Читаем Радищев онлайн бесплатно

ОЧЕРК

ЖИЗНИ

ТВОРЧЕСТВА

II

III

IV

вопрос: нужно было решить, что ж® делать ему, дворя-пину, в этим убеждением, как жить в крепостнической России после поражения восстания и торжества екатерининско-потемкинской реакции?

У

Радищев полностью отвергает эту теорию, как антиобщественную, индивидуалистическую, противоречащую интересам народа. В бумагах Радищева находится незавершенный набросок трактата о коренных проблемах нравственности и бытия человека под названием «О добродетелях и награждениях». Весь этот набросок—опровержение философии «Общественного договора», первая попытка изложения иной теории о человеке и обществе. Общество, союз,—по Радищеву, —создаются не для защиты индивидуальной свободы индивида, а для «обуздания» тех, кто покушается на общие права людей. «Воззванные в общежитие всесильным гласом немощей и недостатков человеки скоро познали, что для обуздания наглости и дерзновения нужна была сократительная сила, которая, носяся поверх всего общественного союза, служила бы защитою слабому, подпорою угнетенному». Центральная же мысль радищевского рассуждения—общество не посягает на права и свободу человека, но раскрывает в нем дремавшее силы, пробуждает и воспитывает качества, обогащающие его личность. «Единственность», по Радищеву, гибельна. «Подернутые мглою бездействия, объятые мраком самоневедения или неощущения, силы человеческие дремавшие, уснувшие, паче или поистине мертвые в единственности, воспрянули в общественном сожитии, укрепилися взаимно, распро-странилися, возвысились и, объяв все не токмо существующее, но и все возможное, возмечтали и то, что им несоразмерно, касаяся пределов даже божественности».

VI

VII

IX

X

XI

XII

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Г. МАКОГОНЕНКО

РАДИЩЕВ

Г. МАКОГОНЕНКО

А Н РАДИЩЕВ

ОЧЕРК

ЖИЗНИ

и

ТВОРЧЕСТВА

Государственное издательство ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Москва 1949

Обложка и титул художника И. Николаевцева

Редактор И. Сергиевский. Техн. редактор ф. Артемьева. Корректоры: Л. Петрова и Л. Чиркунова.

Сдано в набор 12/VIII—49 г. Подписано к печати 20/УШ—49 г. А 06850. Печ. л. 12 + 1 вклейка. Уч.-авт. л. 10,5. Тираж 20 000. Заказ № 1618.

16-я типография Главполиграфиздата при Совете Министров СССР. Москва, Трехпрудный дер., 9.

Шел 1918 год. На пятом месяце Великой Октябрьской социалистической революции Совет народных комиссаров принял декрет «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов памятников Российской социалистической революции».

«В ознаменование великого переворота, преобразовавшего Россию,—говорилось в декрете, —особой комиссии поручается мобилизовать художественные силы и организовать широкий конкурс по выработке проектов памятников, долженствующих ознаменовать великие дни Российской социалистической революции». Декрет подписали Ленин и Сталин. Приложенный список новых памятников открывался именем Радищева.

Приближался знаменательный в истории день празднования первой годовщины социалистической революции. Народы России были свободны. Они уничтожили царское самодержавие, свергли гнет помещиков и капиталистов. Но впереди были еще огромные трудности. На Россию обрушились силы иноземных интервентов и вдохновляемые ими белогвардейские банды. Республика была в опасности. Объявленные мобилизации собирали сотый тысяч патриотов советского отечества, горевших желанием сражаться за свою родину.

И вот в эти дни на страницах газет Советской республики, среди известий о героической борьбе народа, среди радостных вестей о славных победах армии Советской страны ожило и засверкало имя Радищева.

«Радищев был одним из плеяды великих людей России,—писали газеты,—который смог проникнуть в лазур-

Цые дали будущего. Он предвидел революцию, верил в о ее и призывал народ к борьбе за вольность. Он пророчески предсказал смерть палачей в царских мантиях от руки разгневанного народа. Теперь желания Радищева сбылись—русский народ свободен. Помня о своем великом соотечественнике, русский народ воздвигает ему сегодня памятник».

Имя Радищева прозвучало в Советской республике в горячие дни гражданской войны, как имя человека, дорогого и близкого революционному народу.

В воскресенье, 22 сентября, на Дворцовой набережной состоялось открытие памятника первому русскому революционеру. К двум часам дня возле пышной решетки Зимнего дворца собрались большие толпы народа. Здесь были рабочие, учащаяся молодежь, красные офицеры первого выпуска, представители союзов трудящихся, члены Совета, красноармейские части. Взоры всех собравшихся были устремлены в пролом дворцовой решетки. Над обломками высился памятник, закрытый ярким от солнца кумачом.

