Читаем Ради общего блага (СИ) онлайн бесплатно

========== Глава 1. Кэти Ш. ==========

Я много раз рассказывала своим подопечным донорам о Хейлшеме. Те, которые выросли в других местах, намного худших, жадно впитывали каждую, самую мелкую и незначительную деталь, умоляя меня раз за разом описывать павильоны, пруд, цветущий зеленый сад, игры, в которые мы играли тогда, и творческие часы. Как будто эти незамысловатые повествования наравне с лекарствами облегчали боль.

Не могу забыть устремленных на меня глаз – бесконечно усталых, будто затуманенных. Я помню почти всех, о ком заботилась в клинике, а это немало… подумать только, я работаю помощником уже семь лет. Мне двадцать шесть, и говорят, я еще не скоро получу извещение о первой выемке. Мою работу ценят. Почти никому из моих доноров не писали «возбужден» — даже перед четвертой выемкой. Я хорошо делаю свое дело, мои доноры остаются в категории «спокойных». Хотя, конечно, мне далеко до Заганоса З.. Говорят, его подопечные переживали больше четырех выемок, и это не считая мелких операций и донорства крови. Когда я недавно слышала о нем, он, по слухам, работал в небольшой частной клинике, принадлежащей кому-то очень известному – имя боялись называть. Но, конечно же, это уникальный случай.

Заганос З.. Вот о ком я не говорила ни разу, когда меня расспрашивали о Хейлшеме. И даже не потому, что он был моим первым парнем – это вовсе ничего не значит, мы, будущие доноры, привыкли не стесняться таких вещей. Хотя я не забыла ту ночь, которую мы провели вместе. Хорошо помню, как он сидел на смятой постели, обхватив колени руками, и вглядывался в темноту за окном. Он не хотел поделиться со мной тем, что его тревожило… а его явно что-то тревожило, в ту ночь в первый и последний раз я видела его взволнованным. Наутро он уехал учиться в колледж Святой Марии, лучший колледж для помощников, где дают серьезные знания по медицине.

С тех пор мы не виделись. Но я избегаю говорить о нем вовсе не потому.

Мы учились в одном классе. Заганос в детстве был очень симпатичным ребенком. Сочетание темных волос и светло-фиалковых глаз производило какое-то магическое впечатление. Даже суровая медсестра Триша, которую мы прозвали Клювастой, ему изредка улыбалась. Мисс Джеральдина хвалила его рисунки… уже в девять лет он рисовал почти взрослые работы, которые пользовались успехом на ярмарках.

Акварели – единственное, что выдавало в нем кого-то, непохожего на всех нас. А так, он умел заразительно смеяться, играл вместе с остальными мальчишками в мяч, писал записки девчонкам. Кажется, он сидел за одной партой с Кристиной С., нашей признанной поэтессой. Мисс Люси, бывало, поглядывала на них с затаенным сожалением. Они могли бы быть такой красивой парой. Он, яркий, будто тропический цветок, изящный, как тростинка – и золотоволосая, голубоглазая Кристина, похожая на сказочную фею.

Я чувствовала, что он не похож на всех остальных. И не могла объяснить самой себе, почему я так думаю. Может, потому, что он молчал, когда заходила речь о нашем будущем предназначении, и только внимательно слушал других? Может, как раз из-за тех самых акварелей? Помню одну, на которой был изображен парящий в небе сокол. У меня эта картина вызывала мысль о свободе, недоступной всем нам.

Друзьями мы не были. У меня была своя компания. Я волновалась из-за Томми Д., его неосторожных поступков и неудач в творчестве. Позже, я ревновала Томми к Рут К. – потому и провела ночь с парнем, которого никогда не могла понять.

Сейчас, когда я вспоминаю те далекие дни, я думаю, как причудливо всё переплетается. Мне всегда хотелось быть рядом с Томми и заботиться о нем, но он в попытках разобраться в себе отталкивал тех, кому стал дорог… и я невольно тянулась к его полной противоположности.

