Читаем Рабочий день онлайн бесплатно

На обрезах бруса возле новенького дома, что ярко светлеет под горячим солнцем свежеоструганной древесиной и белой шиферной крышей, сидят двое и беседуют. Оба в очках и давно не бритые, или, скорее, отпускающие бороды.

— В общем, вот так, — говорит тот, у которого светло-рыжая кудрявая борода. — Директор пока что крутит. Кивает на ревизию.

— Может, к прокурору? — спрашивает второй, владелец черной прямой бороды, длинный, худой, обожженный солнцем до черноты, до струпьев на тонком носу и скулах. Сидит он понуро, опустив руки, слушает и только изредка вставляет замечания и вопросы.

Фамилия первого — Бреус; он бригадир. Второй — его заместитель Микутский.

— Наивный ты человек, Боря, — говорит Бреус. — Ну на чьей стороне будет прокурор: на стороне директора, который на то и поставлен, чтоб следить за рублем, или на нашей? Ведь мы затем и приехали, чтоб этот рубль взять? — Мутно-голубые глаза Бреуса, сильно увеличенные стеклами очков, все время смотрят на собеседника, а мягкие подвижные губы при разговоре постоянно меняют выражение лица, делая его то ироническим, то капризным. Сквозь редеющие кудряшки на его темени тускло поблескивает красная, густо пропеченная солнцем пролысина.

— Но ведь это же наглый обман: обещать по четыре тысячи за дом и платить по три. — Микутский закуривает сигарету и швыряет спичку. — Договор составили!

— Юридической силы он не имеет. Так, для доверия сторон, — разводит руками Бреус.

— Вот тебе и доверие. Но ведь должны же они понимать, что, если плохо заплатят, мы на будущий год не приедем? — медленно говорит Микутский.

— Слабый довод, — отвечает Бреус. — Мы для них калымщики, рвачи, и твое джентльменское обещание приехать на будущий год — как зайцу стоп-сигнал.

Пока разговаривают, Микутский внимательно посматривает на остальные три строящиеся дома, которые вместе с готовым составили целую новую улицу посреди свежих пней на окраине кое-как раскиданного на буграх небольшого поселка. На одном из домов ставят стропила, в другой, пока без крыши, втаскивают доски, на третьем вообще только выведен сруб до уровня окон. Отовсюду слышен стук топоров и молотков, треск мотопил, говор молодых, здоровых людей. Кажется, что их очень много: работают торопливо, быстро двигаются, все на виду. Микутский внимательно вслушивается и всматривается, готовый в любую минуту встать и идти туда, где произошла заминка.

На Бреусе лежат стратегические дела: отношения с начальством, наряды, общая касса, материалы; он же, Микутский, целый день, с утра до ночи, с ребятами и за три недели так сросся с делом, что может не глядя, на слух определить, кто из ребят встал или замедлил работу.

— Ребята решили назвать улицу Ленинградской. На память о себе, — говорит он. — Велел Славке написать на все дома таблички.

— Правильно, — кивает головой Бреус.

— Слушай, а где Саня Косарев? Заварил кашу — и в кусты?

— Да нет, — отвечает Бреус. — Во-первых, твердых гарантий он не давал, его дело — свести нас с дирекцией, а во-вторых, он уже уехал. Он говорил, что последнее лето здесь.

— Они, конечно, не ожидали, что у нас так быстро дело пойдет, — покачал головой Микутский.

— Да нет, здесь все сложней, — пояснил Бреус. — Леспромхоз по реализации горит. Плоты на шиверах встали — воды нынче мало. А видел на том берегу штабеля леса? На берег вывезли, а спустить не могут. Полно слабых мест в технологии. Естественно, перерасход зарплаты, а где перерасходы — там, естественно, ревизии. Судят всегда побежденных.

— А москвичам, интересно, срезали?

— Нет, — ответил Бреус. — Видишь, тут много значит психологический фактор. Мы чужаки, а они ездят сюда седьмой год, со студенческих лет. Ты видел, как их встречают? Как родных! Сложился, видимо, средний уровень заработка, и нарушать его неудобно.

