Читаем Расплата онлайн бесплатно

Принимаясь за эту работу, я не рассчитывал писать историю войны. Такой труд мог бы стать возможным лишь тогда, когда документы с грифом «особой важности», «совершенно секретно», «секретно» станут общественным достоянием, если такое когда-нибудь случится. Сейчас же мы вынуждены довольствоваться официальными сведениями, в которых многое опущено, переиначено (а называя вещи своими именами — переврано) и источниками частными, среди которых для меня наиболее достоверным является мой дневник, который я вел беспрерывно в течение своего пребывания на Угледарском участке фронта с августа по сентябрь 2022 года. Все, о чем написано в этой книге, основано на моих дневниковых записях: события и даты фиксировались в самый момент их совершения или сразу после, если записывать на бегу было невозможно или опасно; настроения и мысли запечатлены по возможности тотчас после соответствующего события, зачастую до их переосмысления «на спокойную голову», даже фразы и диалоги, которые казались мне важными, я старался записать тотчас же, чтобы не потерять документальной точности изложения. Мне хотелось добиться беспристрастности изложения, ограничиваясь фиксацией событий, настроений, разговоров, но при этом не давать никаких оценок. Однако, обстоятельства, которым я был непосредственным свидетелем, а также рассказы очевидцев о событиях, которые были ими пережиты, стали для меня потрясением. В итоге мое осмысление происходившего на фронте с начала августа по начало сентября, когда наше медленное наступление сменилось стремительным откатом на нескольких фронтах, стало частью книги. Разумеется, это — соображения человека гражданского. Надеюсь, специалисты в военном деле в будущем дадут непредвзятую оценку этим событиям и поделятся ею с нами.

Я изменил имена солдат и офицеров, которые стали мне друзьями и которые, не исключаю, могут ощутить на себе карающую руку всесильного безответственного начальства. Будучи законопослушным трусом, я скрыл имена генералов, которых видел или о которых задыхающимся от злобы шепотом мне рассказывали солдаты и офицеры. В виде исключения я не менял имена генералов, чьи злодеяния превысили меру терпения апостольского, но так и не стали предметом расследования военной прокуратуры. По понятным причинам, в книге также скрыты названия населенных пунктов и номера наших воинских подразделений.

Небольшая в кроваво-красном переплете записная книжка с тесненными «Stubborn Youth Memories». Углы потерты и заломлены. Испачканные лоснящиеся края. Много повидал этот блокнот. Много хранит такого, о чем непросто вспоминать.

Не без сомнений и страхов принял решение ехать на Донбасс. Мучался этой мыслью с марта. К августу сидеть в Москве стало невмоготу. Всеми мыслями я был на западе, в жарких полях Украины. Хотелось драться, быть полезным, увидеть это своими глазами. Ведь стыдно! Поймите, стыдно будет смотреть в глаза тем, которым повезло быть там, вернуться и с немым укором рассказывать об удивительной подсолнечной Украине, где решалась судьба России. В припадке скотского патриотизма отнес заявление в райвоенкомат. Не взяли. Созвонился с Грозным. Снова отвод. К лету в моем списке оставались еще ополченцы и ЧВК. Эти берут за боже мой. Но судьба распорядилась иначе. Жена взяла с меня слово, что на передовую я не поеду. Так отпали ополченцы и ЧВК. Федеральные волонтеры к тому времени вторую неделю держали мхатовскую паузу. Мной овладело тупое отчаяние, но тут, как говорится, вмешался случай — мой друг переслал мне сообщение от полковника З. из ВС РФ — «Ну перешли ему [мне] мой [полковников] феникс» и номер телефона полковника.

Несколько дней ушло на то, чтобы оформить завещание, привести в порядок процессуальные дела, взять отпуск за свой счет, докупить медикаменты, обмундирование и заказать билет до Ростова на Дону, чтобы, как я путанно объяснял себе, жене, а позже полковнику З. «исполнить гражданский долг и собрать материал для книги». Так я отправился на войну.

Поезд мечет назад пространство. Четверть шестого проехали Рязань. Вспомнился прощальный обед с семьей накануне. Жена и двое старших детей уже погрузились в машину. Младший вел меня за руку, шел как-то бочком, все тверже и тверже сжимал мою руку.

— Ты чего, сынок? — спросил я, заглядывая в затуманенные слезами детские глаза.

— Не уезжай, не уезжай, пожалуйста.

Я торопливо усадил его в машину и, знаком показав жене, мол трогай, отвернулся, чтобы не видеть их лиц. Жена отвезла детей домой и вернулась, чтобы подбросить меня до вокзала. Ехали молча. На вокзале жена немного всплакнула, но тихо-тихо. Женщина она у меня сильная. Недаром моя жена. На губах ее трепетно, солнечным зайчиком дрожала улыбка. Такой я ее и запомнил.

Вагон забит отдыхающими. Почти все кроме меня держат путь на море. Море! Я с трудом втащил в купе свой безразмерный рюкзак, уложил под кроватью судового механика, командированного в ростовский порт.

