Читаем Раиса Немчинская онлайн бесплатно

Меня часто занимает вопрос: как люди приходят в цирк? Нет, не на представление, а насовсем, кем бы они там ни становились — артистами, исследователями, ассистентами в номерах, служителями при животных… Для меня самого в этом смысле все обстояло просто, я в цирке со дня рождения, «родился во время гастрольной поездки родителей» — пишу я обычно в автобиографии. Ну а не цирковые дети, нормальные, так сказать, люди, что влечет их?

Я не удержался, спросил как-то маму, помнит ли она, когда впервые услышала о цирке, решила стать гимнасткой.

И она рассказала, как зимним тамбовским вечером ей, забившейся в угол дивана, прочитала старшая сестра «Гуттаперчевого мальчика» Григоровича. Вой вьюги за окном… Темная комната, едва освещенная керосиновой лампой… Маленький разбившийся гимнаст…

Вот уж, действительно, не подходящее чтение на сон грядущий для пятилетней девочки. Да и обстановка была пугающая. Все, как нарочно, подстроено, чтобы маленького человечка навсегда отвратить от цирка.

Но нет. Сработал, наверное, славный закон контраста. Или строптивый характер. Манеж, обагренный кровью, не испугал. Несчастный случай стал, должно быть, самым убедительным доказательством, что цирку нужны смелые, сильные, упорные. Девочка не могла этого не ощутить. Убежденность, что сила воли движет миром цирка, не покидала ее ни на минуту. А когда человек озарен какой-либо идеей, он не знает преград. Смертью и падением кончилась цирковая жизнь прославленной гимнастки Раисы Немчинской. С рассказа о падении и смерти началась она для маленькой, не по годам серьезной и упорной девочки Раечки Ахаткиной.

Дочь военного, она раньше научилась свободно сидеть на лошади, чем ходить. Кнут, стек, ружье-монтекристо, перешедшее в наследство от дяди, — любимые игрушки детства. И лошадь. Правда, сначала лошадь была игрушечной. Но с настоящей лошадиной шкурой, с гривой, хвостом и белыми зубами. Как с настоящей с ней и обращалась маленькая хозяйка. Поила, кормила овсом, заплетала на ночь хвост и гриву, каждое утро седлала, взнуздывала; ведь чтобы добиться от лошади хорошей выездки, с ней надо ежедневно упорно работать.

Не забывала наездница и о собственных тренировках. Дом, в котором жила их семья, окружал старинный сад с большими деревьями, беседками, трельяжами. И девочка изо дня в день, не считая синяков и царапин, лазала по трельяжам, взбиралась на верхушки деревьев, прыгала с крыш беседок. Настойчиво вырабатывала в себе мужество и силу.

Тамбов не был родным городом для ее родителей. Просто ко времени ее рождения в нем был расквартирован полк отца. Но для самой Раечки именно с Тамбовом связаны все наиболее значительные события ее детства.

Здесь она начала закалять свою волю. Зимними вечерами, специально дождавшись темноты, одна ходила на замерзшую и занесенную снегом Уну и там десятки раз подряд летала на санках с отвесного берега чуть ли не до середины реки. Ранними летними утрами, в прохладный час водопоя, удирая потихоньку от родителей, переплывала она с красноармейцами эту же Уну, сидя на корточках на лошади.

Здесь, в Тамбове, она начала учиться. Кстати, в школу записалась сама. Время было такое, что подобная самостоятельность никого не удивила. «Девочка, мы тебя запишем, — сказали ей, — но учиться разрешим, если принесешь полено». Не было не только дров, чтобы отопить школу, не хватало парт, учебников, учителей. Но все это не мешало тяге к учебе.

В Тамбове же на сцене драматического кружка, поставившего «Кота в сапогах», впервые выйдя к зрителю в шубке из заячьих шкурок, маске на лице, большущей шляпе и сапогах с раструбами, услышала Раечка первые аплодисменты в своей жизни.

Первая мировая война. Февральская революция. Великий Октябрь. Весь этот растревоженный, перевернутый мир не мог не отразиться на жизни и психике ребенка, рожденного в 1912 году.

Облавы, обыски. На улицу не пускают — там стреляют. Страшные разговоры о смерти от недоедания и привычка на всю жизнь доедать дочиста все, что ни положат на тарелку. Отец, уехавший на Западный фронт в хрустящем сверкании погон, возвращается в странном звании военспеца. Многое тогда казалось необычным. Приемы обучения, органы управления, армия, искусство, жизнь — все создавалось заново. Оттого, наверное, и дети той эпохи росли такими жадными до всего нового, такими уверенными в собственном призвании, такими легкими на подъем.

В 1923 году часть, где служил отец Раи, была передислоцирована в Воронеж. Переезжали, разумеется, всей семьей.