— Но двадцать пять в день на нос — это не так уж много.

— Гуманитариев это, видно, удовлетворяет. А инженерам сам бог велел по тридцать пять зарабатывать. В полтора раза больше даем.

— Загнул немного, Олег, разогни. Мы, например, два дня потеряли, пока сориентировались и научились. А они как в прошлом году оставили реммастерские, так нынче и продолжили — будто только в отпуск домой съездили. Каждый из них умеет все.

— Это, Боря, ничего не значит — мы берем организацией и смекалкой. Двигатели мы заменили, дрели у нас мощнее, заточка сверл оптимальная. Они по одному венцу в день кладут, а мы до двух дошли.

— А как перекладывать приходилось? — усмехнулся Микутский.

— И все равно перегнали. А стропила целыми блоками поднимаем? А щиты по сорок квадратных метров? Они думают, раз нет крана, можно расписаться в собственном умственном бессилии. Опилки они все еще носилками носят?

— Да нет, попросили и бадью и рычаг. Я отдал.

— Хоть коньяк с них взять — идеи нынче денег стоят.

Подошел звеньевой Слава. На нем белая туристская кепочка с длинным козырьком, коротенькие застиранные шорты и тяжелые альпинистские бутсы, на руках — брезентовые верхонки. Лицо, торс и обнаженные крепкие ноги густого багрово-коричневого цвета.

— Слушай, Боря, гвоздей до вечера не хватит, надо привезти, — сказал он.

— Два ящика с утра было! Вы что, ребята! — поднял голову Микутский.

— Так ведь полы и крыша. Как в прорву идет, — ответил Слава.

— Ну где я сейчас, в два часа дня, машину найду? — Микутский постучал пальцем по циферблату часов.

— Выпиши, сам принесу. Подумаешь, сорок килограмм! Не на Эльбрус же тащить, — сказал Слава.

Микутский вытащил блокнот, вырвал листок, написал расписку.

— Мишу лучше пошли, сам оставайся с ребятами.

Отдал листок Славе, Слава ушел.

— Ну и жарища! Хоть бы дождик пошел, — Бреус посмотрел на белесое, без единого облачка, небо, вытер платком красный потный лоб. — Как у ребят настроение?

— Да так... Интересуются, — пожал плечами Микутский.

— Ты им что-нибудь говорил?

— Ни в коем случае. Просто чувствуют. По твоему настроению, по поведению — ты ведь нервничаешь.

— Пока ничего не говори. Все, мол, в порядке — пусть работают.

— Да понятно, — Микутский помялся, возясь с окурком. — Ребята толкуют: выпить бы тебе с мастером и с Петенковым.

— Вас послушать — так умней и нет никого, — фыркнул Бреус. — С мастерами, кстати, я уже пил, хоть из меня алкаш тот еще. Можно, конечно, и с Петенковым, но ведь с ним уже не на том уровне надо объясняться: с этим народом объясняются на языке логики. Нужна железная необходимость, которая заставит их выплатить все деньги. Иначе не отдадут — я уже все перепробовал. Иначе выход один — начинать еще один дом.

Микутский подумал.

— Не выдержат ребята такой нагрузки, — отрицательно покачал он головой.

— Проведем собрание, посоветуемся. Укоротить, скажем, сон, работать не по четырнадцать, а по пятнадцать часов. Осталось-то всего десять дней. Выдержат — молодые, здоровые. Отдыхать дома будем.

— Я первый против, — сказал Микутский. — Это сверх человеческих сил. А вдруг — несчастный случай? Тебе-то что — ты не устал. — Микутский повернул правую ладонь, узкую и неотмытую, в рваных мозолях, и принялся отковыривать и отдирать кусочки омертвелой кожи.

— Думаешь, я работать не умею? Встану и буду пахать, как все, — сказал Бреус.

Микутский поднял голову, прислушался и посмотрел в сторону дома, который был возведен до уровня окон.

— Что-то у них там случилось. Пойду-ка посмотрю, — сказал он и поднялся. Бреус тоже поднялся, и они пошли вместе.

Звено, все четыре человека, стояли и над чем-то размышляли.