— Туда? — многозначительно спросил меня судовой механик.

— Туда.

Я вышел из купе, чтобы уйти от расспросов. Через три часа подъехали к Рязани. Вон — Рязань вторая. Вон — прыгнула назад громадина элеватора. В этом городе прошли мои студенческие годы. Здесь остались мама с братом. Позвонить? Начнутся вопросы. «Почему не заехал? Куда еду?» И так тошно. Не позвонил.

В телефоне запрыгали гифки плачущих пикачу от младшего и отчего-то в глазах случилась сильная резь.

Без четверти шесть утра поезд прибыл в Ростов на Дону. Ночь прошла в лихорадке. Голова с утра была тяжелая, а тело ватным, кашель собачий. Экспресс тест показал ковид. Вот-те раз… Снял номер в гостинице, перехватил пару часов сна и вышел в город, чтобы сделать необходимые покупки. С десяти утра на город опустилась жара совершенно невыносимая. Забрел в кафе, чтобы сделать записи в дневнике, заказал ром с колой, уселся в дальний безлюдный угол. За столом у окна что-то обсуждали две девушки. Одна из них с осиной талией, стянутыми в узел вьющимися рыжими волосами и волшебным греческим профилем сидела ко мне в пол-оборота, покачиваясь в такт тому, что говорила. Совершенно Антигона! Под окнами проплывали военные в зеленом, сдобные загорелые женщины в светлых воздушных платьях, цыгане, их бесконечные дети, нищие в разноцветных лохмотьях с распухшими побуревшими лицами. Замечательный город Ростов!

Два дня ушло на лечение. Изредка выходил, чтобы купить продукты и вещи в дорогу. На третий день болезнь отступила. Осталась слабость, но слабость чудовищная. На улицах много военных и женщин в красивых легких платьях. Вероятно, из-за болезни на всем какая-то романтическая отрыжка. За эти несколько дней на авито я купил пару ИПП, противоосколочный воротник из кевлара и кевларовый же фартук от войскового бронежилета. Вчерашний эксперимент с противоминными вставками в ботинки оказался неудачным — кевларовые вставки выскальзывают из-под стелек. После недолгой ходьбы по адовой жаре (сегодня +37 по Цельсию) в ботинках было решено купить кеды и присыпку для ног. Сдал ПЦР. Результат будет готов завтра после трех. На сегодня остаются три дела: разместить всю поклажу в рюкзаке, забрать из ателье чехол для кевларового фартука и докупить медикаменты. Поклажи становится больше и паковка рюкзака стала тем еще упражнением! По моим ощущениям рюкзак весит килограмм сорок пять. Ого-го! Поднимал я его так: опустился на колени, продел руки в лямки, затем перекинул вес рюкзака вперед и, упершись руками в пол и задрав корму, стал подниматься на трясущихся после болезни ногах. Около четырех позвонили из ателье. Швея, женщина с добрыми грустными глазами, вынесла кевларовый фартук в аккуратно сшитом чехле цвета хаки с молнией и ушитыми лямками под мой бронежилет, спросила меня, не на Донбасс ли я собираюсь (дословно — «Вы ведь на войну едете, да?»). Я кивнул. Она улыбнулась тревожно и сказала, что в таком случае не возьмет денег за работу. Я пробовал спорить, но она твердо стояла на своем, а когда я уходил, пожелала мне вернуться живым и здоровым. Тут, конечно, мне представилась засада, взрывы, осколки, прорыв, осмотр. Весь фартук в дырах, а я живой и невредимый. Как же славно, что у меня был фартук! Решено — в октябре непременно быть в Ростове. Зайду в это ателье с букетом и тортом. Очень просто: я выложу на стол продырявленный фартук, рядом поставлю торт с цветами. Другие швеи трогают замечательную ткань цвета хаки, ревниво осматривают аккуратные швы, кушают торт и охают на пробоины. А моя стоит в сторонке, глаза у нее на мокром месте и налились светом от гордой радости. Здорово придумал? Еще бы не здорово!

Все необходимое в аптечку куплено. Осталось получить отрицательный ПЦР.

Финансировать эту поездку мне приходится из собственных средств. Поэтому расходовать деньги нужно экономно. На автовокзале купил пассажирское место и два багажных для своего рюкзака, но даже так билет до Таганрога обошелся всего в 170 рублей. К слову, таксисты просят 2 тысячи, а пробуешь торговаться — обижаются. Сволочи. Уже в дороге пришел результат ПЦР. Положительный. По приезду в Таганрог наскоком сдать повторный тест не получилось. Придется заночевать на родине Чехова, а утром сдать новый тест и отправляться через границу — в Новоазовск. Поселился у черта на рогах. Зато какой тут администратор! Черноглазая Кристина с чувственными полными губами, широкой кормой и колышущейся упругой грудью бесподобна!

