Лишь на краткий миг моего существования Инфернис расцвел, словно весна, наполнившись оттенками зеленого, белого и лилового. Запах смерти и тления сменился свежими ветрами и счастливыми вздохами. Души тоже расцвели, превращая Ратиру в настоящий город, о котором я всегда мечтал. Но теперь?
Инфернис был пуст, как гробница.
Я провел ладонью по гладкому белому камню трона передо мной, большим пальцем обводя резной цветок асфоделя. Всего неделю назад Оралия была в моих объятиях. Всего неделю назад я стоял здесь на коленях перед ней, мои руки скользили по ткани ее платья.
— У нас нет времени, — прошептала Оралия, проводя кончиками пальцев по моим волосам.
Я усмехнулся, прижавшись губами к внутренней стороне ее колена, глядя в ее темно-зеленые глаза. Ее волосы, подобные закатным волнам, рассыпались по щекам, а корона из обсидиана и звезд укрылась среди локонов. Наш внутренний круг только что удалился, а утром мы должны были отправиться в Эферу. Ужас уже пускал корни, предчувствие беды стучалось в дверь, и я видел его отражение в ее взгляде.
— Тогда я создам время, — пробормотал я, обхватив ее бедра и притянув к краю трона.
Ее колени раздвинулись, пропуская меня между ними, бледная кожа ее кремовых бедер была усеяна созвездиями веснушек. Я провел по ним кончиком пальца, улыбаясь, когда они загорелись под моим прикосновением, а дрожь пробежала по ее спине. Ее аромат стал глубже, обволакивая меня нотками шалфея и полевых цветов.
Оралия рассмеялась тихо, но пусто.
— Время неприкосновенно.
Так оно и было. С тех пор, как Великие Матери создали время, ни одна магия не могла изменить его. Ни один бог не обладал такой силой.
Она провела кончиками пальцев по линии моей скулы, словно я был дорог ей. Эта мысль пронзила меня острой болью. Грудь переполняли тепло, любовь и покой, но даже в этот миг им угрожала опасность. И все же я отказался бы от всего этого тепла, лишь бы она снова оказалась в безопасности моих объятий.
Я прижался губами к ее большому пальцу, погружаясь в ее прикосновение. Я не мог насытиться. Даже сейчас я хотел притянуть ее ближе, забраться под ее кожу и поселиться в ее сердце. Разлучаться сейчас, так близко к церемонии душевной связи, было не просто мучительно — это было жестоко. Но мы должны были пойти на это ради блага нашего народа.
— Я предлагаю тебе свою службу, — прошептал я, целуя внутреннюю поверхность ее бедра и отодвигая в сторону тонкую ткань, скрывавшую ее от меня. Эти слова повторяли клятвы, которые сегодня вечером один за другим давали ей члены нашего ближнего круга. — Я предлагаю тебе свой меч. — Я наклонился ближе, вдыхая аромат ее возбуждения. — Я предлагаю тебе свое тело. — Медленно, томно я провел языком по ее центру, собрав на вкус звездный свет. — Я предлагаю тебе свою душу.
