охотницы» все, что только было возможно. Избавились почти от всей противоминной артиллерии, сняв дюжину 75 мм пушек с батарейной палубы, полностью освободив ее для приема дополнительного запаса угля в случае дальнего перехода. На верхней палубе оставили только четыре таких пушки в спонсонах, и убрав восемь остальных орудий. Сняли боевые марсы, избавились от плавсредств, которые в бою только источник пожара, да и зачем портить казенное имущество, если все катера и баркасы могут находиться на хранении в порту. Своих тяжелых противоторпедных сетей крейсера лишились еще раньше, теперь сняли и сами торпедные аппараты — борьба шла буквально за каждую тонну веса. Также сурово обошлись и с «Аскольдом» — с него тоже убрали все что возможно, оставив только четыре 75 мм противоминные пушки. Такие орудия были очень нужны для перевооружения миноносцев, и для установки на канонерские лодки и вспомогательные крейсера. Так что снимали их и с броненосцев, и с «Баяна» — стоявшему в доке крейсеру они были совсем ни к чему. На «Аскольде» и «Диане» отсутствовали и средние пары 152 мм орудий, снятых еще в июне и так не возвращенных на корабли. Кутейников предложил немного переделать кормовые надстройки на крейсерах, и там установить по одной пушке со щитом. При этом бортовой залп должен был остаться прежним — семь и пять орудий, хотя при этом общее число стволов уменьшалось на один — одиннадцать на «Аскольде» и семь на «Диане».

Снятые прежде с кораблей эскадры шестидюймовые пушки Кане решили поставить по паре на новые вспомогательные крейсера после завершения работ по подкреплению палуб в носу и на корме. К сожалению, хватило только на три из пяти, двух английских и японском транспортах — больше корабельных орудий просто не было, генерал Стессель и так отдал все, что у него имелось на укреплениях. Достали даже два орудия с «Ретвизана», которые японцы потопили на барже за сутки до боя. И с «Баяна» уже нечего взять — в бою в Желтом море были приведены в полную непригодность пять орудий на броненосцах, им потребовалась срочная замена. Единственная надежда оставалось на «Ангару», что привезет столь необходимые пушки из Владивостока. Вспомогательный крейсер получил обратно свои 120 мм орудия, такие устанавливают на быстроходные пароходы КВЖД — бывшую «Монголию», ставшую теперь «Енисеем», и «Маньчжурию», только стволы японские, к которым достаточно снарядов.

— Жаль «Пересвета» пока в строю нет, — вздохнул Вирен с нескрываемым сожалением. Броненосец получил серьезные повреждения в бою в Желтом море, и его спешно приводили в порядок. Фактически оставалось четыре дня, но командир порта контр-адмирал Григорович заверил, что через трое суток корабль можно будет выводить в море и переводить в Дальний. А вот «Баяну» быть в доке до конца августа, хотя работы на поврежденном броненосном крейсере идут круглосуточно.