Я вытер испарину кепкой, достал паспорт.

— Сколько ж он весит? — спросила она, разглядывая мой рюкзак, — Да вы опустите, опустите, — и она показала мне небольшой альков за ширмой слева от стойки, — Бросайте на мою кровать. Я тут сплю, — и она посмотрела мне прямо в глаза. При этом глаза ее испустили чудесные лучи, а от ресниц на щеки легла манящая тень. Дерзкий холодок прошел у меня внизу живота. Я на мгновенье потерялся, представляя отчего-то Кристину в душе своего полу-люкса, и подумал мучительно — «Хлопнуть ее по корме или не хлопнуть?». Сверху загремели шаги и я не решился.

— Я у вас на одну ночь, — сказал я, облизывая губы и косясь на лестницу, с которой спускалась хозяйка гостиницы с лошадиным лицом и чашкой кофе. Хозяйка подошла к стойке и остановилась, рассматривая меня внимательно. Кристина протянула мне ключи и как-бы невзначай коснулась пальцами моей руки.

— Двигайтесь в моем фарватере, — тихо скомандовала она и улыбнулась обворожительно, а я впрягся в рюкзак и словно в тумане пошел за ней вверх по лестнице. «Ноги-то, ноги!» — застонало у меня.

Полу-люкс оказался роскошным и я, страдая искренне и не зная, как повернуть дело в свою пользу, начал с главного:

— Коньяку не хотите? — отчего-то шепотом спросил я.

— Немедленно, — ответила Кристина, а во взгляде ее задрожали лукавые светлячки, — Единственное условие… три: я предупрежу руководство (она сделала глазки на первый этаж). У вас полчаса. Душ примите (слова эти стали предзнаменованием моего умопомешательства) и (ах, эти глаза с поволокой, щеки с ямочками, десять лет каторги, если не сдержаться!)… наличные.

«Ах развратница!» — подумал я в сладострастной истоме, а Кристина вышла, оставив во мне капельки яда и полчаса на подготовку (вот вам набоковщины шматок). Наскоро ополоснувшись и на всякий случай простирнув белье, я достал из рюкзака французский коньяк, который берег для полковника З. (дело выходило важное — полковник поймет) и, опоясавшись полотенцем а-ля Прометей, отправился вниз.

— Нету билетов до Новоазовска, не-ту, — ответило из кассы хмуро-удивленное лицо.

«Черт бы побрал этот Таганрог! Прекрасно понимаю Чехова с Раневской!»

Я взял такси за полторы тысячи и расположился на заднем диване, проклиная испоганенный свой вечер, Кристину, хозяйку с лошадиным лицом, Таганрог. А случилось вот что: спускаясь в одном полотенце и берцах (мне почему-то представлялось, что такой образец чувственной мужественности добавит мне очков в глазах Кристины), я услышал внизу, на кафедре, приглушенный разговор.

— Вы, Елена Адольфовна, и раньше были стервой, а последнее время совсем осатанели, — молвила Кристина.

— Засужу, проститутка, — ответил голос хозяйки и в голосе этом прозвучали змеиные нотки.

Я остановился и незаметно перегнулся через перила. Кристина опустила окурок в чашку с кофе хозяйки и с тяжелой грацией пронесла себя мимо онемевшей Елены Адольфовны. Дверь гостиницы молча пропустила ее, а я пошел оплакивать свои оплеванные планы на вечер.

На пограничном переходе длинная очередь из машин. Пешеходы проходят контроль отдельными группами по пять человек. Молодая мама с дочкой, какой-то неулыбчивый тип, старушка с огромным чемоданом и я проходим границу вместе. Понятное дело, граница — это только российские пограничники, а контроль туда на Украину — условный. У меня зазвенели бронеплиты в рюкзаке — пропустили без лишних вопросов (вот границу обратно в Россию я буду долго помнить, но об этом дальше). Итак, за пару часов я прошел пограничный контроль и оказался на Украине. На украинской стороне границы найти такси не получилось, но мне повезло — остановился добрый самосвал и подбросил меня до Новоазовска. На въезде в город я поймал такси и добрался до центра города. В продуктовом магазине добрая женщина разрешила оставить мой рюкзак и я налегке пошел к морю. Центральная площадь Новоазовска такая же неуютная, как и весь город, заканчивалась бесконечной каменной лестницей, упиравшейся в узкую полоску пляжа. Море поднялось впереди серебристой стеной. Я сначала не мог понять, что это такое. Потом увидел бухту с пирсом, песчаные крылья бухты, услышал шептание волн и море влилось в память, как волшебный сон. Вспомнился Ксенофонт, греки, прорвавшиеся к Геллеспонту после невероятного своего похода в Малую Азию, почему-то Блок.

Только тут я обратил внимание, что остался без связи — билайн закончился возле границы. Купил карту феникса, получил инструкции полковника З., связался с зампотылу, прибыл в часть. Пишу теперь по-военному, сжато, четко, односложно.