Читаем Райский уголок онлайн бесплатно

— Если мы не можем выиграть честно, — позевывая, заявил Тоби Смит, — нужно переманить их лучшего игрока.

Совершенно обнаженный, он стоял у высокого окна спальни. В лучах утреннего солнца его широкие плечи отливали бронзой, а взъерошенная шевелюра, казалось, была соткана из золотых нитей. Потянувшись всем своим стройным телом, он обернулся; глаза его были слегка прищурены, на губах играла легкая усмешка.

— Правда, хорошая идея?

Леди Фиона Пейджет сонно шевельнулась в постели.

— Ни на что не похоже. — Голос ее звучал расслабленно. — Все-таки это всего лишь партия в крикет, а не битва при Ватерлоо.

— Ты что, не хочешь, чтобы команда твоего мужа выиграла? — состроив укоризненную гримасу, спросил Тоби.

Губы Фионы дрогнули в слабой улыбке.

— Не думаю, что Джеймс одобрит такой путь к победе…

Выражение лица молодого человека чуть заметно изменилось.

— Я-то думал, он готов на что угодно ради пиджака с ленточками, — недоуменно пожал плечами Тоби, но в голубых глазах его светилась насмешка. — А как же быть с самолюбивой надеждой обрести наконец в этом сезоне славу?

Тон его голоса насторожил Фиону. Стряхнув с себя остатки сна, она, поджав губы, бросила на Тоби сердитый взгляд.

— На войне я познакомился с одним капитаном, который говорил об игре с тем же чувством, с каким священник цитирует Библию, — примирительно сказал Тоби. — Во время соревнований он, словно школьник, орал во все горло: «Жми, жми, давай!» Какой вздор, не правда ли?

«Что это вдруг на него нашло?» — подумала Фиона, с удивлением глядя на Тоби. Сама она, пойдя на фронт санитаркой, тоже побывала в тех мерзких окопах и своими глазами видела, как кровь ее товарищей лилась на землю Франции. Тоби, подобно многим, уцелевшим в мясорубке великой войны, сам очень редко вспоминал о ней, а уж принудить его к этому не удавалось никому. «Война за прекращение всех войн» закончилась почти десять лет назад, но шрамы от нанесенных ею ран остались, хотя были уже не столь заметны.

— Кто, ты говоришь, кричал: «Жми, давай»? — широко раскрыв глаза цвета незабудки спросила она с деланной наивностью. — Какой школьник?

— Капитан, глупышка! — Тоби пожал плечами и снова заговорил о ее муже:

— Дело в том, что он точно такой же, как и все прочие выпускники Итона, которые гордятся своей голубой кровью и своими традициями. Взять хотя бы этого сэра Генри Ньюболта — черт бы его побрал…

Повернувшись к окну, он устремил взгляд на открывающийся за ним пейзаж: пышная зелень парка, поле, за ним одиноко возвышающаяся колокольня церкви, а в отдалении — скопление черепичных и соломенных крыш; деревушка называлась Брекон Парва. И над всем этим широко раскинулось бледно-голубое небо восточной Англии, на котором все так же ослепительно, как в течение последних дней, сияло солнце. Сонный летний воздух за окном был наполнен звуками птичьих голосов. Где-то в глубине дома методично отбивали такт часы.

— Жаль бедного Гидеона, — сказала Фиона, возвращаясь к первоначальной теме разговора. — Ты ведь знаешь, ему это не понравится. Очень не понравится.

— Но он будет вынужден примириться е этим, не так ли? — неохотно ответил Тоби. — Он получит свою долю славы, но играя за Холл, а не за деревню, вот и все.

Фиона не ответила. Он бросил на нее через плечо осторожный взгляд, лицо его оставалось в тени.

— Я вижу, ты этого не одобряешь? — Вопрос прозвучал риторически.

Она приподняла изящные, умело подрисованные брови.

— Разве имеет значение, одобряю я это или нет?

Улыбнувшись, он утвердительно кивнул.