— Что у вас тут? — спросил Микутский, подойдя.

— Да вот энергии опять нет, — ответил за всех Эдик, чернявый парень с красивым лицом и с черной красивой бородкой. Электромеханик по образованию, он отвечал за работу электроинструмента. — Сбегать, что ли, в дизельную. Опять, наверно, нас отключили — не хватает энергии. С мотористами я уже знаком, договорюсь.

— Не теряйте время, заготавливайте пока венцы, — строго сказал Микутский. — Я сам схожу.

В бревенчатом сарае дизельной — темно и грязно; пол залит маслом так, что разъезжаются ноги, в открытых бетонных канавах — неподвижная, как болотная топь, черная масляная отработка. Стучит, чавкает разбитыми клапанами единственный работающий агрегат, бубнит за стеной выхлопная труба. В сарае еще два агрегата, но они молчат. Один, с краю, новенький, огромный, окрашенный чистенькой светло-зеленой эмалью, вообще еще не работает. Посередине, у второго основного рабочего агрегата, стоят двое: лесоучастковый механик Коля, молодой разговорчивый парень в голубой аккуратной рубашечке, и моторист Гена, тоже в чистом.

Бреус и Микутский поздоровались, пожали руки Коле и Гене.

— Что случилось? — спросил Бреус.

— Да Генкин сменщик, скотина, напился, — ответил Коля. — Масло вытекло, подшипники застучали, Хорошо, зашел случайно, заглушил. Как сердце чуяло — запьет сегодня.

— А я тоже — дай, думаю, сводку погоды послушаю. На ночь на рыбалку собрался. А энергии нет, — сказал Гена.

Микутский обошел агрегат, покачал головой:

— Да-а, состояние — я вам доложу. Подшипники-то хоть есть?

— Есть, сейчас должны подвезти, уже говорил с главным механиком по рации. — Коля глянул на часы. Замялся. — Слушай, Боря, помогите перебрать двигатель — я знаю, вы волокете в этом деле. Заплатим — не обидитесь.

Микутский вопросительно глянул на Бреуса.

— А энергию когда на поселок дашь? — спросил Бреус.

— Только во вторую смену, — ответил Коля. — Не могу, поймите меня, пилоцех останавливать! Помогите, а? Вам же самим нужно, завтра ведь ни бруса, ни досок не будет!

— Ну что, может, Мишку? — Микутский снова взглянул на Бреуса.

— И сам тоже, — негромко сказал Бреус. — Надеюсь, осилите?

— Да-а, — махнул рукой Микутский. — Детские игрушки.

Бреус, кивнув на Микутского, повернулся к Коле:

— Вот он будет и еще один. Переберут, отрегулируют. Двести рублей платишь? — испытующе посмотрел он на Колю. — Имей в виду, мы дорого стоим. Но таких дизелистов — по Союзу поискать. Будет сделано с гарантией.

— Да ладно тебе, — перебил его Микутский смущаясь.

— Двести? — Коля, прищурившись, посмотрел на Бреуса и Микутского.

— Ты что, сомневаешься, что дорого? — рассмеялся Бреус. — А вот я тебе сейчас посчитаю: ты поставишь двух-трех человек, и они будут здесь неделю ковыряться. Плюс неделя простоя пилоцеха. Вам дороже обойдется.

— Да нет, я ничего, — пожал Коля плечами. — Найдем двести.

— Ну, гони подшипники, и начнут.

Микутский с Колей и Геной заговорили об инструменте, а Бреус прошелся по сараю. Остановился возле нового агрегата.

— А это что за зеленый крокодил? — громко спросил он.

— Да вот привезли с дефектами. Ждем с завода представителей, — ответил Коля.

— А что за дефекты?

— Черт их знает, не помню уже, — ответил Коля, подойдя к Бреусу. За ним подошли Микутский и Гена. — Вот взялись бы да исправили, раз вы лучшие в Союзе, — усмехнулся Коля.

— А что, это интересно! — сказал Бреус. — А сколько бы вы нам заплатили?