На возвышение возле памятника поднялся народный комиссар просвещения Советской республики Луначарский.

— Вы видите, товарищи: мы заставили для Радищева посторониться Зимний дворец, былое жилище царей. Вы видите: памятник поставлен в бреши, проломанной в ограде дворцового сада. Пусть эта брешь являет собою для вас знамение той двери, которую сломал народ богатырской рукой, прокладывая себе дорогу во дворцы. Памятнику первого пророка и мученика революции не стыдно будет стоять здесь, словно стражу у Зимнего дворца, ибо мы превращаем его во дворец народа.

Теперь смотрите на величественное и гордое, смелое, полное огня лицо нашего предвестника, как создал его скульптор Шервуд. В нем живет нечто смятенное, вы чувствуете, что бунт шевелится в сердце этого величаво откинувшего орлиную голову человека.

Пока мы ставим памятник временный.

Наш вождь Владимир Ильич Ленин подал нам эту мысль: «Ставьте как можно скорее, хотя бы пока в непрочном материале, возможно больше памятников великим революционерам и тем мыслителям, поэтам, которых не хотела чтить буржуазия за свободу их мысли и прямоту их чувства. Пусть изваяния предшественников революции послужат краеугольными камнями в здании трудовой социалистической культуры».

Товарищи! Пусть искра великого огня, который горел в сердце Радищева и отсвет которого ярко освещает вдохновенное лицо его, упадет в сердце каждому из вас, присутствующих на этом открытии, и в сердце всех тех многочисленных прохожих, которые в этом людном месте Петербурга остановятся перед бюстом и на минуту задумаются перед доблестным предком...

Александр Николаевич Радищев родился 31 августа н. с. 1749 года в отцовском имении Верхнее Аблязово Саратовского наместничества Кузнецкого уезда (ныне Пензенской области). В кругу родной семьи Радищев провел только первые семь лет своей жизни, затем был отправлен учиться сначала в Москву, потом в Петербург и, наконец, в Лейпциг.

«Начальное образование души» падает на период пребывания в Верхнем Аблязове. Отец—Николай Афанасьевич,—человек образованный, начитанный, знавший три или четыре иностранных языка, был рачительным хозяином. Полученное наследство он успешно умножал, обеспечивая большой семье богатый достаток. Занятый больше имением, нежели детьми, Николай Афанасьевич ограничивал воспитание своих двух старших сыновей—Моисея и Александра—Преподаванием «учения любомудрия своим примером». В праздничные дни, когда, свободный от хозяйственных забот, Николай Афанасьевич водил мальчиков гулять по богатым своим полям, по воскресеньям, когда благочестивая, верующая семья проводила досуг дома, преподавались бесхитростные моральные правила. Уже в эту пору перед мальчиком открывалась еще непонятная ему, но поражавшая воображение картина «неравенства крестьянского состояния». Верхне-аблязовские крестьяне, многочисленные дворовые, с которыми мальчик проводил целые дни, жили в скудости, трепетали перед его отцом—справедливым, по понятиям того времени, но строгим и взыскательным хозяином, не спускавшим за малейшую провинность. Рожденный с «чув-

ствительным сердцем» мальчик остро воспринял первые впечатления жизни, искренне привязавшись к тем двум крепостным, которые волею отца были приставлены к нему с самой колыбели: нянюшке Прасковье Кле-ментьевне и дядьке Петру Мамонтову, который запомнился больше по прозвищу Сума.

Дни принадлежали Суме, вечера—Прасковье Кле-ментьевне. Дядька наставлял мальчика, водил вместе с деревенскими ребятами в лес по грибы да ягоды,—а леса в тех местах да в ту пору были густые, непроходимые, скрывавшие множество дел и похождений «понизовой вольницы», удалых и смелых молодцов, «гулявших» по Волге и уходивших прятаться в эти глухие места. Сума был и рассказчиком всяческих былей об удалых вольных молодцах, и учителем, который открыл мальчику грамоту, научив читать и писать, толкуя первые прочитанные книги—Часослов и Псалтырь. Пра

сковья Клементьевна по вечерам обхаживала набегавшегося, усталого мальчика, рассказывала сказки, напевала песни, всегда мягкие, грустные, трогавшие чувствительного ребенка, западавшие в сердце и бережно хранившиеся там. Их-то—нянюшку и дядьку—и научился прежде всего любить Радищев, сохранив о них благодарную память на всю жизнь. Через много, много лет, после тяжелых испытаний, тревог и волнений, возвращаясь мысленно к далекому детству и короткой поре жизни в деревне у родителей, он в своих сочинениях с нежностью и любовью вспоминает и Прасковью Клементьевну и Петра Мамонтова.

