Читаем Рай-отдел онлайн бесплатно

Тот дом, где стоял, там и стоит. Пространство вокруг него тщательно расчищено, зияет периметр отчуждения, что удивительно для центра столицы, но так уж вышло. Сам дом похож на коренной удачливый зуб — шестиэтажный и солидный — уцелевший в порядком пострадавшей челюсти улицы. Впечатление странное, но небезосновательное…

Итак: Замоскворечье, улица, начинающаяся практически от Малого Каменного моста и заканчивающаяся над Садовым кольцом. Название улицы упоминать не будем — предосторожность, пусть символическая, но вполне уместная в наше беспокойное время. Несомненно, пытливому читателю или сотруднику спецслужб не составит труда вычислить точное местоположение объекта. Но спецслужбы и так владеют полнейшей информацией по данной истории, а пытливые читатели, увы, практически вымерли. Едва ли мы чем-то рискуем.

Направление наше — север-юг — улица течет с заметным изгибом, что придает ей определенную элегантность и индивидуальность. Впрочем, в плотно забитые машинами рабочие дни, то очарование едва ли возможно рассмотреть и угадать. Но ведь случаются выходные-праздничные, да и глубокой ночью, случайный прохожий, взглянув на широкий простор, пустынные тротуары, мимоходом удивится нетипичной здешней свободе. Да, Замоскворечье — странное место.

Наша улица меняла названия и статус: некогда узкая тропинка вдоль топкой речной поймы, позже загородный глухой проселок, затем натуральная деревня с огородами и петухами, еще позже окраина; солдатская, купеческая, торговая, фабричная, относительно зажиточная и мещанская, революционная, далее правительственная трасса и пафосный конкурент Золотой миле. Всякое бывало. Но не будем ворошить уж совсем скучное и дремучее. Кому это интересно в наше стремительное и перенасыщенное актуальной информацией время?

Дом, нам интересен дом! Московская недвижимость неизменно в цене, что бы ни говорили по этому поводу понаехавшие из глубинки риэлторы. Номер дома — 39/21 — да-да, нашим местам свойственны сложные дроби, всецело отражающие непростую градостроительную историю. Некогда, этак в начале века девятнадцатого был здесь возведен крепенький двухэтажный дом. Что стояло на этом месте до того славного момента, история умалчивает, но уж определенно что-то да стояло. Вульгарная изба села Хвостовского, коровий хлев или гостеприимная кладбищенская сторожка — можно спорить, исследовать и домысливать. Но купеческий дом, с длинными подвалами и неслабой толщины кирпичной кладкой там встал определенно. Его и сейчас можно разглядеть, пусть и с трудом: в начале ХХ века купеческие стены обросли новым слоем кирпича, вознеслись над надежнейшим старинным фундаментом и первыми этажами новые ярусы этажей — богатые и престижные, несущие домохозяевам верный и гарантированный доход. Но жизнь, как известно, непредсказуема: грянула революция, и бывшие домохозяева спешно отбыли за границу. Состав жильцов крепко уплотнился, поменялся, кто-то из обитателей уехал строить Днепрогэс и иные архиважные предприятия молодой советской страны, кто-то прибыл в столицу из Мордовии и Тверской губернии, всемерно крепя смычку города и деревни, влил свежую кровь в улочки Замоскворечья. Грянула война, ушли на фронт мужчины, их семьи уехали в эвакуацию, а стекла дома, заклеенные скрещенными газетными полосками, сиротливо вздрагивали от ближних бомбовых разрывов. Дом стоял, провожал и встречал своих жильцов, свысока наблюдал за метаморфозами улицы и малоэтажных соседних дворов. Менялась жизнь, освежались таблички-указатели на стене — улица в ту пору получила имя болгарского коммуниста с непростой судьбой и сложным ударением в фамилии. Тут-то и замаячили серьезные изменения в судьбе нашего дома. Бахнуло в 70-х — улицу расширили вдвое, а дом 39/21 кардинально поменял свой статут — стал госучреждением. После серьезной реконструкции здания, здесь разместилось очень солидная контора — Всесоюзное объединение «Международное книгоиздание». Да, в те годы Холодной войны и бескомпромиссного противостояния двух политических систем, книгоиздание, да еще международное, имело неоспоримое стратегическое значение. Престижнейшая была контора, этого не отнять.