— Точно так же не имеет значения к то, каким образом победа будет достигнута, не так ли? — сказала Фиона. Нисколько не смущаясь собственной наготы она, опершись на локоть, внимательно смотрела на него. Ее темно-рыжие волосы были спутаны, глаза смотрели насмешливо. — И все-таки, почему ты придаешь этому такое значение? Мне казалось, тебя раньше никогда особенно не интересовали матчи по крикету.

— На крикет мне наплевать. Просто я не люблю проигрывать, вот и все. Джеймс правильно сделал, что назначил меня капитаном. Я знаю, как добыть победу. Это будет несложно.

— У вас в команде Холла есть даже игроки, выступавшие за светло-голубых[1]. Зачем обижать бедного Гидеона, который только тем и знаменит, что способен набрать сто очков, играя раз в год за деревню?

Тоби отвернулся; его высокая худощавая фигура вырисовывалась на фоне оконного проема. Фиона пристально осмотрела его взглядом знатока. Ей нравилось в нем все — от блестящих вьющихся волос до изящных узких ступней. Без сомнения, Тоби Смит, несмотря на не совсем аристократическое происхождение, был одним из самых привлекательных молодых людей, которых она когда-либо знала. То, что он был по меньшей мере на десять лет моложе, никак ее не волновало. Если бы ее в этом упрекнули, Фиона, не задумываясь, отвергла бы подобные обвинения; ей нравились мужчины моложе ее, и она считала своей большой удачей то, что многие из них были готовы ответить ей взаимностью.

— Да будет тебе известно, что этот твой молодой Хьюго Феллафилд, насколько я сумел выяснить, лишь однажды участвовал в матче, и то в качестве подающего. — Эту тираду Тоби произнес, нарочито растягивая слова; его подчеркнуто аристократическое произношение вызывало на ее лице легкую улыбку. — Я считаю его хорошим малым, но он всего лишь боулер[2]. Так часто бывает. С битой в руках он будет полезен так же, как, например, ты.

— Но он хороший боулер? — настаивала Фиона.

— Конечно, хороший, — равнодушно ответил Тоби.

— Тогда, — Фиона откинула голову, проницательно вглядываясь в него, — почему бы не дать бедному Гидеону шанс? Если он так хорош, как утверждает Джеймс — а он частенько говорил, что этот человек мог бы стать достоянием графства, если бы относился к жизни немного иначе, — разве не было бы ему интересно сыграть против настоящего боулера?

Тоби, подойдя к высокому комоду, взял плоский серебряный портсигар, ловко выудил длинными пальцами две сигареты и обе раскурил.

— Возможно, — холодно сказал он.

Она взяла сигарету и, откинувшись на подушки, выпустила струйку дыма к высокому, богато украшенному лепниной потолку.

— Однако ты не собираешься предоставить ему эту возможность?

— Нет. — Он присел на постель возле нее, небрежно провел кончиком пальца между ее небольших грудей, затем положил ладонь на плоский, как у молодой девушки, живот. Кожа под ладонью была теплая и гладкая.

— Гидеон Бест в этом году будет играть за Холл, хочет он этого или нет. И в этом году — с капитаном Тоби Смитом — Холл впервые выиграет этот дурацких! маги. Я надеюсь, с преимуществом не меньше чем в двадцать очков.

— И все же ты продолжаешь утверждать, что не видишь смысла в этих освященных традициями матчах? — язвительно усмехнулась Фиона.

Его рука чуть передвинулась ниже. Она непроизвольно выдохнула и приоткрыла губы, глядя на него. Он улыбнулся своей ангельской и в то же время опасной улыбкой, озарившей его лицо как солнечный луч. Фиона знала, что эта улыбка погубила немало невинных душ.

— Ну, конечно, — сказал он с легкой укоризной в голосе. — За кого вы меня принимаете, леди Пейджет? За какого-то там джентльмена?

Она громко рассмеялась.

— Типун тебе на язык.

Он склонился к ней, взял у нее сигарету, нежно поцеловал в губы, затем легко и стремительно встал, затушил сигарету в стеклянной пепельнице и потянулся к одежде, висевшей на спинке кресла.