Они и с виду совершенно непохожи. Как день и ночь. Затертое сравнение, но так ведь и есть. Светловолосый, сероглазый Томми – и Заганос, похожий на хищную черную птицу. Может, другим он мог показаться милым, но всякий раз, когда я говорила с ним, мне казалось, что я заглядываю в пропасть.

Всё же есть воспоминания, которыми не хочется делиться ни с кем. Я спокойно говорю об учебе в Хейлшеме и жизни в Коттеджах, о поездках в город и о том, как Рут пришла в голову идея искать своего двойника. Рассказывала об этом не единожды. Но недавно моя подопечная сказала:

- Вчера вечером, после отбоя, ко мне заходила Лорина М.. Она говорит, к нам в клинику заедет «тот самый помощник». Догадываешься, о ком я говорю? Доктор Ференс с кем-то договаривался, чтобы его прислали сюда хоть на несколько дней. Стив Б. так и не поправился после первой выемки, а его двойнику скоро может понадобиться не одна новая операция.

Я вздохнула.

- Бедный Стив!..

Элис продолжила:

- Говорят, «тот самый помощник» - из ваших, хейлшемских. Ты его знаешь, Кэти?

Ее глаза сияли от любопытства. Элис прибыла в клинику только недавно и еще не прошла всех обследований. Ей всё было интересно, а тут еще и такое событие. Она даже наклонилась вперед, и казалось, что она вот-вот выпадет из кресла.

Но я молчала.

- Кэти! – настаивала Элис. – Ну скажи. Хоть какой он?

- Да мы не были так уж близко знакомы, - я пожала плечами. – Даже не уверена, узнаю ли я его, когда он сюда приедет.

Ложь. Ложь. Ложь.

Я понимаю, правду можно говорить далеко не всегда. Так и на курсах учили. Но почему-то именно в тот момент мне показалось, что нас изо дня в день окружает сплошная ложь.

Узнаем ли мы друг друга, когда встретимся? Я украдкой бросила взгляд в зеркало на стене. С тех пор, как я покинула Коттеджи и прошла курс обучения на помощника, я сменила прическу. Короткая стрижка практичнее, при моей занятости у меня нет времени долго ухаживать за волосами и тем более особенно элегантно их укладывать. Когда я забочусь о донорах-девушках, я обязательно делаю им красивые прически, это поднимает их настроение. Сама же я хотела бы когда-нибудь сделать укладку и накраситься, как обычная девушка из тех, кого я вижу на улицах или в кафе во время своих поездок.

Но это несбыточная мечта, такая же, как мечта о том, чтобы парить в небе, подобно птице.

- Еще Лорина говорила, что Дональд Н. завершил на второй. По правде говоря, помощник ему попался так себе, - Элис нахмурилась. – Какой-то парень из Тридцатого дома.

Слава богу, она сменила тему. Я вздохнула.

- Да, о Тридцатом отзывы не очень хорошие. Но ты не переживай. У нас с тобой должно быть всё хорошо. Хочешь, я поставлю тебе твою любимую музыку?..

========== Глава 2. Доминик Райтхен ==========

Крис Лоу сказал мне, что министерство здравоохранения опять отказало ему в возможности представить результаты своих исследований на международной конференции. Более того, эти типы категорически против дальнейших экспериментов по разработке капсул, из которых можно выращивать живые ткани. Капсула вживляется напрямую в организм, необходимый орган обновляется сам. Это должно стать намного более безопасным вмешательством, чем пересадка донорских органов. Даже в пересадке от клона есть процент риска. Минимальный, но есть! И эта технология всё еще дорого стоит. Не все граждане могут позволить себе создание двойника. А если использовать специальным образом выращенные клетки, излечиться от тяжелых болезней и травм смогут практически все, кто обеспечен более-менее стабильным источником дохода.