Первое, что запомнилось от Воронежа, — это турник, стоящий в маленьком саду большого каменного дома, в котором поселились Ахаткины. Нет, не турник даже, просто два врытых в землю столба с трубой-перекладиной над ними. Рая, спрыгнув с пролетки, привезшей с вокзала бесчисленные коробки и чемоданы родителей, взобралась по балке, повисла на перекладине и улеглась на живот. А потом, сгруппировавшись, охватив ладонями ноги, закрутилась в кульбитах. Все быстрее, быстрее и быстрее, руки уже не выдерживают напряжения, разжимаются сами собой, и девочка, все еще вращаясь, падает на землю, и сгруппированная, катится по дерновой дорожке мимо кустов и клумб. Испуга не было. Не было и ушибов. Была одна безудержная, беспричинная радость. Впрочем, что за причины нужны для радости в одиннадцать лет?

Квартира, отведенная Ахаткиным, была большая, и каждая из девочек получила по отдельной комнате с окнами в сад и высокими лепными потолками. Рая тут же упросила соседа ввинтить прямо в розовых купидончиков, порхающих среди голубых цветов и рогов изобилия, два крюка для трапеции. Третий крюк для зубника тогда же укрепили в притолоке двери. Самого зубника, правда, не было. Висеть приходилось на ламповом фитиле.

Вот так, с турника и трапеции, началась воронежская жизнь Раи Ахаткиной. В Воронеже она пришла в большой спорт, окончила школу, начала свою самостоятельную жизнь воздушной гимнастки.

Чем это было вызвано — объяснить не берусь, но в Воронеже тех лет жило много ребят, мечтавших о цирке и готовящих себя к трудной артистической карьере. Назову лишь наиболее прославившихся: Владимир Дуров, братья Макеевы, лучшие, пожалуй, музыкальные эксцентрики советского цирка; Тамара Эдер (тогда Соловьева), воздушная гимнастка, затем укротительница львов и дрессировщица медведей; создатель прекрасных акробатических групп, а впоследствии канатоходец Николай Хибин, начавший работать под псевдонимом Мариано; самые темповые турнисты из выступавших на манежах нашей страны Алексей Козявин, Павел Дрыгин и Константин Бирюков, взявшие потом псевдоним Круффи… Список можно продолжить именами не столь громкими, но, право же, делавшими честь любой цирковой программе 30–40-х годов.

Это странно, однако почти со всеми из них Рая познакомилась много позже, уже во время своих гастролей. А тогда она мечтала о цирке, но мечтала втихомолку, на своей трапеции под розовыми откормленными купидончиками.

Сразу же по приезде в Воронеж Рая записалась в спортивный кружок Дворца труда. Определили ее в детскую группу так называемых «чижиков», куда ей и положено было попасть по возрасту. Но ненадолго. После первого же занятия девочку перевели во взрослую группу.

В кружке Рая особенно увлекалась снарядовой гимнастикой — бумом, турником, параллельными и разновысокими брусьями. Но, овладев наиболее распространенными упражнениями, исполняемыми на этих снарядах, Рая натолкнулась на препятствие, преодолеть которое так и не смогла. В те годы существовало строго соблюдаемое разграничение между женской и мужской гимнастикой. Наиболее сложные, а следовательно, интересные для исполнителей и эффектные упражнения девушкам категорически запрещались. Всякий раз, когда Рая упрямо пыталась переступить запретную черту, инструктор, проводивший занятия, решительно пресекал эти попытки.

Этот инструктор, человек творческий, преданный спорту педагог, Митрофан Ильич Паршин, уже много лет спустя пришел за кулисы Ленинградского цирка поблагодарить гимнастку за прекрасное выступление. Он искренне сетовал о том, что тогда, в Воронеже, не сумел использовать всех возможностей своей ученицы. Он не осмелился, да и не мог преступить категоричность инструкции, но сумел сделать другое, наверное, более важное для человека, мечтавшего об артистической карьере. Паршин не довольствовался обычными показательными выступлениями своих воспитанников, имевшими в городе заслуженный успех. Он устраивал целые физкультурные пантомимы с красочным оформлением, световыми и пиротехническими эффектами. Серия гимнастических или акробатических упражнений подчинялась в них развитию драматургического действия, несла определенную смысловую нагрузку. В кружке Паршина юные спортсмены не только получали физическую закалку и навыки, в них воспитывали еще и умение театрально преподнести спортивное упражнение. Но разве думаешь об этой будущей пользе в четырнадцать или даже в шестнадцать лет? В эти годы живут настоящей минутой.