— Это надо с директором, — Коля покачал головой. — Только от себя лично я бы вам ящик водки поставил. Заколебал меня этот утиль, — кивнул он на остальные агрегаты. — Ни новый станок поставить, ни лишнюю лампу повесить...

— А мы водку не пьем, мы предпочитаем наличными, — сказал Бреус.

— Расскажи кому, что не пьете! — засмеялся Коля.

— Ладно, мы подумаем. Так где твои подшипники?

— Сейчас схожу еще раз на рацию, узнаю, — сказал Коля и побежал в контору лесоучастка.

— Ну, что скажешь? — спросил Бреус Микутского, покосившись на Гену.

— Да я уж смотрел, — ответил Микутский. — Его голыми руками не возьмешь. Ни инструмента порядочного, ни приборов.

— Врет Николай, что не помнит дефектов, их никто не знает, — вставил Гена — он слышал весь разговор. — Эта штука стоит здесь с прошлого года, и сколько их тут перебывало: и из леспромхоза, и из Богучан, и еще откуда-то! Сколько актов написано!.. А толку никакого, никто ничего понять не может.

Бреус с Микутским помолчали, походили вокруг. Видно, что над агрегатом возились: светло-зеленая окраска захватана грязными руками, торчат сорванные с клеммы концы проводов; двигатель, видимо, уже запускали; на приборной панели — ни прибора, одни дыры.

— Пойдем покурим, — сказал негромко Бреус.

Они вышли, сели на лавочку у стены.

— Ну что? — спросил он. — Идею надо брать, это наш шанс! Представляешь? Запустить, и — ультиматум директору!

— Да я уж присматривался к нему. А ты слышал, что сказал Генка?

— Не прибедняйся — проектируешь судовые установки в тысячи сил и не щелкнешь этой железяки?

— Но я ж не энергетик — я дизелист!

— Не поверю, что ты не имеешь представления об их электрическом оснащении. Эдика возьмешь в подмогу.

— А ты не забыл, как он дрель чуть не сжег? Из него, видать, энергетик, как из меня индийский факир. Он же на монтаже работает, а там знаешь какая работа? Привозят с завода спаянные заготовки, рабочим только разнести и уложить — он наверняка скоро электрическую схему прочесть не сможет.

— Проведем психологический штурм.

— Ладно, попробуем, — сказал Микутский. — Я еще Мишку возьму — физическая сила нужна будет. Только с подшипниками как же?

— Сегодня надо закончить.

— Ничего себе!

— А как же! Сегодня закончите, завтра — на изучение дефектов, а послезавтра поедем к директору с предложениями. У нас времени нет. В общем, я пошел заниматься с бригадой, а ты тут раскручивай. Мишку сейчас пришлю.

Гена переодевался в грязную спецовку.

— Выбирай, Боря, инструмент. Сейчас начнем, — кивнул Микутскому на ящики, заваленные всяким железным хламом. Микутский принялся разбирать их, откладывая гаечные ключи, молотки, отвертки, негромко переговариваясь с Геной.

Они уже были знакомы: Микутский несколько раз приходил сюда за масляной отработкой — они использовали ее для пропитки нижних венцов — и каждый раз попадал на Гену: Генин сменщик часто запивал, и Гене приходилось подменять его. Он был грамотен, читал книги, любил поговорить, страдал от одиночества на дежурстве, рад был любому гостю и Микутского без разговора не отпускал: усаживал на табурет в уголке, сам садился на верстачок, угощал папиросой и начинал допытывать — откуда они, на сколько, почему именно сюда и много ли зарабатывают. Но разве все объяснишь Гене?

Разве расскажешь про Саню Косарева, весьма известного в здешних деловых кругах вербовщика, или коммивояжера, или уж как его назвать, потому что у этого Сани уникальная профессия, которую он несколько лет совершенствовал со времен своего командирства в студенческих отрядах? Про то, как этот небрежно-элегантный молодой человек в замшах, нейлонах и молниях появился однажды в их КБ, куда жена не то что попасть — дозвониться никогда не может, с поблескивающим никелем «дипломатом» в руке — вербовать интеллигенцию ехать в отпуск в Красноярскую тайгу, вместо запланированных Крымов и Сочей — загребать тыщи...