— Вставай, лентяйка. Перед завтраком тебя ждет партия в теннис.

— О, только не это! Не будь таким жестоким! — Фиона перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку.

Тоби надел хрустящую белую рубашку и безукоризненно сидящие фланелевые брюки.

— Даю тебе три минуты, — бросил он, натягивая на плечи пуловер.

— А что потом? — поинтересовалась Фиона, выглядывая одним глазом из-под водопада рыжих волос.

— Вытащу тебя на лестницу прямо так, как есть.

— Не посмеешь!

— Ты думаешь? — Он шлепнул ее по ягодицам — движение было легким, однако сам удар оказался довольно-таки чувствительным. — Давай проверим.

Притворно охая, Фиона поднялась с кровати и, раскрыв створки гардероба, постояла немного перед рядами ящиков и полок, затем решительно тряхнула головой:

— Нет, с теннисом вряд ли получится. Я отпустила Бенсон на весь день, а она единственный человек в мире, который знает, где что здесь находится! Ладно, посмотрим, — она начала рыться в гардеробе, голос ее зазвучал приглушенно. — Тоби, ты же знаешь, что пожилых леди нельзя принуждать. Это утомит не только ее, но и тебя. Найди Рейчел или Флип. Они охотно составят тебе компанию. Рейчел даже обыграет тебя, и правильно сделает. А я хочу принять ванну.

Она нашла бледный шелковый халат, вытащила его из шкафа, просунула руки в рукава и быстрым решительным движением завязала пояс вокруг тонкой талии.

Тоби стоял поодаль у окна. Он закурил вторую сигарету и облокотился на подоконник. Его взгляд задержался на старинной угловатой башенке церкви, затерявшейся в приусадебном парке примерно в миле от домиков Брекон Парва, где жили ее прихожане.

— Это правда, что дед Джеймса перенес деревню, чтобы улучшить вид из окна? — неожиданно спросил он.

Фиона приблизилась к нему и, обвив рукой его талию и положив голову ему на плечо, посмотрела в окно.

— Да, именно так он и поступил. Дед Джеймса был полновластным владельцем Брекон Холла. Он решил убрать эти домишки подальше, и все прошло как по маслу — деревня возникла заново на новом месте. — Она кивнула в сторону крыш. Тоби предложил ей свою сигарету. Она пару раз затянулась и вернула ее обратно.

Тоби наклонил голову; его глаза сузились, приняв задумчивое выражение.

Фиона бросила на него насмешливый взгляд.

— Что, решил позаимствовать идею? Но для начала нужно вступить во владение усадьбой, вид из окон которой нуждается в подобном улучшении, й я не уверена, что сегодняшние провинциалы окажутся столь же сговорчивы.

Тоби не ответил.

Высокая темноволосая девушка энергичной походкой шла по широкой лужайке, направляясь к дому. При каждом движении ее коротко стриженые волосы взметывались вокруг горделиво посаженной головы. Даже с такого расстояния ощущались сила и грация, даваемые только занятиями спортом. Одежда ее выглядела столь же экстравагантно — такой костюм больше подошел бы для постановки какой-нибудь оперы на восточную тему. Ярко-красный шелк, развеваемый легким ветерком, то и дело плотно облегал ее длинные стройные ноги; золотая кайма ослепительно поблескивала на солнце.

Фиона, рассмеявшись, потянулась, чтобы поцеловать Тоби в щеку.

— То, что тебе нужно, любимый, это жена. Очень богатая и безумно любящая. Хочешь, я найду для тебя такую?

Тоби рассеянно улыбнулся.

— Честно говоря, это уже решено. Я как раз собирался сказать тебе. Послушай, как, черт возьми, называется то, что Рейчел носит? — В его голосе явственно звучало раздражение.

— О чем это ты? — с удивлением посмотрела на него Фиона.

— О Рейчел. Какого черта она не может одеваться по нормальному?

— Нет, я о другом, — осторожно сказала Фиона. — Ты сказал — «жена, решено». Что значит — решено?

