<p>Владимир Шаров</p><p>Рама воды</p><p>Владимир Шаров об Игоре Вулохе</p>Замечательного художника Игоря Вулоха уже два года как нет на этом свете и мне придется говорить за нас обоих. Очень надеюсь, что не скажу ничего такого, чего он бы не смог принять.
Без сомнения, есть люди, которым ты – на равных они тебе – назначены в собеседники. И вы только лучше понимаете друг друга от того, что язык, на котором работаете, на котором говорите с миром, – разный.
Неровная, шероховатая фактура холста делается матрицей, на которой отпечатывается жизнь. Краски и кисть не просто переносят ее на эту основу, не просто хранят наше текучее, по самой своей природе непрочное, изменчивое видение мироздания, – будто соперничая с Создателем, они всякий раз ваяют, творят его наново. И никто не сомневается в этом их праве, потому что жизнь не только такова, какой была, но и какой мы ее сохраним и оставим другим.
Язык удивительно не точен, он принципиально условен и абстрактен, оттого небольшое камерное стихотворение, как и многоплановый, многонаселенный, словно город, роман, всегда есть объяснение и толкование одного-единственного слова. Только в таком, не признающем случайных связей и отношений соседстве смысл его делается ясным, прозрачным.
У художника другой инструментарий, но и тут мазки, положенные на холст, интенсивность или скупость их цвета и их игра со светом, их взаимное расположение друг к другу – тот же необходимый комментарый, без которого не сумеешь сказать, как ты видишь и понимаешь этот мир.
То есть художник идет совсем не тем путем, что ты, но эта во всех смыслах другая дорога приводит его туда же, будто искомый смысл находится в центре мироздания; вы оба – каждый из своего угла – к нему идете, оба его находите и тем утверждаете, свидетельствуете правоту друг друга.
Много лет назад я пытался написать в своих стихах бурые, обожженные палящим солнцем такыры Заунгусских Каракум и бескрайние болота на стыке Тверской и Смоленской областей. Болота, по которым идешь, утопая в мягком, словно перина, мхе и опасливо обходя пятна топей. Предупреждая тебя, они отмечены непристойно яркой зеленью осоки. Болота, как ткань с искрой, испещрены желтой, красной и синей ягодой.
Будто вслед за Игорем Вулохом и его работами 60-х – 70-х годов я писал перебегающие, переплетающиеся на оконном стекле струи дождя. И те же струи, ближе к зиме застывшие, сделавшиеся наледью, на композициях художника самозабвенно играются со светом, дают ему течь не только вверх и вниз, но и куда он хочет, в любую сторону. И все это Игорь, одевая работы, примеряя к ним будущие рамы, членит переплетами, двух– и трехчастными створками. Впрочем, они лишь намечены. Вулох и не думает, подстраиваясь под них, резать холст, потому что и Божий мир, каким мы его знаем, не начинается рамой и не кончается ею, а длится и длится. Господь обещал, что больше не будет насылать на нас воды потопа – и вот, держит слово.
<p>«Ты пройдешь, не оставив следа…»</p>* * *Ты пройдешь, не оставив следа,Где, как окна заброшенной хаты,По бочагам чернеет водаВ тонком слое земли ноздреватой.И по кочкам, где клюквенный садДозревает до темного цвета,За тобою уходят назадДни последние бабьего лета.![doc005917_001.tif]()
<p>«За озерными окнами дождь моросит…»</p>* * *За озерными окнами дождь моросит,Там летают нешумные рыбы,И на дне, словно тучи,замшелый гранит —Ледником занесенные глыбы.И дорога до них так ясна и близка,И так просто достигнуть предела.Здесь, как рама воды,тонкий обруч пескаЗамыкает текучее тело.<p>«Как подо льдом спокойные сомы…»</p>* * *Как подо льдом спокойные сомыСтоят все холода в глубоких ямах,Так ветер лес не тронет до зимы,Пройдет насквозь через пустые рамы.Ушла вся рыба, сеть ветвей пуста,Морозный воздух мерю ячеямиИ снега жду, чтобы читать с листаСлова следов, оставленных зверями.![doc005913_001.tif]()