Я не понимал всех этих медицинских подробностей – хоть я и работаю в системе поддержки компьютерных программ для клиник и министерства здравоохранения, я в первую очередь программист, а не медик. Притом, мы с Крисом как раз пили у меня на квартире, и я уже успел хорошо набраться. Но, похоже, его идея стоила воплощения. И кому как не мне знать, что за самодовольный ублюдок этот Лейтон Уэсли. «Всё для общего блага!». А сам заворачивает крутые проекты и цепляется за систему донорства. Дескать, это вершина ученой мысли. Ну конечно, когда наука помогает правительственной верхушке десятилетиями сидеть в своих креслах.

- Я еще вчера начал напиваться, - горестно поведал мой друг, взъерошив и без того растрепанную темно-каштановую гриву. Модные очки смешно съезжали с носа, а свободная рука, державшая пластиковый стаканчик с пивом, заметно подрагивала. – Под конец мне показалось, что я уже до зеленых человечков налакался. Выхожу я из бара, а из магазина напротив, выходит на стоянку типчик, до безобразия похожий на нашего министра, будь он неладен. Ну, разве что помоложе.

- Донор? – предположил я.

Крис пожал плечами.

- Ты имеешь в виду помощник? Они да, катаются туда-сюда. Ну, хрен знает. Эти ребята, даже воспитанные в привилегированных школах, так уверенно не держатся. И уж точно не умеют модно одеваться. На них любая одежка сидит как с чужого плеча.

- От иконы стиля слышу, блин! – я заржал. На дружеские посиделки Крис всегда приходил в каких-то линялых штанах и футболках на пару размеров больше. Да и я сам над выбором одежды не заморачивался.

- Ты меня не дослушал. Вряд ли тот типчик работает помощником. Он был одет, будто из бутика. Важная, видимо, птица. Но похож на этого конченого ханжу!

- Забей, - я долил пива в стаканы.

- Да знаешь, я ведь могу продолжать эксперименты тайно, - Крис помотал головой. – Но такую идею зарубили! Предложили заняться в следующем году другой темой. Три года работы коту под хвост.

Я пытался поднять настроение ему, но плавно закипал сам. Ведь прав он на все сто. Чисто ради интереса я ознакомился с кое-какими документами и понимаю: нынешняя система трещит по швам. А что, если все эти ребята, которые вроде бы спокойно жертвуют собой сейчас, в будущем потребуют для себя равных с людьми прав?

Вроде бы, звучит как фантастика, но как знать. Закон подлости не стоит сбрасывать со счетов. Даже железо и программы дают сбой, а что о живых организмах говорить.

Но как эти уроды зарубили проект Криса! Закопал бы, если б мог.

========== Глава 3. Заганос З. ==========

Я выехал в Кингсвуд рано утром. Меня ждали ко второй половине дня, дорога занимала всего пару часов, и я мог бы и не торопиться. Но мне казалось, что лучше иметь время в запасе на случай каких-нибудь непредвиденных трудностей вроде пробок или поломки. Хотя я ездил на новейшем автомобиле. Уже со второго моего года работы помощником меня обеспечивают самыми лучшими вещами, да и в деньгах я не нуждаюсь. Не каждый из людей достигает того, что есть у меня сейчас. Помню, еще пару лет назад какие-то бедно одетые парни у заправки косились на мой светло-лиловый «Бентли» и, дымя сигаретами, с завистью переговаривались: «Видел, какая тачка у чувака? Живут же некоторые, ни о чем не парятся! – Да уж, ему бы наши проблемы».

Конечно, глядя на мою машину, костюмы по последней моде, самый современный телефон, дорогие часы и неброские, но со вкусом выбранные серебряные кольца на пальцах, вряд ли кто-то сразу заподозрит, что я – один из несчастных существ, живущих под дамокловым мечом. Помощник донора и в перспективе будущий донор.

Пока что эта перспектива очень далека, но, направляясь в Кингсвуд, я не мог о ней не думать.