Он пристально всмотрелся в ее лицо, затем, отвернувшись, загасил сигарету в пепельнице на подоконнике.

— Да, это правда. Думаю, я нашел ее. Она богата и, кажется, симпатизирует мне. И ее отца не очень волнует, что я не из верхушки общества. Похоже, он сам выбился из не слишком важных персон. Сам себя сделал. Его фамилия Андерскор. Слышала о нем?

Фиона, глядя на него ясным и задумчивым взглядом, мгновение помешкала с ответом.

— Андерскор?.. Я слышала о его аптеках. Кажется, он в последнее время начал продавать эти новинки — такие забавные электрические штуковины?

— Именно так. Я как-то раз помог ему в одном деле. Старик потерял сына на войне. Осталась одна дочь, Дафни.

— И ты собираешься жениться на ней? — В голосе Фионы неожиданно для нее самой прозвучало едва заметное волнение.

— Возможно, — ответил Тоби с таким бесстрастием, словно они обсуждали вчерашние цены на рыбном рынке. — Послушай, как ты думаешь, если я предложу Рейчел сыграть в теннис, она оденется по-человечески, или опять напялит на себя черт-те что, словно клоун из пантомимы?

— Если Рейчел увидит, что тебя это и в самом деле раздражает, думаю, она оденется так, что хоть выводи ее на центральный корт Уимблдона.

Фиона откосилась к Рейчел, несмотря на ее причуды, с пониманием и симпатией, и это частенько проявлялось в самые неожиданные моменты.

— Впрочем, — добавила она, пожав плечами, — кто знает? Все зависит от нее, от ее чувств.

— Это верно. Рейчел никогда не позволит вкусам других людей влиять на ее собственный, — согласился Тоби и направился к двери.

— Ты и сам такой же. Вы росли и воспитывались вместе, и это сделало вас похожими друг на друга больше, чем настоящие брат и сестра. Подожди немного. Я пойду в ванную Джеймса, она побольше и посветлее. Моя по сравнению с ней — просто маленькая темная каморка. — Подойдя к туалетному столику, она взяла щетку для волос, маленький флакон духов и коробку пудры.

Тоби прислонился к дверному косяку, с улыбкой наблюдая за ее сборами. Они стали друзьями задолго до того, как сделались любовниками; их привязанность была искренней и основывалась на чем-то большем, чем физическое удовольствие, которое каждый доставлял другому во время занятий любовью. Фиона была одной из тех редких женщин, с которыми ему не нужно было притворяться. Она понимала его и принимала таким, каким он был на самом деле, и, далеко не всегда одобряя взгляды и поступки Тоби — причем он знал об этом, — никогда не осуждала его.

— О дьявол! Подожди еще минутку. Я забыла расческу.

Тоби вышел в коридор. Засунув руки в карманы и раскачиваясь на каблуках, он принялся разглядывать картины, висевшие на обшитой деревянными панелями стене. Вскоре появилась и Фиона. Остановившись рядом с ним, она посмотрела на картину, перед которой стоял Тоби.

Пейзаж, нарисованный с любовью и несомненным талантом, изображал часть морского побережья — многоцветье красок, сверкающая под ярким солнцем алмазными блестками пена прибоя…

Лицо Фионы внезапно омрачилось печалью.

— Это ведь Мадейра, я не ошибаюсь? — спросил Тоби.

— Да. Ее часто рисовал старший сын Джеймса, Питер. Он любил этот остров. Остальные, конечно, тоже любили, но он просто обожал. Несомненно, он был очень талантлив, достаточно один раз увидеть его картины…

— Они замечательны. Он ведь погиб в Пасшендэле?

— В октябре 1916 года. Ральф, младший сын, тогда уцелел, но годом позже был убит под Верденом. — Она покачала головой. — Какая утрата. Какое ужасное несчастье!

Фиона знала, что такая же трагедия постигла многие семьи в Европе. Она переводила взгляд с одной картины на другую, стараясь представить себе молодого человека, который нарисовал их. Питер был стройным и сильным, Джеймс так гордился им… И все же он не дожил до своего двадцать первого дня рождения.