Читаем Раскаяние (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

О судьбе женщины, оставшейся вдовой с пятью детьми на руках, и сумевшей вырастить их достойными детьми

Бойко-Рыбникова Клавдия Алексеевна

Бойко-Рыбникова Клавдия Алексеевна

Раскаяние

Агафья Лукинична осталась одна с пятью детьми на руках мал-мала меньше. Старшей Зиночке исполнилось 11 лет, когда началась война. Она к тому времени с отличием окончила начальную школу. После ее рождения у них с Петром Сергеевичем долго не было детей. Леля родилась через пять лет после Зиночки. А потом родились девочки-двойняшки: Валюшка и Галинка. И в декабре 1939 года родился долгожданный сыночек Виталик. Радости Петра Сергеевича не было конца. Он в ознаменование рождения сына подарил жене отрез крепдешина канареечного цвета и модельные туфли на высоком каблуке. Она еще смеялась: "Куда я все это буду носить? Мне с детьми только в крепдешины и рядиться". А он в ответ радостно басил: "В театр с тобой будем ходить, в гости. Моя жена должна быть краше всех!". Они, когда она окрепла после родов, действительно, сходили в театр, и она была в новом платье из желтого крепдешина. Это платье необыкновенно шло к ее роскошным волосам цвета воронова крыла и делало ее похожей на актрису Веру Холодную. Петр Сергеевич держал ее под руку и счастливо шептал: "Ты у меня самая красивая! Я тебя просто обожаю!"

Как все же хорошо они жили до этой проклятой войны! Петр Сергеевич работал на руководящей работе, а она занималась воспитанием детей. Война в одночасье смешала все карты, разрушив счастливый дом. Она до сих пор не может забыть августовский душный день, когда Петр Сергеевич пришел домой в военной форме и сказал: "Все, Гаша, пришел и мой черед воевать, ничего не попишешь. Душа за вас болит, как вы будете без меня, но долг есть долг. Ты береги детей! Я договорился: Валюшку с Галочкой возьмут в заводской детский сад на круглые сутки, а за Виталиком будут моя мама и Зина с Лелей присматривать. Тебе нужно устраиваться на работу. Иди на завод, там сейчас нужны рабочие руки, как никогда". Она слушала его слова с замиранием сердца, и одна только мысль билась в голове: "Неужели это все, конец моему короткому женскому счастью? Неужели я его больше никогда не увижу?" И она завыла, как раненый зверь, повисла на его плечах и не могла оторваться. Жуткая тоска тисками сжала сердце и не отпускала. Она женским чутьем предугадала, что видит мужа в последний раз, что им не суждено больше встретиться на этой земле.

- Петенька, я умру без тебя! Петенька, как же мне жить дальше, как поднимать детей одной?

Он строго на нее прикрикнул:

- Что ты раньше времени меня хоронишь? Не ты одна остаешься без мужа, не у одной тебя дети!

Она подняла на него недоуменные глаза: муж впервые повысил на нее голос. Но рыдать перестала и только периодически всхлипывала, как обиженный ребенок. Он, взяв ее за плечи, подвел к дивану, усадил рядом с собой и ласково заговорил:

- Не время сейчас, Агаша, лить слезы. Ты должна быть сильной, как никогда, ведь ты отвечаешь за судьбу наших детей. Мы с тобой сейчас оба воины: я - на фронте, а ты - в тылу. И твой фронт не менее важен, чем мой. Думаю, что война не будет короткой. Враг сильный и жестокий идет лавиной, но мы его погоним, непременно погоним! Если я буду знать, что мой тыл в порядке, мне будет легче воевать.

Утром она его проводила, и слезы сдержала. Но, оставшись одна, дала волю своему горю. Выплакавшись, она отправилась на завод.

Она до сих пор считает Божьим промыслом, что все дети остались живы в страшное время непрерывных бомбежек, когда осознаешь себя малой песчинкой под порывами грозной бури, и некуда укрыться и нечем защититься. Если она в это время была дома, то ложилась вместе с детьми на кровать, чтобы, коли погибать, то всем вместе. От Петра Сергеевича вестей не было, и их отсутствие сводило ее с ума. Свекровь, слыша ее рыдания по ночам, подходила и утешала:

- Не тоскуй! Запомни, что плохие вести быстро находят дорогу, а раз вестей нет, значит, жив наш Петенька.

