Читаем Раскаленное солнце (СИ) онлайн бесплатно

========== Глава 1 ==========

С лёгкостью всё знающей и всё понимающей женщины моя мать любила повторять: «Это всё из-за отца». Меня всегда раздражала эта привычка некоторых людей в любой непонятной ситуации в первую очередь искать виноватого. Того, кто должен за всё ответить, на кого можно орать, тыкать пальцем или же просто укоризненно смотреть. Можно даже не ожидать, что этот кто-то в силах всё исправить. Достаточно просто обвинить его. Снять ответственность с себя и ничего не решать.

Я не хочу сказать, что я особенный и не такой, как все. Я не считаю себя выдающейся личностью, и мне всегда претила мода на экстраординарность, индивидуальность или же «обычность». Как и любая мода, собственно говоря. Я — просто я. Далеко не положительный персонаж, но и не конченый подонок без принципов. Но! Таким, как я, надо родиться. Родиться с определённым складом ума. Я не верю в то, что мировосприятие, подобное моему, может быть приобретённым в результате воспитания, под влиянием родителей или общества… Поэтому я не вижу смысла винить в чём-либо своего отца.

У меня почти нет плохих воспоминаний, связанных с отцом. Он любил меня, и я его тоже. Единственное, что он сделал не так, — это умер.

Папа выпивал, иногда напивался в щи, при этом становясь только добрее и ласковее. Я не понимал, почему мама злилась, когда к папе приходили друзья. Они не буянили, не разносили квартиру, я любил эти посиделки, я взбирался к отцу на колени и получал свою порцию чипсов, сухариков, конфет и прочих вкусностей, приготовленных на закуску. Пьяные люди не пугали меня, не вызывали тревогу. Мне нравился пьяный папа даже больше, чем трезвый. У пьяного папы я мог сидеть на коленях, ёрзать и крутиться, зная, что не упаду — его большая тёплая ладонь всегда покоилась на моём бедре. Надёжная и крепкая. Колючие поцелуи с запахом водки не отталкивали меня, я и сам любил целовать его в щетинистую щёку. Его друзья — дядя Олег и дядя Витя — тоже мне нравились. Особенно дядя Олег. Он был смешной, рассказывал анекдоты и заразительно смеялся, от него мне часто перепадали угощения, в том числе и «взрослые». Это с его подачи я впервые попробовал пиво в шесть лет. Мне не очень понравилось, но под одобрительные возгласы я выпил всё, что мне налили, и получил поощрение в виде бутерброда с икрой, которых было мало, поэтому мне они не полагались. Впрочем, этот бутерброд мне тоже не особо понравился. Это было своеобразным разочарованием. Я ожидал большего от красивых и очень дорогих оранжевых шариков. Но показывать папе и его друзьям, что мне что-то не по вкусу, я не хотел. Я боялся, что меня тогда сразу отправят спать и не разрешат больше сидеть с ними.

Трезвый папа был строгим. Он не позволял сидеть у него на коленях и вообще почти ко мне не прикасался. Даже гонял меня, когда я пытался к нему подлезть. У него часто было раздражённое и злое лицо. Иногда он начинал орать на меня ни с того ни с сего, заставлял идти в свою комнату и не показываться ему на глаза. В такие моменты мне казалось, что папа меня не любит, я ревел и ждал с нетерпением, когда же к нам придут дядя Олег с дядей Витей и принесут папе водку.

Я был на седьмом небе от счастья, когда после очередной гулянки папа сказал, что мы будем спать вместе. Не помню, куда делась мама, но дома её не было. Мы с папой лежали вдвоём, он обнимал меня, гладил и целовал. Его щетина исколола мне губы. Помню, что я смеялся от радостного возбуждения, когда папа говорил, что любит меня. Я отвечал, что тоже очень сильно его люблю. А потом откуда-то появился дядя Витя и забрал папу. Я слышал какие-то крики и ругань с матами. Мне стало не по себе. Возня и шум стихли, хлопнула входная дверь. Я думал, что дядя Витя ушёл и папа сейчас вернётся, но вернулся он только на следующий день, с разбитым лицом. Я спрашивал, что случилось, но отец вообще перестал со мной разговаривать, а мама плакала. Я узнал потом, что папа сильно поссорился с дядей Витей, и дядя Витя стал для меня злом во плоти. Это из-за него больше не было наших посиделок, это из-за него папа больше не пил, это из-за него папа больше меня не любил.