Дальнейшее воспитание должно было сложиться по обычаю дворянских семей того времени—приглашался француз, которому поручали детей. Завезен был француз и в Верхнее Аблязово. Но он оказался—также в согласии с традицией—невежественным, неграмотным беглым солдатом, которого пришлось выгнать. Должно было искать нового, оолее подходящего учителя-француза. Но дело неожиданно повернулось иначе. В Москве 23 апреля 1755 года в торжественной обстановке открыли первый русский университет. Перед дворянством, желавшим дать своим детям хорошее образование, открылась новая отличная возможность. И ею спешили воспользоваться многие—в Москву повезли мальчиков и юношей для поступления в университет и гимназию при нем.

До Верхнего Аблязова весть об университете дошла позднее. Любя действовать расчетливо и наверняка, Николай Афанасьевич списался с московским родственником Михаилом Аргамаковым. Известие от него пришло более чем благоприятное: университет солидный и серьезный, сына можно вполне доверить университетским педагогам, тем более что один из обширной семьи Аргамаковых—Алексей Михайлович—был назначен директором.

Так семилетний Радищев попал в Москву. Состоятельный Николай Афанасьевич не пожелал отдавать сына в пансион и оставил его жить у своего родственника Аргамакова. Дети же Аргамакова не ходили в классы, а занимались с преподавателями и профессорами университета и гимназии дома. С ними-то и учился Радищев.

Учреждение Московского университета было большим и важным событием в русской культурной жизни. Дело в том, что после петровской эпохи, определившей мощный расцвет культуры и просвещения, преемники Петра отступили от начатого большого дела, предав забвению русское просвещение. Открытые Петром школы были почти все закрыты или, не имея поддержки правительства, влачили жалкое существование и все более и более хирели.

К пятидесятым годам сложилась печальная картина: русское самодержавие окончательно и навсегда порвало с просветительской традицией Петра I, проявляя инициативу лишь в деле поощрения гибельного для России вторжения иностранцев. Усилиями монархии, высшего дворянства делалось все, чтобы отнять у России право на свою национальную культуру, у народа—право на активное творческое участие в ее строительстве.

Между тем ход исторического развития все настойчивее выдвигал перед Россией задачу построения своего национально-самобытного просвещения. Понимая и чувствуя эту историческую потребность, Ломоносов писал: «Россия распространилась широко по вселенной, про-славясь победами, доказавшими преимущества в храбрости, и самым высокомысленным супостатам поставила свои пределы в безопасности и, привлекши к себе прилежное внимание окрестных народов, яко важнейший член во всей европейской системе, требует величеству и могуществу своему пристойного и равномерного великолепия в науках и художествах».

Кто же в самодержавном государстве должен был принять на себя исполнение этого общенационального дела?

История складывалась так, что вести борьбу за построение национальной русской культуры пришлось молодым русским ученым—академикам, видным русским просветителям—разночинцам Ломоносову и Тредиаковскому. Штабом этой предпринятой ими борьбы они сделали Академию. В ее стенах, на ее базе начата была гигантская работа.

Во всех областях предстояла грандиозная работа. В области педагогической следовало начинать с подготовки русских ученых и учителей. Ближайшие годы, как уже говорилось, дали результат. Из стен Академии вышли первые деятели в области просвещения, культуры, литературы, искусства. В области языка необходимо было провести ряд реформ, общий смысл которых сводился к ограждению его от вторжения иностранщины и церковного влияния. Поэтому создаются «Риторика», «Грамматика», «теория трех штилей» и т. д. В области стиха необходимо было освободиться от чужеземной силлабики и дать поэзии стихосложение, соответствующее строю и духу русского языка, учитывающее все его богатство, все его возможности. Литературу необходимо было связать с русской действительностью, заставить служить ее общественным и гражданским целям, благу родины.

Вся эта поистине грандиозная работа первых русских просветителей и ученых пронизана национальной идеей. Именно в атмосфере этих просветительских работ по созданию национально-самобытной литературы, науки, прикладных искусств и родилась мысль о первом русском университете, руководимом русскими деятелями, русскими учеными.

В открывшемся университете началось обучение по программе, которая должна была подготовить новое поколение деятелей русской культуры, «национальных достойных людей в науках». Если в последующем университет в основном выпускал дворянских идеологов и угодливых царских чиновников, то стоит отметить тот факт, что из числа первых учеников, пришедших в университет в год открытия, вышла замечательная плеяда ученых, писателей и философов второй половины XVIII века. Среди

них первое место занимают Фонвизин, Новиков, Аничков, Десницкий.