Читаем Пышка. (Не) буди во мне учительницу! онлайн бесплатно

Глава 1. Лена

Глава 1. Лена

Если бы мне кто-нибудь сказал, что в тридцать шесть лет я снова встречу Вадима Соколова, я бы вежливо улыбнулась.

Если бы добавили, что он станет моим начальником, — усмехнулась бы в голос.

А если бы предупредили, что за десять минут до этого я успею отчитать его, как школьного хулигана, — посоветовала бы говорящему срочно обратиться к психиатру.

Но вселенная, как известно, обладает специфическим чувством юмора.

Утро в школе началось по расписанию катастрофы: с пролитого на блузку кофе, звонка на перемене и тяжелого ощущения, что я устала, хотя первый урок ещё даже не начался. А впереди маячил педсовет. Тот самый, на котором должны были представить нового директора — выходца из московского Департамента образования, о котором учителя шептались уже неделю.

Я шла по коридору, прижимая к груди папку с отчётами, когда заметила его у стенда с фотографиями выпускников прошлых лет.

Мужчина был мне незнаком. Высокий, в тёмно-графитовом пальто, с бумажным стаканчиком в руке. Он выглядел так, будто случайно забрёл в школу из другого измерения — слишком дорогой для родительского собрания и слишком спокойный для школьного инспектора.

Я уже собиралась пройти мимо, но он перегородил собой половину коридора, а стаканчик в его руке предательски пах свежей арабикой.

— Доброе утро, — бросила я, включая свой фирменный «учительский» тон, от которого даже десятиклассники непроизвольно вытягивались в струнку.

Он лениво повернул голову.

— Доброе.

И снова уставился на черно-белые снимки.

Я покосилась на часы. 8:47. До начала педсовета три минуты, а тут у меня стоит какая-то арт-инсталляция.

— Вы кого-то ждёте? — не выдержала я.

— Пока нет.

— Странный ответ. Вы к директору? Приёмная на втором этаже, по лестнице направо.

— Я знаю, — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, которая почему-то заставила меня на секунду сбиться с мысли.

— Откуда?

Он поднял на меня взгляд. Тёмные глаза, в которых плясали опасные искорки.

— Бывал здесь.

Что-то в линии его челюсти показалось мне смутно знакомым. Но я тут же отогнала мысль. Мало ли похожих людей. А мне нужно бежать на педсовет.

— Интересная школа, — протянул он, снова глядя на стенд.

— Обычная, — отрезала я, делая шаг, чтобы обойти его.

— Не скажу. Здесь много… интересных людей.

— Особенно по утрам? Когда они опаздывают?

Он усмехнулся. Уголок губ дрогнул в едва заметной, наглой улыбке.

— Особенно по утрам.

Я сжала ручку папки так, что побелели костяшки.

— Не знаю, кто вы — новый сотрудник, курьер или просто заблудившаяся душа, но небольшое предупреждение. В коридорах у нас кофе не пьют.

Он поднял стаканчик, словно предлагая тост.

— Почему?

— Потому что дети бегают. Прольют. Ошпарятся. А потом я буду писать объяснительную. Поняли?

— Понял.

Он сделал шаг в сторону, но я заметила, как он ловко крутит в другой руке смартфон.

— И телефон во время педсовета лучше убрать, — бросила я через плечо, уже начиная злиться на саму себя за то, что вообще ввязалась в этот диалог. — И опаздывать не стоит. Обычно директора не любят, когда их ждут.

— Я не опоздал, — спокойно парировал он.

— Сейчас без десяти девять.

— А во сколько начинается?

— В девять.

Он посмотрел на свои наручные часы. Дорогая механика, которая стоила как моя месячная зарплата.

— Значит, действительно не опоздал.

Я сжала губы.

— Вы слишком буквально всё воспринимаете.

— А вы слишком серьёзно.

— Я учитель.

— Я заметил.

Почему-то от этого ответа, от того, как внимательно он скользнул по моему строгому пучку и очкам, мне стало не по себе. Его взгляд задержался на моих губах на долю секунды дольше, чем следовало.

— В общем, постарайтесь хотя бы первое время не нарушать правила, — бросила я и развернулась.

— Елена Андреевна?

Я замерла. Спину пронзил холодок. Я медленно обернулась.

— Да?

— А вы всегда так знакомитесь с людьми? Сначала делаете замечание, потом читаете лекцию о правилах поведения?

— Только с теми, кто их нарушает.

— Тогда мне повезло, — он улыбнулся уже открыто. Слишком уверенно. Слишком… знакомо.

— Не уверена, — буркнула я и почти побежала к лестнице.