А потом произошло это. Какой-то там несчастный случай на производстве, какие-то тросы, гроб, похороны, школа, первая сигарета в девять, прогулы, первое исключение, первое похмелье в одиннадцать… Всё происходило быстро, как в перемотке.

О том, что отец всегда хотел меня трахнуть, мне любезно сообщил дядя Олег после того, как я воткнул ему в руку карандаш… Это произошло, когда мамы не было дома. Он пришёл к ней. Явно под градусом. Не знаю… Может, они мутили… Я понятия не имел, когда она вернётся, и этот мудак попросился подождать её. Я был не против. Мне было плевать, если честно. Он часто бывал у нас, а я занимался своими делами — рисовал узоры и надписи. Я уже начал увлекаться татуировками. Он курил на балконе и позвал меня.

— Куришь?

— Нет, — соврал я.

— Хочешь, научу? — предложил дядя Олег.

Я отрицательно покачал головой. В подобных вопросах взрослых непременно крылся какой-то подвох. Не признаваться же, что я уже умею.

— Да я мамке не скажу, — заверил он, улыбнувшись, и выудил сигарету из пачки «Camel». — Постой со мной хотя бы, составь компанию.

Я отложил альбом и вышел на балкон. Было тепло и солнечно. Я высунулся в окно и молча рассматривал двор. Было как-то неловко. Я хотел вернуться к своему занятию и просто ждал, когда он докурит.

— Целоваться умеешь? — неожиданно спросил дядя Олег.

Я ничего не ответил, просто настороженно посмотрел на него.

— Хочешь, научу? — широко улыбнувшись, предложил он.

Я принял это за шутку и сдавленно усмехнулся. Я понятия не имел, как на такое дерьмо реагировать… Каким-то образом меньше чем через минуту я оказался у него на коленях. Он обхватил меня сзади за талию и потянул на себя. Мы вместе рухнули на мамин диван. Я упёрся ладонями в его руки, но он крепко держал меня. Пальцы скользнули под футболку и поползли вверх.

— Ну, Саш, давай поцелуемся, — продолжал гнуть своё дядя Олег.

Самое странное… Что в этот момент я не испугался и не запаниковал. Я подумал о том, что действительно мог бы его поцеловать, и даже представил себе это. Сия фантазия не вызвала у меня отвращения, но спровоцировала некий диссонанс… Разве не правильно было бы попытаться вырваться, может быть, даже ударить его и сбежать?.. Да, пожалуй… Но я мог бы и поцеловать его. Мои губы странным образом онемели, рот наполнился слюной. Я провёл языком по собственному нёбу и отчётливо представил себе язык этого нетрезвого сорокалетнего мужика у себя во рту. Я представил себе, как разворачиваюсь к нему и целую в губы, обнимаю за шею, прижимаюсь ближе…

Я не знаю, как карандаш оказался в моей руке, но через считанные секунды дядя Олег матерился от боли, тряся окровавленной рукой.

— Ты, пидор мелкий! — сквозь зубы шипел он. — Ёбнутый! Ты же с детства прёшься от того, что тебя мужики лапают. С батей своим чуть ли не лизался! Отец — извращенец, и сын такой же! Уроды! Извращенцы!