А потом стало совсем плохо: немец быстро наступал, и было принято решение об эвакуации завода. Она испугалась, что Петя, вернувшись с фронта, не найдет ее с семьей, и отказалась ехать. Она решила оставаться на месте, что бы не ожидало впереди. Свекровь устроилась нянечкой в детский сад, туда же пристроила и Зиночку, и вместе с детьми они уехали в эвакуацию. Осталась Агафья Лукинична совсем одна. Стала работать в госпитале, который разместился в здании школы. Там же и жила в маленькой каморке под лестницей, изредка вырываясь домой. Работы было много, грязной, тяжелой. Фронт приближался к городу, который фашистская авиация бомбила по несколько раз в день. К налетам самолетов привыкнуть было невозможно. Преодолевая тянущий животный страх, она с остальными медработниками укрывала раненых в подвальном помещении. К концу дня болели руки и ноги, не разгибалась спина, но нужно было, преодолевая усталость, продолжать работу. Когда прибывала новая партия раненых, она жадно всматривалась в их лица с тревогой и надеждой увидеть родное лицо. Но Петра Сергеевича среди поступающих в госпиталь не было. От свекрови приходили редкие скупые весточки, в которых она сообщала, что все живы и здоровы, и справлялась о сыне.

В один из дней пришел приказ и об эвакуации госпиталя, поскольку велика была угроза занятия немцами города. Несмотря на уговоры начальства, она не поехала с госпиталем и осталась. По счастью, немцы в городе так и не появились, лишь усилились воздушные атаки. Страшно было идти по разрушенному, некогда красивому городу: дома смотрели пустыми оконными проемами, везде валялись груды битого кирпича и щебня, висели плакаты-предупреждения об опасной стороне улиц. Ее мобилизовали на расчистку улиц, и она была рада занять себя любой работой, которая отвлекала от горестных мыслей. За работой не так мучили мысли о муже и детях, и не так донимал голод. А вечером тоска подступала к сердцу. От Петра Сергеевича было всего одно письмо, больше похожее на записку, из которой она поняла, что писал он накануне боя. Вести с фронтов были не утешительными. Она гнала от себя мрачные мысли, но они неизменно возвращались вновь и вновь, лишая душевного спокойствия и сна. Несмотря на физическую усталость, она засыпала с трудом. Тревога за близких надолго поселилась в сердце, и нечем было эту тревогу унять или уменьшить. А потом пришло извещение о том, что муж ее Петр Сергеевич погиб смертью храбрых на подступах к Москве, и жизнь ее разделилась на две части: до и после этого извещения. Прочитав его, она не сразу осознала, что мужа больше нет, и не будет. А, осознав, не закричала, не забилась в истошном крике, а словно окаменела. Она решила, что ей тоже незачем больше жить и уже начала обдумывать, как ей уйти достойно из жизни. "Самоубийство мне не подходит. Это глупая и бесполезная смерть. Надо идти на фронт, отомстить за гибель Пети врагу и погибнуть на поле боя!" - эта мысль прочно засела в ее голове. Приняв такое решение, она провалилась в тяжелое забытье. Спала она беспокойно, и под утро ей приснилось, что она стоит у вагона на перроне и разговаривает с Петром Сергеевичем. Он прощается с нею и уходит, а в это время поезд трогается, а в нем - ее дети. Она бежит за поездом, пытаясь его догнать. И, как бывает во сне, ноги не слушаются, и она никак не может ускорить бег, а поезд идет все быстрее. Старшая Зиночка тревожно кричит из открытой двери вагона: "Мама, мама!", и она последним усилием воли делает рывок и вскакивает на подножку последнего вагона. Проснулась она в холодном поту: "Дети, Боже мой, дети! Как я могла забыть о них? Теперь я осталась и за мать, и за отца. Петя не одобрит меня, если я оставлю их. Этот сон вещий. Петя из невозвратного далека говорит мне, чтобы я позаботилась о детях. Мне нужно быть сильной, чтобы их поднять и всех выучить, как мы мечтали с Петей. Я должна быть достойной его любви. Петя, Петенька мой! Как мне жить без тебя?" И она впервые с момента получения трагического известия зарыдала горько и безутешно. Слезы не облегчили ее душевную муку, но жизнь продолжалась и требовала от нее стойкости духа.

Агафья Лукинична решила пока ничего не говорить свекрови о гибели сына, справедливо рассудив, что та может не выдержать горечи утраты. И потянулись долгие дни горького вдовства. Она работала, не щадя себя, пытаясь за работой отвлечься от терзавшей сердце муки, а ночами нередко ревела в подушку. Она твердо решила, что должна жить ради детей и в память о Петре Сергеевиче. Теперь при звуках воздушной тревоги она в числе первых спускалась в бомбоубежище, потому что считала, что не имеет права уйти из жизни, не подняв детей. Вместе со всеми людьми она делила тяготы военного времени. Война постепенно отступала на запад, и вот уже стали возвращаться из эвакуации люди в разоренные дома. Вернулась и свекровь с детьми. Она ахнула, увидев поседевшую и без времени постаревшую Агафью Лукиничну. Прежде черные волосы ее стали белыми, глаза были обведены темными кругами от постоянного недосыпания, щеки ввалились, а глаза смотрели с невыразимой печалью. Они радостно вспыхнули на короткое время, когда она увидела своих повзрослевших детей.