Вступили конторские новоселы в благоухающее свежей краской и пахучим заграничным ДСП здание, подивились запутанности коридоров, перепадам этажей, раздвижным перегородкам, секретным лифтам и ступенькам в самых неожиданных местах этажных переходов и кабинетов. Но удивляться было некогда: идеологическая борьба не угасала, следовало регулярно отправлять газеты «Правда» и «Советский спорт» в Анголу, печатать марки для Вьетнама, засыпать США брошюрками решений XXVI съезда и рисовать комикс «Неуловимые мстители» на монгольском языке. Дружный и многочисленный коллектив «Межкниги» живо распихал по местам финские шкафы и румынские письменные столы и с энтузиазмом взялся за дело. Организация была с традициями, режимная, специалистов сюда собирали строго проверенных и идейно выдержанных. Таких насчитывалось предостаточно, да и как иначе — «Межкнига» славилась регулярными загранкомандировками и распродажами импортной техники, дубленок и сапог «по итогам года». Немаловажный фактор в те далекие, не щедрые по части достижений легкой отечественной промышленности, времена.

Дубленки служащим доставались хорошие, но выиграть идеологическое противостояние они почему-то не помогли. Пришла, откуда не ждали, внезапная Перестройка. Несомненно, коллектив «Межкниги», возглавляемый своим бессменными директорами и профсоюзными лидерами, всецело поддержал новые веянья, ударно ускорился, акционировался, стал АО, потом ЗАО, потом… В первое время еще сохранялись ручейки валютные поступлений и прочие замечательные достижения спецучреждения, но ничто не вечно под луной, дела шли все хуже, государство вдруг отошло в сторону и перестало поддерживать… Поставки в иные страны российских газет и журналов перехватили непонятно откуда взявшиеся шустрые конкуренты, сочинения основоположников на кхмерском языке пришлось массово сдавать в макулатуру, недвижимость многочисленных зарубежных представительств «Межкниги» самоликвидировалась, а деньги со счетов ЗАО куда-то уходили и не возвращались… В общем-то, сложно кого-то конкретного винить в этих досадных неудачах — страна рушилась, менялась на глазах, индивидуально выживающие граждане инстинктивно барахтались, подгребая по течению, а воды вокруг текли пахучие и густые.

В новое тысячелетие «Межкнига» приковыляла, скукожившись и крепко поредев численным составом. О торговле благородным книжным товаром пришлось забыть, руководство держалось на плаву, спешно переоборудуя этажи помещения и сдавая их под офисы. Подкармливал акционеров и уцелевший склад в Домодедово. Из трехсот человек полиглотов-уполномоченных, опытных товароведов, инспекторов, машинисток и бухгалтеров в строю осталась крепкая двадцатка ответственных работников, бдящих за безалаберными арендаторами. Увы, в планах уже маячила полная ликвидация собственности и торговой марки — долги и экономическая целесообразность требовали оптимизации расходов и убытия руководства в иной бизнес.

В здание регулярно наведывались придирчивые покупатели, скребли стены, прикидывали планы возможных реконструкций. В ближайшие дни все должно было решиться. Последние могикане «Межкниги» мучились самыми нехорошими предчувствиями: продадут, ох, продадут…

Но все сложилось иначе…

Автор обещал: «не будем о скучном и дремучем». Естественно, наврал, мерзавец. Данный унылый роман вовсе не о приключениях отдельно взятой несчастливой конторы и леденящих тайнах ее здания. Все еще хуже. Вам, уважаемые читатели, пытаются втюхать эпопею о вневременьи, историю глубоко несвоевременную, аполитичную, бессмысленную и беспощадную. Намечено повествование о столице, которую никто не любит, об узких переулках со смешными и незнаменитыми названиями, о безвестных людях, переставших быть людьми.

О том, что ушло и забыто.

И о том, что нельзя говорить.

О вопросах без ответов.

Вас предупредили…

Стол, светлый, в меру скользкий, держался стойко, за высоким окном глухо и одобрительно фырчала сотнями автомобилей улица, стены просторного пищеблока качались как пьяные, мозаика на стене дрожала всеми своими яркими красками пейзажа «Золотой осени»…

— Ой, ой, аа-ах! — Вика начала вторить ехидным уличным автомобилям, голова ее запрокинулась — волосы, рассыпавшиеся на два густых и коротких рыжих крыла, колебались и вздрагивали, соскользывая за крышку стола. Глаза неудержимо закрывались, лицо стало отстраненным…

Вот еще, вовсе не время. Игорь рывком подтянул к себе темные и скользкие задранные ножки, сменил способ кайфа…

— А-аааах! — глаза Вики распахнулись, сладостно страдая, она оперлась локотками о крышку стола, выгнулась…

Обалдеть до чего хороши. И процесс, и Вика, и тишина столовой…

Анализировать и наблюдать Игорь в данный момент едва ли был способен — и самого подпирало. Но любоваться еще мог — до чего ж подруга прекрасна…

Игорь осторожно прихватил зубами щиколотку в черной дразнящей броне лайкры чулка, стиснул до нежной боли…

Стол все-таки удержал обоюдное безумие бессовестных нарушителей трудовой дисциплины…

…— С ума сойти… — пролепетала Вика, оправляя белый халатик.