Не помню, как я вытолкал его за дверь. Очнулся от некого транса, только когда щёлкнул замок…

Мама вернулась вечером. Я ничего ей не сказал, а сигареты, которые забыл дядя Олег, я забрал себе. Когда ложился спать, не мог отделаться от разных мыслей. Я был немного встревожен, но не оттого, что меня могли изнасиловать. Я чудом избежал чего-то ужасающего, отвратительного… С точки зрения общества и морали. Но я не мог перестать представлять себе всё, что могло бы произойти со мной, в мельчайших подробностях. Я слишком детально воспроизводил процесс у себя в голове, и это не вызывало у меня отвращения. Даже то, что этот ублюдок сказал о моём отце, не казалось мне мерзкой ложью. Я не знал, откуда берутся все эти мысли и что мне с ними делать. Я понимал, что это ненормально, мне хотелось поскорее забыть обо всём, но только потому, что эти воспоминания вкупе с разыгравшейся фантазией не на шутку меня возбуждали…

Я, конечно же, знал о сексе и даже о гомиках, хотя понятия не имел, что они испытывают, когда их имеют в зад. В ту ночь мне так и не хватило решимости проверить это любым из доступных способов… Но самих мыслей о том, что папин друг трогает меня, трётся о мой зад, насильно целует меня, было достаточно для того, чтобы завестись.

В темноте, в своей комнате, я лежал на спине. Мои трусы оттопырились, одеяло давило всё сильнее. В моих мыслях меня имел в задницу сорокалетний мужик, пьяный, воняющий сигаретами и не то чтобы красавчик… Но у меня стоял. Я повернулся на бок, и пары движений бёдрами хватило, чтобы покончить с этим.

После того как спало напряжение, мне стало чудовищно гадко. Я почувствовал себя мерзким педиком. Я почувствовал себя грязью.

Я сжался в своей постели и надеялся, что бога нет. Что мёртвые не смотрят на нас с небес и не читают наши мысли.

========== Глава 2 ==========

Потом было ещё одно отчисление из-за драки. Мне тогда сильно досталось, я попал в больницу и на учёт в милицию. Учился я откровенно хреново. Остался на второй год в шестом классе. Чуть не оставили снова, но я поднажал. Решил, что западло учиться с малолетками, и за месяц пересдал всё на четвёрки, а физру и рисование на пять. За этим последовала беседа с директрисой на тему: «Можешь же, если хочешь».

С того лета я ночевал где угодно, только не дома. Мы зависали в старой заброшке под снос. Сима достал травы, и мы накурились. Нас было девять человек — шесть пацанов и три девчонки. Одна с Костей, они уже чуть ли не трахались на матрасе, который мы притащили сюда с помойки. Вторая сначала была такая стесняшка и скромница, но после банки «Балтики» ни в чём себе не отказывала. Сидела на коленях у одного, сосалась с другим, позволяла себя лапать третьему, и всё с ней было понятно. Катька подползла ко мне, взяла мою руку и сунула её себе в трусы. Пальцы коснулись её тёплой и влажной промежности, а в голове возник образ, отталкивающее воспоминание о склизких мидиях на тарелке. Я поморщился. У меня не было никакого желания продолжать щупать её, а она уже лезла целоваться. Я подумал, что, если она меня поцелует, я блевану. Её губы приближались.

— Не люблю шлюх, — произнёс я. Катька застыла, она, может, подумала, что ей послышалось или что я имел в виду совсем другое. Я и сам не знал, что сказать. Я не хотел её оскорблять или посылать, но башка не варила, хотелось побыстрее отделаться. — На хуй пошла, овца тупая, — проговорил я. — Не подходи ко мне вообще.

Левый заржал. Катька, естественно, распсиховалась и ушла. Может быть, я изменил её жизнь, может, она о чём-то задумается и поймёт что-нибудь важное. А может быть, просто трахнет кого-то другого. Я тоже встал и прошёл в соседнюю комнату. Там жильцы оставили шкаф, один из тех «гробов», который не сдвинуть с места, и старый письменный стол. На столе сидел Сима и втыкал в окно. Я им, можно сказать, восхищался. Считал его очень крутым и гордился нашей дружбой. Что в нём было такого особенного? Он был старше на год, водил интересные знакомства и мог достать травку или даже что покруче. О нём ходили разные слухи. Он курил со старшеклассниками и общался с ними на равных, никто не держал его за малолетку. Меня тянуло к нему и хотелось держаться поближе, но я старался не показывать этого. Мне хотелось взаимного уважения с его стороны и не затеряться в массе его прихлебателей.

— Пошли на чердак? — предложил Сима.

— Нахуя? — спросил я и затянулся.