Поэтому-то так ухватилась Рая за предложение репетировать воздушный номер, с которым к ней обратились после одного из показательных выступлений, где она вызвала особое одобрение зала своей работой на турнике. Алеша Козявин, впоследствии комик в номере Круффи, привел Раю к своему приятелю, в саду которого на врытых в землю столбах с перекладиной была подвешена рамка для воздушной работы. Начались тренировки, и Рая получила первое представление о цирковой аппаратуре, о групповой гимнастической работе. Но занятия продолжались недолго. Лето было дождливое, а, главное, родители владельца аппаратуры желали, чтобы их сын стал инженером, а не каким-то «циркачом».

Однако Рая уже приобрела известность как спортсменка, мечтающая о воздушной работе и имеющая к ней все данные. Тотчас же поступило следующее приглашение. Конечно, и на этот раз она ответила согласием.

Индивидуальные домашние упражнения на трапеции, почти ежедневные тренировки в спортивном кружке, усиленные репетиции с партнерами вовсе не мешали учебе в школе. А ведь были еще занятия музыкой (подавала надежды как пианистка), частные уроки у известной воронежской балерины, да и общественная работа (а ею увлекались в те годы ничуть не меньше, чем теперь) отнимали много времени. Но, уж наверное, молодость для того и существует, чтобы все дела решать играючи, разом.

Была Рая одной из первых в классе, все предметы легко ей давались, но особенно довольна своею ученицей была преподавательница математики. Выпускное сочинение писала на тему «Каким должен быть советский учитель». Все экзамены Рая выдержала блестяще. Но когда перед лицом всего педагогического состава школы и представителей Горнаробраза математичка, гордая успехами любимой ученицы, спросила: «Кем ты хочешь быть в дальнейшем, девочка?» — та, не моргнув глазом, ответила: «Воздушной гимнасткой». Никто, конечно, не понял, о чем идет речь, и Рае пришлось разъяснять, что будет она артисткой цирка. Несчастная учительница всплеснула руками и патетически изрекла: «Для чего же я ее учила!»

В эти же дни шли завершающие репетиции воздушного номера. Новые партнеры Николай Бутырин и Иван Золототрубов оказались парнями упорными, цирком увлеченными всерьез, как и она.

Готовность номера было решено проверить на публике. Они выступили в концертных программах сначала в Народном доме, а затем и в Художественном (бывшем Семейном) саду. Перед сценой были установлены высокие мачты и повешена рамка. Влезали и спускались по веревочной лестнице. А для поклона входили уже на сцену. Оба выступления прошли с успехом.

Вот и исполнилась мечта. Можно начинать работу в цирке. Надо сказать, что в те времена это столь уж сложной проблемой не было. Цирки росли как грибы. Они были в подчинении ЦУГЦа (Центрального управления государственными цирками), УЗП (Управления зрелищными предприятиями), просто от горсовета и даже частные. Журнал «Рабис» из номера в номер печатал объявления о приглашении артистов всех жанров цирка и эстрады. Так что об ангажементе можно было не тревожиться. Но Рая отказалась от поездки.

Она пока не решалась начинать цирковую карьеру, которую окончательно избрала своей профессией. Наверное, не смогла перебороть подсознательную убежденность, что еще не настолько сильна в гимнастике, как это представлялось окружающим. Профессии надо учиться у профессионалов. И Рая посылает заявление в Москву с просьбой о приеме на Курсы циркового искусства, или попросту КЦИ, как тогда именовалось нынешнее Государственное училище циркового и эстрадного искусства.

Но в Москву она не поехала. Судьба распорядилась иначе. Группе Корелли, гастролировавшей в те дни в Воронеже, требовалась ученица в воздушный номер. Об этом сообщили Рае знакомые по спорту девушки. Они же уговорили пойти вместе с ними в цирк к Корелли.

И вот Рая пришла в цирк. Это было второе в ее жизни посещение цирка. Первое состоялось лет двенадцать назад, еще в Тамбове. Раечке пять лет. Только-только прочитан «Гуттаперчевый мальчик». Почти неделя в доме оживление — детей обещано свозить в цирк. Наступает наконец заветный день. К крыльцу подают пролетку. Извозчик поднимает верх, застегивает фартук. Идет проливной дождь. Улицы в то время были немощеные, и вскоре мостовая так залита, что лошадь бредет чуть ли не по брюхо в воде. Мама решает вернуться. Но девочка отчаянно умоляет ехать дальше.

И вот он, цирк. День, а горят все светильники. Острый, необычный запах опилок. Очень много нарядных детей. Сестры тоже одеты в праздничные одежды. На Раечке кружевное платье и широкий пояс из шотландки с пышным бантом сзади. Время до начала представления проходит незаметно — девочка деловито, таясь от мамы, перетаскивает бант на живот, ведь на спине его никому не видно. Первое отделение оставило смутное впечатление чего-то торжественного, волнующего, а главное, что потрясло, — какая-то завлекательно-непонятная работа в воздухе. Но вот наконец антракт.