В учительской я оказалась за две минуты до начала. Кабинет директора, переоборудованный под зал для педсовета, уже был полон. Учителя перешёптывались, нервно поправляя причёски и листая пустые тетради.

— Слышали, новому всего тридцать два? — шептала мне на ухо завуч по начальной школе. — Говорят, жёсткий. Из Москвы.

— Отлично, — пробормотала я, доставая ручку. — Именно этого нам не хватало. Жёсткого москвича с комплексом Наполеона.

Директор задерживался.

9:02.

9:04.

9:06.

— Ну конечно, — пробормотала я, глядя на дверь. — Типично. Начинает руководство с того, что заставляет коллектив ждать.

Дверь наконец открылась. Разговоры мгновенно стихли.

Я подняла голову, готовая мысленно записать в блокнот «пункт первый: неорганизованность».

И увидела его.

Того самого мужчину из коридора.

Теперь без пальто. В идеально сидящей тёмной рубашке с закатанными до локтей рукавами.

Он вошёл в кабинет так спокойно, будто это было его привычное место. Бросил папку на стол, обвёл взглядом притихший зал. А потом его глаза нашли меня в третьем ряду.

И он улыбнулся.

У меня внутри что-то неприятно оборвалось и упало в пятки.

— Доброе утро, коллеги, — его голос разнёсся по кабинету. — Меня зовут Вадим Соколов. С сегодняшнего дня я ваш директор.

Мир на секунду перестал существовать. Остались только гул в ушах и бешено колотящееся сердце.

Вадим Соколов.

Нет. Такого не бывает. Только не он.

Вадим Соколов. Тот самый, который пятнадцать лет назад сидел на последней парте в моём 11-Б классе. Который срывал мои уроки. Который писал на доске:«Елена Андреевна, я вас люблю» , после чего весь класс гоготал, а я, двадцатидвухлетняя практикантка, не знала, куда деваться от стыда. Которого я считала самым невыносимым, наглым и раздражающим выпускником за всю свою педагогическую практику.

И которого я только что, десять минут назад, отчитала за кофе. И за телефон. И за опоздание.

Боже. Хотелось провалиться сквозь пол. Или сразу уволиться. Прямо сейчас, не вставая со стула.

— Рад вернуться в родные стены, — тем временем продолжал Вадим, устраиваясь во главе стола. — Здесь многое изменилось. Но не всё.

Он сделал паузу, и его взгляд снова скользнул по мне.

— Некоторые вещи остались совершенно прежними.

Я так сильно сжала ручку, что она хрустнула.

— Даже не начинай, — тихо, сквозь зубы, процедила я.

Он услышал. Конечно, он услышал.

— Что вы сказали, Елена Андреевна?

— Я сказала, что готова конспектировать.

— Уверены?

— Абсолютно.

Он кивнул, возвращаясь к бумагам, но через минуту, когда кабинет наполнился звуком открываемых папок, он небрежно добавил:

— Кстати, кофе в коридорах я больше пить не буду. Буду слушаться.

По кабинету прошелестел осторожный смешок. Я закрыла глаза. Всё. Конец.

После педсовета я дождалась, пока все выйдут, перемывая кости «молодого и наглого» директора. Вадим медленно складывал бумаги.

Я подошла к его столу.

— Ты издеваешься?

Он даже не поднял головы, продолжая складывать листы в идеальную стопку.

— Что именно?

— Ты не сказал, кто ты.

— Ты не спросила.

— Я думала, ты новый учитель или курьер!

— Я заметил.

— И ты позволил мне…

Он наконец поднял глаза. В них плясал чёрт.

— Отчитать меня? Перед всем честным народом? Было приятно.

— Что?!

Он откинулся на спинку кожаного кресла и скрестил руки на груди.

— Ты почти не изменилась, Лена. Всё та же душка.

Я скрестила руки в ответ, пытаясь взять себя в руки.

— А ты изменился.

— Надеюсь, в лучшую сторону.

Я впервые за всё утро позволила себе внимательно на него посмотреть. И это было ошибкой.

Исчез тот нескладный подросток с вечно растрёпанными волосами и насмешками вместо слов. Передо мной сидел взрослый мужчина. Высокий, с тяжёлым, властным взглядом и дорогой стрижкой. И, что было хуже всего, он был неестественно, несправедливо привлекателен.

Я тут же разозлилась на себя за это предательскую мыслишку.

— Ты всё ещё смотришь так же, — тихо сказал он.

— Как?

— Будто собираешься поставить мне двойку и вызвать родителей.

— Могу. И сейчас.

— За что?

— За поведение. И за то, что ты… ты…

Я не закончила. Он встал.