Он тоже достал сигарету, поискал зажигалку и, не найдя её жестом, попросил прикурить. Я поделился огнём.

— Посмотреть, чё там, — ответил наконец Сима.

— Говно и стекловата, — предположил я, пожав плечами. Он усмехнулся.

На чердаке действительно не было ничего интересного. Куча мусора, пыль, пара бутылок и несколько использованных шприцов.

— Если уколоться таким шприцом, то можно заразиться СПИДом, — прокомментировал Сима.

— Если тот, кто его использовал, сам был болен, — уточнил я, хотя не был в этом уверен.

— Давай уколемся? — вдруг предложил он и выжидающе уставился на меня. — Русская рулетка.

По выражению его лица я никак не мог понять, шутит он или нет. Было в нём нечто такое, что, возможно, было и во мне, но проявлялось иначе. Неодолимая тяга к саморазрушению. Необъяснимое, но вполне осознанное желание причинить себе вред.

— Ты больной? — наконец отозвался я и понял, что Сима и сам не знал, чего ему на самом деле хотелось. Он ждал моего ответа. Именно ответа, а не реакции. Я был для него шаром-предсказателем. Если бы я решил, что это проверка на трусость, и повёлся на слабо, мы обкололись бы, как придурки, этими шприцами и кто-то из нас обязательно подхватил бы какое-нибудь дерьмо.

— Да шучу я, — усмехнулся он и направился к выходу на крышу.

Было уже темно и даже не облачно, но звёзд в этом городе всё равно почти не видно. В нескольких дворах от нас шуршали колёсами машины по проспекту. В основном было тихо. Мы устроились на покатой крыше и смотрели в небо. Сима достал косяк, мы раскурили его на двоих. Я хотел спросить, где он берёт дурь, но подумал, что это невежливо. Он поднялся и подошёл к краю крыши. Там не было железной ограды, был только бордюр примерно по колено. Сима забрался на него и застыл, глядя вниз. Я смотрел на его спину и думал, что если он сейчас ёбнется — это будет пиздец. Не было тревоги и паники, было лишь спокойное такое, прагматичное осознание грядущего пиздеца.

И почему его так тянуло к смерти? Он хотел пощекотать себе нервы? Или просто выёбывался на публику? Стало быть, в данном конкретном случае показуха рассчитана на меня. Но я обкурился так, что просто не смог бы выдать качественную истерику. Если, конечно, Сима ждал от меня именно истерики…

— Этому городу нужен новый герой, — произнёс он и расхохотался, разведя руки в стороны и задрав голову кверху.

Я встал и потянул его за шкирку.

— Ты только не упади, Бэтмен.

Сима оступился и повалился назад прямо на меня. Я грохнулся на задницу, а он оказался у меня между ног. Его затылок стукнулся о мою грудь. Он ржал как чокнутый.

— Да всё нормально, я умею летать! — проговорил он.

— Бэтмен не умеет летать, дебил, — усмехнулся я и затянулся.

Сима запрокинул голову, я дал ему шмальнуть с моих рук. Он выпустил изо рта струю густого белого дыма, который на мгновение скрыл от меня его лицо. В этот миг на меня нашло что-то, и я сквозь дым поцеловал его в губы. Я как-то не думал о последствиях. Произойти могло что угодно.

— Я ща так укурился, что даже въебать тебе лень, — произнёс он.

— Ну тогда я тебя сейчас ещё раз поцелую, — пригрозил я.

Повисла пауза, после чего Сима сказал:

— А пох, давай.

И уже через минуту мы целовались, он развернулся ко мне, навалился сверху. Сначала робкие и неуверенные, поцелуи постепенно становились смелее. В ход пошли языки. Мы как будто исследовали друг друга, как неловкие начинающие танцоры. Проникались друг к другу доверием, становились ближе. Это всё было так странно и нереально. Я привык считать себя уёбищным чмом, обречённым на одиночество и непонимание. И никак не ожидал, что буду укуренный сосаться на крыше с парнем из своей школы. Я не мог понять, радует меня этот факт или нет, но целоваться с ним было охуенно.