Читаем Радиус хрупкости онлайн бесплатно
Радиус хрупкости
Середина нулевых. В сером моногородке каждый день идет тихая борьба за выживание. Здесь ложь — это способ защиты, доверие — редкая ценность, безысходность — замкнутое пространство, откуда выбраться не представляется возможным ни взрослым, ни будущим выпускникам местной школы. Но есть радиус хрупкости, соединяющий две точки: дочь приезжего инспектора Сеню и ее одноклассника по прозвищу Фрост. Фрост — изгой среди ровесников. Днем он старается стать невидимым, ночами он ловкий геймер, зарабатывающий деньги. У него есть страшная тайна, которая его мучит. Сеня балансирует на грани нормальности и аутсайдерства. Каждый день ей предстоит решать задачу: вновь предать себя в угоду одноклассникам или найти силы быть собой. Спасает лишь переписка с сестрой в «аське», любимые песни «Animal ДжаZ» и «Сплина». «Радиус хрупкости» — роман о подростковой изоляции, системной жестокости и той болезненной точке, где рождается настоящая близость и хрупкость становится силой.
Серия: Азбука. Голоса
Проза / Современная русская и зарубежная проза / Самиздат, сетевая литератураОформление обложки Ильи Кучмы
Иллюстрация на обложке Екатерины Щегловой
Птицева О.
Радиус хрупкости : роман / Ольга Птицева. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Азбука. Голоса).
ISBN 978-5-389-32725-2
18+
Середина нулевых. В сером моногородке каждый день идет тихая борьба за выживание. Здесь ложь — это способ защиты, доверие — редкая ценность, безысходность — замкнутое пространство, откуда выбраться не представляется возможным ни взрослым, ни будущим выпускникам местной школы. Но есть радиус хрупкости, соединяющий две точки: дочь приезжего инспектора Сеню и ее одноклассника по прозвищу Фрост.
Фрост — изгой среди ровесников. Днем он старается стать невидимым, ночами он ловкий геймер, зарабатывающий деньги. У него есть страшная тайна, которая его мучит. Сеня балансирует на грани нормальности и аутсайдерства. Каждый день ей предстоит решать задачу: вновь предать себя в угоду одноклассникам или найти силы быть собой. Спасает лишь переписка с сестрой в «аське», любимые песни «Animal ДжаZ» и «Сплина».
«Радиус хрупкости» — роман о подростковой изоляции, системной жестокости и той болезненной точке, где рождается настоящая близость и хрупкость становится силой.
© Ольга Птицева, 2026
© Екатерина Щеглова, иллюстрация на обложке, 2026
© Оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
Издательство Азбука®
Никакой дорогой,
даже самой правильной,
нельзя проходить мимо того,
кому нужен друг.
Глава 1 Сеня
Сеня складывала учебники в рюкзак. Один за другим. Чем старше класс, тем мрачнее обложки. Ромбы какие-то, суровые лица, острые треугольники.
Что там по расписанию? Две математики — тесты-тесты. Вот тебе вопрос, вот варианты ответа. Брось кости, считалочку детскую вспомни про эники-беники-ели-вареники. Потом обществознание. Что ты знаешь о правовом устройстве государства, где выпало родиться? Цензура запрещена. Народ — главный носитель суверенитета. Ага. А потом русский, с ним проще, к нему и готовиться не надо, просто прислушаться к чуйке на запятые и суффиксы, всегда прокатывало, и тут прокатит. Географию с биологией можно в расчет не брать, отсидеть, не вникая даже.
И все. День пройден. Не так уж и сложно на самом-то деле.
— Ты все копаешься?
Это мама вышла из кухни в коридор. Сеня представила, как мама трогает пальцем горячие еще бигуди, раздражается, что они остывают так медленно, и решает поторопить хоть что-нибудь, например Сеню.
— Собираюсь уже!
В рюкзаке два отделения. Одно — для книг, второе — для тетрадей. Для каждого предмета тетрадь своя. Математика — тонкая в клетку, русский — в линейку, тоже тонкая. Для обществознания толстая тетрадь на спиральке. Для остального — сборная из блоков. В один боковой карман — пенал, зарядка от телефона, в другой — бутылка с водой. Тонкий плеер с мотком наушников в кармашек с молнией. Все.
— Тридцать минут до звонка!
Мама уже стояла в дверях комнаты. Сеня оглянулась через плечо. На маме ночнушка и тапочки. Бигуди медленно остывали на голове.
— Почему вечером не собралась?