<p>«Это степь на окрайне аула…»</p>* * *Это степь на окрайне аулаСтала стеклами в окнах домов,В выгорающем небе тонула,Растворялась гряда облаков.Караваном нешумная рощаПроходила по голой земле,И я слышал, как ветер полощетСтаи листьев, уснувших в тепле.И, как память о стаявшем снеге,Вся равнина в саманной пыли —Только ранней весною побегиШевелили поверхность земли.И остатки недолгих строений,Побелевших, как кости зверей,Вдоль дороги, как цепь поколенийИ как памятник жизни своей.<p>«Среди долгих хорезмских равнин…»</p>* * *Среди долгих хорезмских равнинКочевать пропадает охота,От жарою иссушенных глинСлышен запах верблюжьего пота.Здесь у мутной землистой реки,Ток которой похож на песчаный,Совершают намаз старикиНа туркменском наречье гортанном.И им чудится в этой воде,Продолжающей путь свой к Аралу,Столкновенье коней и людейИ походов пророка начало.<p>«Вес тела живого в шагах…»</p>* * *Вес тела живого в шагах,Легки потаенные звери,В бесшумных, безлистных лесахИм голые ветви отмерятСрок жизни на гибких весах.И слышно, но к лету все глуше,Как, к каждому телу сходя,На землю звериные душиСтекают по каплям дождя.<p>«Как хозяин пасу свою тень…»</p>* * *Как хозяин пасу свою тень,Где стоит станционный фонарь,Одевает домам набекреньШапки белые снежный январь,Привокзальный буфет занесенИ засыпан до самых стропил,В тупике одинокий вагонФормировщик составов забыл;Осторожно, как стадо коров,Наступает на рельсы метель,Среди ряда фонарных столбовИ моя удлиненная тень,И пока я стою на свету,Свое малое стадо храня,Пересвистываясь на ветру,Провода зазывают меня.<p>«В лесу в апреле сыро и тепло…»</p>* * *В лесу в апреле сыро и тепло,От прелых листьев слабый запах тленья,Лицо земли, смягчившись, пророслоТравою всепрощенья и забвенья.Как стаял снег, вернулась осень в лес,Ее черты, как в маске погребальнойОн уберег, но дух ее исчез,И только запах, поздний и опальный,Остался у земли среди корней:Так пахнут в старом доме половицы.Как говорят, он ровно сорок дней,До середины мая, сохранится.<p>«Неспешная, как наше ремесло…»</p>* * *Неспешная, как наше ремесло,На холм с трудом поднимется дорога,Она была протоптана от БогаВ какое-то заблудшее село,Она прошла через лесную глушь,Через поля, покрытые снегами,Прибитая тяжелыми шагами,Окаменев от человечьих душ.![doc005914_001.tif]()
<p>«Болотной рыжею водой…»</p>* * *Болотной рыжею водойЗатоплен лес по всей низине,Здесь время копится на глинеПо капле мягкою рудой.Через листву стекает свет,Такой же медленный, как воды;Вкрапление чужой породы,На дне он оставляет след.Деревья ходят по водеХристом, оторванным от почвы,Тела тонки и худосочны,Как у родившихся в беде.Между собой они сплелись,И нет ни одного изгоя.Соединенные судьбоюВ них крест и человек срослись.<p>«В расселины между больших деревьев…»</p>* * *В расселины между больших деревьевИз чаши леса вытекает свет.Приблизит ночь и сохранит от бедПаучья сеть ветвей – гнездовье зверя.Здесь колыбель и здесь его дорога;Рождая из себя свой след, как нить,По чаще леса будет зверь кружить,Он ткач следов и он ловец пред Богом.![doc005911_001.tif]()
<p>ВЕТЕР</p>Всю озерную водуОбойдет он по кругу,А потом за холмы перевалит,Эту заметь и вьюгу,Как чужую подругу,В камышах он купаться оставит.Только травы в июне так ложатся под ветер,Лед припая здесь берег пологий наметил,И, спускаясь с холма, не дойдут до водыЗанесенные снегом сквозные сады.И, как травы, снега, огибая деревни,В степь уйдут, словно племякочевников древних.<p>«Среди болотных мхов, в их стаде…»</p>* * *Среди болотных мхов, в их стаде,Остались черные стволы,Но в погруженной колоннадеЦвета неясны и слабы.Среди колонн, где, как в аллее,Свет в полдень находил свой путь,Вода проросшая густеетИ силится себя замкнуть.Вокруг стволов кольцо сужая,Сосудами тугих ходовПронижет воду жизнь чужая,Так в дереве, растущем вспять,Сжимаются круги годовИ можно семя угадать.Уснет окрестная страна,Землею зарастет вода,Она последними глазамиВ себя саму обращена.<p>«Глянцевые листья шелковицы…»</p>* * *Глянцевые листья шелковицы,Тополей пирамидальных рядИ сухой горячий воздух – в лицахТвой отъезд опять изобразят.Медленно пройдешь ты по дорогеВдоль холма, где зрелый виноградСкачет, как вода через пороги,Иль шпалеры ягодных солдатМаршируют дружно на парад.В мягкой глине утопают ноги,На закате слабый ветер стих,Тополя – как стражи у дороги,Шелковицы – суженые их.<p>«Вся бесконечная равнина…»</p>* * *Вся бесконечная равнинаРечной водой иссечена,И так же медленна и длинна,Непеременчива она.Лишь изредка седой ольшаникТебя минует вдалеке —Такой же беспоместный странник,Скитающийся налегке.Тугая линия разделаЗемли и неба зарослаГустой травой и кашкой белой,И дымом ближнего села.<p>ХОРЕЗМ</p> 