Зиночка стала настоящей барышней, которая смотрела на мир широко распахнутыми в легком удивлении глазами. Леля превратилась из застенчивого ребенка в угловатую девочку-подростка, которая исподлобья в смущении разглядывала Агафью Лукиничну, не признавая в этой поблекшей до времени женщине свою некогда красивую мать. Младшие Валюшка и Галинка пугливо жались к свекрови, и только Виталик неожиданно смело подошел к матери и спросил, глядя на нее снизу вверх:

- А ты кто?

- Я твоя мама. Сыночек, иди ко мне!

- Ты не моя мама. Моя мама красивая и молодая.

И тогда она заплакала тихими слезами. Глядя на нее, заревел Виталик, а за ним и девочки-двойняшки тоже присоединили свои голоса к его реву. Первой пришла в себя Зиночка и строго сказала младшим сестрам и брату:

- Прекратите реветь! Это наша мама. Мамочка, здравствуй!

И она обняла мать. За ней и малыши прильнули к Агафье Лукиничне. А она плакала и смеялась одновременно, целуя поочередно своих выросших детей.

Когда свекровь узнала о гибели сына, она неожиданно будничным голосом сказала:

- А я, дочка, давно знаю, что Пети нет. Мне сон приснился, что он бросает и меня, и тебя с детьми и уезжает навсегда. Мы зовем его, зовем, а он даже не оглядывается. С тех пор я покоя не знала и все ждала дурную весть. Сердце от печали запеклось, не зря чувствовало беду. Осиротели мы с тобой, Гашенька! Трудно тебе будет одной детей поднимать. А из меня уже помощница никудышная, я скоро тоже за Петей уйду.

- Что вы говорите, мама! Живите, живите, как можно дольше! Вы так нужны мне и внукам, мне одной не справиться. Мне не под силу одной поднять детей.

- Ты сама еще не знаешь, что тебе под силу, а что не под силу. Мы бабы - народ выносливый. И доля наша женская потяжельше мужской будет. Детей ростить не из винтовки палить, хотя, когда враг у ворот стоит, из винтовки тоже нужно палить умеючи. Вот Петенька свою молодую голову сложил, чтобы деточки его под врагом не ходили, а тебе завещал их всех до ума довести. Зинуля уже почти взрослая, может в ФЗУ при заводе пойти. А выучится профессии, будет тебе готовая помощница.

- Петя мечтал дать детям высшее образование. И, пока у меня силы есть, буду тянуться из последних жил, а их выучу. Зиночке два года осталось проучиться, а там поступит в институт. Даст Бог, будет учиться на стипендию, все помощь от государства какая-никакая.

- Вот именно, что никакая. Разве проживет девчонка в большом городе на одну стипендию? Пока я жива, мою пенсию будем ей отсылать. Тебе за Петю на детей должны платить. Как-нибудь проживем.

- Скоро учебный год начнется, нужно посмотреть, что можно перешить из моих и Петиных вещей. Я почти ничего не продала и не выменяла. Вот только обувь придется покупать.

- Не нужно покупать. Я в эвакуации обучилась сапожному ремеслу. Из Петиных хромовых сапог почти всем детям выйдет приличная обувка. Сошью ее на вырост, чтобы зимой можно было шерстяные носки поддевать. Не горюй, Гаша, выдюжим.

Самым радостным и самым горьким днем в жизни Агафьи Лукиничны был день победы. Они проснулись рано утром от стука в окно:

- Вставайте! Победу объявили, только что Левитан передал по радио.

Полуодетые, они вышли из дома, где уже собирался народ. Все поздравляли друг друга, обнимали и плакали. Такой трудной и долгой была дорога к этой долгожданной победе, столько жертв было принесено на ее алтарь! И вот, наконец, свершилось: враг повержен, впереди мирная жизнь. Свекровь Агафьи Лукиничны истово перекрестилась и сказала:

- Спасибо, Господи, что сподобил меня дожить до этого благословенного дня! Теперь и умереть не страшно. Петенька, поди, заждался меня.

- Мама, мама, что вы говорите? Только сейчас и жить! Смертей и так было слишком много. Вы нам нужны, очень нужны.