Ответить нечего. Вчера Сеня мучилась от неясной тревоги. Писала Гере, но та укатила на свиданку и все не отвечала и не отвечала. От этого неясная тревога Сени становилась только сильней. Да и было с чего тревожиться — из окна спальни виднелся школьный угол. Сеня старалась не смотреть на него, но смотрела. Кирпичная стена. Три этажа. Если высунуть голову из окна, то можно увидеть крыльцо и входные двери. Сеня трижды училась в таких школах, ничего примечательного. А вот восьмой класс она отходила в школу-бублик — выстроенные кругом корпуса, внутри крытое футбольное поле. Весь девятый класс пришлось ездить на муниципальном автобусе через пустыри в школу-тюрьму. Тюрьмой ее прозвали за узкие окна-бойницы, КПП с металлоискателем на входе и обязательные прогулки во время обеденной перемены. Остальные школы были почти идентичны.
Городки тоже походили друг на друга, как близнецы с парой родимых пятен и приобретенных инвалидностей, чтобы их можно было хоть как-то различать. То через центральную улицу тянулся прокисший ров, воняющий канализацией. То железнодорожные пути обрывались ржавой стрелкой прямо на школьном дворе. То вместо обещанного парка на площади возводили уродливую коробку ТЦ.
Если бы Сеню попросили написать гид по городам, где она успела пожить, то вся собранная опытным путем информация уместилась бы в одной фразе: ничего интересного, но спасибо, что спросили. Ну, может, еще: почтовое отделение обычно работает до пяти, продуктовый магазин — до девяти, на автобусной станции принимают оплату без сдачи.
— Ты домашку сделала?
Пока Сеня упаковывала в рюкзак контурные карты, мама напряженно топталась на пороге.
— Первый же день, какая домашка? — подумала Сеня и зачем-то повторила это вслух.
— Это у тебя первый! Нормальные люди уже две недели учатся...
Будто бы это Сеня затормозила с переездом. Сеня, а не мамина прошлая работа, косяк с билетами на службе отца и транспортная фирма, растерявшая их коробки.
— Я нагоню, — пообещала Сеня, оставляя оправдания при себе.
Маме и самой было лень препираться, да и бигуди уже остыли. Она осторожно пощупала их, быстро успокоилась и ушла в ванную, освобождая путь к двери. Сеня схватила плащ, скинула тапочки, перепрыгнула из них в ботинки. Ботинки были налиты приятной ликующей тяжестью. Сеня отвоевала их у мамы прошлой весной, но радость до сих пор не выветрилась.
— Какие-то они страшные.
— Мам, ты сказала, что я могу сама выбрать. Я выбрала.
— Девочки в таких не ходят.
— Мам, они из женского отдела, вот, смотри.
— Да что я, не вижу, что ли? Все равно грубые какие-то. Давай эти.
— Не хочу эти. У меня от каблуков ноги болят.
— Да что там за каблук... Зато стройнит.
— Мам, ты обещала.
— Да что за уродство, а? Может, тебя в мужском отделе одевать будем?
— Лида, а что ты против мужского отдела имеешь?
Это отец. Зашел на кухню, налил воды из чайника. Даже не посмотрел на них, но реплику произнес. Ее хватило.
— Ну, хочешь уродские, ходи в уродских. На вот деньги, покупай.
Плащ тоже стоило поменять, он стал узок в груди и плечах, расстегивался на самую неловкую пуговицу, стягивал живот поясом. Сеня даже выбрала новый — размером побольше и длинный. Как мешок, скажет мама и поморщится. А переезд и без того был нервным, и Сеня решила отложить войну за обновку до следующего раза. Пока и ботинок достаточно. Что есть, тому и радуйся, говорила бабушка, а маленькая Сеня все запомнила. В детстве она была прилежной.
Сеня вышла из подъезда, на улице пахло влажной, но прогретой листвой. В плаще тут же стало жарко. Сеня распахнула его, запустила руку в карман и вытащила телефон. Все утро тот был на беззвучном, чтобы ни единым писком не выдать поток сообщений от Геры. Она всегда писала во время завтрака. Сидела на своей идеальной кухоньке, в пяти минутах от Цветного бульвара, ковыряла поджаренным хлебом в яичнице и строчила двоюродной сестрице про вчерашнее свидание и сегодняшнее похмелье. Узнай об этом мама, сразу начала бы вопить.
Нет, не так, вопить бы она начала, как только увидела бы имя в оповещении ICQ. ГеRRRа. А не Лера, как было вписано в паспорте. Еще и тонна смайликов-цветочков в довесок.
— Лерой нашу бабушку звали, было бы вам известно, — процедила бы она. — Валерия Панкратовна. Но кому это теперь важно?..