Игорь кивнул — точнее не скажешь. Сошли, и уже не первый месяц как сошли.

Распутница, пошатываясь, отправилась наливать компот, развратник плюхнулся на столовский стул и перевел дыхание.

Чем хороша сиеста в офисном комплексе? Тем, что можно отвлечься от напряженного труда, на миг воспарить мыслью к высокому и праздничному, например, к отпуску.

Не-а, об отпуске Игорю думать не хотелось. Собственно, он вообще сейчас мыслить затруднялся. Ну и черт с ним…

Вика поставила на стол стаканы с компотом:

— Совсем мы ошалели, да?

— Так сидим, никому не мешаем, — Игорь улыбнулся и взял прохладный стакан, потянул подругу поближе.

Сладко-кислый компот, теплые губы Вики…

Парадокс заключался в том, что это было вовсе не лядство с яблочно-виноградным привкусом, а полноценный роман. Уже перерастающий в нечто большое и удивительно надежное.

Вика была своя. Вот целиком и полностью, своя. И осознание этого изумляло куда острее, чем пусть и головокружительные, но краткие миги сексуального улета.

— Что-то подозрительно везет мне в последнее время, — пробормотал Игорь.

Она улыбнулась так, что сразу захотелось снова поцеловать.

Если всмотреться, Вика была очень хорошенькой. В последнее время стала еще и ярко-хорошенькой, всматриваться не обязательно, и так очевидно. «Глаза сияют» — шипели ее ядовитые подруги. Невысокая, стройная, вся такая ладненькая, в последнее время ставшая чуть иначе одеваться, подчеркнувшая цвет волос новым оттенком. И смотреть на нее всегда дико приятно. Почти так же как трахать.

— Я все равно не верю, — прошептало волшебное создание, ставя на стол так и не пригубленный компот.

— Да кто поверит? — согласился Игорь.

Они оба были весьма недоверчивы. Жизненный и профессиональный опыт, неудачные браки. По двое детей. Дети росли ничего себе — не идеальные, но свои, любимые. А вот бывшие «половины»… Ужас и недоумение. Зачем? Как это вышло, зачем жили с чужими людьми? Но жили же…

Игорю скоро стукнет сорок, Вика чуть младше, но не в этом суть. Вроде давно поумнеть пора, а тут как дало в голову и иные места… Здесь у осенней фрески тогда и поговорили… Искра, запал, бикфордов шнур… Рвануло «как триста тонн тротила». Начальство учуяло-заподозрило, да только прижать опытных людей с хозяйственно-кухонной выучкой весьма непросто. Конспирация — наше все.

— Выпускай меня, а то прочухается командование, — сказал Игорь.

— Пойдем, — возлюбленная не без кокетства поправила ворот халатика, словно случайно погладила ладошкой стол.

В темноте у задней двери Игорь стиснул тонкую талию, поцеловал подругу в шею. Вот что за черт — сытый, а от одного ощущения этой талии в ладонях, от запаха духов и горячей кожи, бедра аж сводит.

— Иди-иди, а то разорутся…

Снаружи, на ступеньках заднего входа бывшей столовой пахло сдобой и теплым кирпичом — октябрьский день выдался погожим. Двор против обыкновения казался просторным — ну да, арендаторов сегодня маловато.

Вообще-то день с утра не задался — придя на работу, как обычно без десяти девять, Игорь обнаружил неприятную суету у входа, озабоченных полицейских и прочие признаки форс-мажорных обстоятельств. Оказалось, охраннику под утро что-то причудилось, и он открыл заградительную стрельбу из табельного ИЖ-71. Теперь вызванные полицейские и чоповское начальство пытались выковырять пули из каменных плит облицовки вестибюля — вязкий туф, или как его там правильно по-минералогическому, не поддавался. Пришлось идти за инструментами и помогать блюстителям закона. В последнее время после сокращения штатных единиц на Игоря свалили столько обязанностей, что даже удивляться не имело смысла. В принципе для вдумчивого инструментального труда в штате оставались плотник-Петрович и Саша-электрик, но они давно избавились от архаичной привычки прибредать на работу вовремя.

Помятые пули извлекли, начальник хозотдела господин Беркутов топтался рядом и намекал начальству ЧОПа, что облицовка уникальна и стоит больших денег. Угрюмые частно-охранные морды, с трудом уладившие дело с полицией, делали вид, что намеков не понимают, и вместо наличных обещали «тщательное внутреннее расследование». Увы, Валентин Александрович Беркутов былую хватку по извлечению денег из воздуха уже утерял. Да и вообще не тот момент — пальба на посту у входа — крайне дурной эксцесс. Понятно, охранники покуривают анашу, но надо же и меру знать. Этак, если каждый идиот вознамерится полный магазин пистолета в сторону двери высаживать…