По утрам даже на самых оживленных трассах обычно тихо. Выехав задолго до часа пик, я мог не спеша вести авто, наслаждаться пейзажами, мелькающими за окнами, и слушать музыку на одной из своих любимых радиостанций. Когда я еду один, я предпочитаю включать радио, а не мелодии с дисков. Диски я храню самые обычные, нейтральные, всё то, что предписано слушать таким, как я. Спокойная классика, милые популярные песенки, что-нибудь смешное. По неписанному, но соблюдаемому всеми правилу, даже музыка не должна затрагивать запретных тем, вроде алкоголя, курения и прочих вредных привычек и поступков. Радио не так поддается контролю, я никогда не составляю списков нравящихся радиостанций в настройках. Просто выбираю волны по памяти.

Хриплый голос пел о чувственных губах, накрашенных черной помадой, о вкусе вина и сигаретном дыме. О том, чего никогда не дано узнать мне и таким, как я. В Хейлшеме нам всем часто говорили, как важно сохранять здоровье, нас убеждали, что мы – будущее страны.

Мои подопечные, которые выросли в других местах, часто просят меня рассказать о Хейлшеме. Им кажется, будто это какое-то райское место. И я поддерживаю в них эту иллюзию: так им становится спокойнее, а значит, в их картах не появится отметки «возбужден». А пока они спокойны, даже перед выемкой, меня в клиниках ценят. Я охотно вспоминаю пруд и заросли папоротника… иногда даже показываю свои альбомы с рисунками, на которых изображен этот уголок. Мне до сих пор нравится разговаривать о мисс Люси, нашем инструкторе по спорту, и о том, как Джеймс Б. пытался подставить ей подножку во время игры в футбол, а вместо этого сам оказался на траве. Я весело болтаю с парнями-донорами про футбол, теннис, бадминтон и бильярд, многим нравится моя манера рассказывать анекдоты про спорт. Даже врачи и медбратья в свободную минутку заглядывают в палату послушать.

Но может ли быть раем место, в котором нас выращивают для одной и той же цели? В конечном счете, рано или поздно завершим мы все – что воспитанники «элитного» Хейлшема, что парни и девчонки из такой дыры, как Тридцатый приют или Станция А. Ни от нас, ни от них, не останется на память ничего. Наши тела после финальной выемки сжигают в крематории.

«Как пройдет ваша жизнь, известно наперед. Вы повзрослеете, но до того, как состаритесь, даже до того, как достигнете среднего возраста, у вас начнут брать внутренние органы для пересадки. Ради этих донорских выемок вы и появились на свет». Так говорила мисс Люси, когда услышала, как кто-то из нашего класса вслух мечтал об обычной человеческой жизни.

Зачем тогда были уроки живописи, поэзии, скульптуры?.. Почему ходили слухи о некоей Галерее, в которую забирают наши самые лучшие работы? Помню, как Полли Т. и Сильвия Дж. пытались расспросить об этом опекунов. Помню, как на тему таинственной коллекции подшучивали мальчишки. Когда кто-нибудь рисовал или лепил что-нибудь особенно странное, а то и уродливое, полкласса взрывалось хохотом: «Вот так штука, в самый раз для Галереи!».

Я никогда ни о чем не спрашивал, опекуны ставили меня в пример – «Заганос З. такой послушный ребенок, он никогда не разочаровывает нас». Я не задавал неловких вопросов. Просто потому, что ответы на них всегда старался находить сам, подслушивая и подглядывая. И уже лет в одиннадцать, даже в десять, иллюзий не питал. Есть обычные люди, «нормальные люди снаружи», как говорили в Хейлшеме, а есть мы. И пусть мы приносим пользу, ни опекуны, ни врачи никогда не воспримут нас как равных себе.

Никому из нас никогда не быть кинозвездой, не побывать в Америке, не работать в супермаркете, не…

Список можно продолжать до бесконечности.

Но чем мы хуже? Разве у нас нет души? Разве мы не можем чувствовать, творить, любить?..