Гере память о героической прабабке не помешала откреститься от имени и наскоро придумать себе другое.
Сеня тогда не нашлась что ответить. Может, живи она в арендованной на свой страх и риск студии в пяти минутах от Цветного бульвара, право выбирать что-либо, включая то, как тебя должны называть, само собой стало бы ей даровано. Сообщений от Геры хватило на всю дорогу до школы.
Ряд смайликов, бьющихся головой о стену.
Сеня обошла выбоину на тротуаре и очистила подошву ботинка о ее край: успела налипнуть мокрая листва.
Еще один смайлик — теперь с вываленным языком.
Сеня улыбнулась в ответ. Представила полутемный бар с высокими стульями, про такие обычно рассказывала Гера, а в нем божка с третьим глазом на лбу. И все это в жалких двух с половиной часах езды от Сени.
Между Сеней и школой остался один только хилый палисадник — три березки и кусты. Сеня свернула с дорожки, оперлась спиной на ствол, быстро набрала:
Не первый. От этого, правда, было еще паршивее на душе, но Гера знала, чем поддержать:
И неясная тревога отступила. Гера была права. Что бы ни случилось, время играло на ее, Сениной, стороне. Потому что шло. От сентября к маю. От начала года к концу. От первой четверти к последней. От безликого Трудового к Москве. От мамы и отца к Гере. От никчемной Сени к той, что будет ездить на свидания в бар. И научится фотографировать на зеркалку.
Сеня отправила ей смайлик, оставляющий после себя шлейф поцелуйчиков, и вернулась на тропинку. На нижней ступени школьного крыльца уже стояли люди. Немного, трое всего, но достаточно, чтобы сбиться с шага — либо в МОУ СОШ «Гимназия № 1» города Трудового учились акселераты, либо на сентябрьском солнышке грелись будущие выпускники. Сенины новые одноклассники. Она подошла ближе, и те замолчали. Рассмотреть их не вышло, все слилось в мутное пятно. Сеня ненавидела этот момент — первого знакомства, когда ничего еще не решено и может сложиться как угодно.
«Первый раз, что ли? — спросила ее внутренняя Гера. — Зато точно последний!»
Сеня схватила воздух, протолкнула в себя и на выдохе сказала:
— Привет!..
Первой обернулась та, что стояла к Сене ближе всего. От нее расходился плотный запах духов, что-то с пряной горчинкой. Посмотрела пристально, чуть сощурив подведенные синим глаза. До ответа не снизошла. Справа от нее вторая — ниже и круглее, с нежными кудряшками, такими светлыми, что на солнце было не разглядеть цвета, только сияние вокруг головы. Вот она ответила:
— Привет.
Голос мягкий и глубокий, а улыбка спокойная. На левой щеке ямочка. В носу тоненькое колечко.
— Вы из одиннадцатого «Б»? — спросила Сеня только у нее.
На двух других смотреть было страшно до озноба. Но ответил ей мужской голос — грубее и ниже:
— Типа того.
Пришлось поднять глаза и тут же столкнуться взглядом с тем, кто привалился к колонне и рассматривал Сеню, как смотрят в окно маршрутки — без любопытства, от нечего делать. Он был высокий — выше остальных, широкоплечий, спортивная куртка, накинутая поверх рубашки, вот-вот треснет.
— Значит, я к вам, — призналась Сеня, чтобы не тянуть всю эту неловкость. — Меня Сеня зовут. Сеня Казанцева.
И в воздухе что-то поменялось. Так бывает в позднем августе, ближе к полудню, когда духота вдруг прорезается осенней прохладой. Парень оттолкнулся от колонны. Та первая, что с подведенными глазами, откинула волосы.
— А я тебя знаю! — сказала вторая. — Ты дочка Анатолия Казанцева, да? Который... Завод инспектирует?
Перед словом «завод» она сделала паузу. Крохотную заминку. Но той было достаточно, чтобы понять — завод здесь не просто завод, он — Завод.
— На самом деле отец приехал готовить сотрудников к проверке, а проводить ее будет экспертная группа из министерства. Ближе к весне.
Ее слушали внимательно. Слишком напряженно для утра перед началом занятий. И это Сеня сложила в свой невидимый ящичек для заметок о людях, с которыми придется уживаться на новом месте.
— Но пока он — главная шишка, ага, — подал голос стоящий у колонны. — Я Алексей, кстати говоря.
— Пф, — поморщилась девица с синей подводкой. — Нашелся тут Алексей. Почита он, — сказала, а глаза уже не глаза — щелочки. — Значит, до весны ты у нас — главная прима. Океюшки. Учтем.