В тесном пространстве кабинета он оказался слишком близко. От него пахло дорогим парфюмом, кожей и тем самым кофе из коридора.

— Привет, Лена, — произнёс он.

Я вздрогнула, как от удара током.

— Не называй меня так.

— Почему?

— Мне тридцать шесть лет. И я твой подчинённый.

— Мне тридцать два. И мы не в старших классах.

Он посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание.

— Жаль.

— Почему?

Улыбка стала чуть шире, чуть опаснее.

— Там ты меня ненавидела. Это было… занимательно.

— А сейчас? — вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык.

Он наклонился чуть ближе. Его голос упал до низкого шёпота.

— Сейчас пока не знаю. Но у меня есть время разобраться.

Я схватила свою папку, словно это был щит.

— Не надейся. Я не позволю тебе снова превращать мою жизнь в ад.

Он обошёл стол, останавливаясь в шаге от меня. Между нами было слишком мало расстояния для двух людей, которые пятнадцать лет назад не могли найти друг другу места.

— А я и не собирался превращать в ад, Лена, — его голос упал до низкого шёпота. — Я подумал, мы могли бы попробовать… другую крайность.

— Какую?

— Посмотрим.

Он подмигнул мне — точь-в-точь как тогда, в 11-Б, прежде чем написать на доске своё «признание» — и вышел из кабинета.

Я осталась стоять одна, чувствуя, как предательски горят щёки. И только когда дверь за ним закрылась, позволила себе выдохнуть.

Пятнадцать лет. Пятнадцать лет я не видела Вадима Соколова.

И мне понадобилось меньше часа, чтобы понять одну простую, ужасающую вещь: он всё ещё умеет выводить меня из себя.

Но теперь, боже мой, у него для этого есть власть.

Визуал.

Визуал.

Воронова Елена Андреевна

Возраст: 36 лет

Роль: Учительница, образцовая отличница, молодая студентка-практикантка в прошлом, строгий педагог в настоящем.

Внешность: Строгий пучок, который она использует как броню. Очки, за которыми прячет взгляд. Тонкие губы, которые она так старательно сжимает, чтобы не выдать эмоций. Но у неё есть одна фатальная слабость: она предательски и красиво краснеет, когда злится или смущается.

Характер: Контрол-фрик с большим стажем. Лена выстроила свою жизнь по линейке: правила, субординация, педагогическая этика. Она не терпит хаоса, опозданий и нарушителей. За её холодной и профессиональной маской скрывается ранимая девушка, которая до сих пор хранит в шкатулке записку из мусорного ведра. Она умеет держать оборону, но совершенно не знает, что делать, когда противник атакует не словами, а взглядом.

Главный конфликт: Лена отчаянно пытается сохранить профессиональную дистанцию и не дать Вадиму разрушить её идеальный мир. Но чем больше она сопротивляется, тем сильнее понимает, что её «китайская стена» из правил трещит по швам. Она боится не директора. Она боится того, что влюбится в главного хулигана своей жизни.

Соколов Вадим Алексеевич

Возраст: 32 года

Роль: Новый директор школы, бывший «головная боль» 11-Б класса, а теперь — главный нарушитель её личных границ.

Внешность: Высокий, с тяжелой, властной походкой. Носит дорогиекостюмы, но любит закатывать рукава рубашки, обнажая сильные предплечья. От него пахнет дорогим сандалом, бергамотом и опасностью. У него темные глаза, в которых всегда пляшут черти, и улыбка, от которой у Лены до сих пор подкашиваются колени.

Характер: Уверенный в себе, харизматичный, наглый и чертовски проницательный. Вадим вырос из нескладного подростка, который срывал уроки, в успешного мужчину, который знает, чего хочет, и умеет это брать. Он наблюдателен: помнит, какой ручкой она пишет, и видит, как она прячет руки под стол, когда нервничает. Он больше не боится признаться в своих чувствах, и теперь его главная цель — не бесить Лену, а сломать её защиту.

Главный конфликт: Пятнадцать лет назад он был влюблен в неё до безумия, но она видела в нем только ученика. Он думал, что время всё стерло, но возвращение в школу показало: его чувства никуда не делись, они просто повзрослели вместе с ним. Теперь он директор, у него есть власть, и он не собирается упускать свой второй шанс. Он хочет не просто её внимания — он хочет её всю.

Глава 2.

Глава 2.

Я решила выстроить между нами невидимую китайскую стену из уставов, санитарных норм и педагогической этики.

Вечер после педсовета я провела за столом на кухне, с чашкой остывшего чая и блокнотом. Я выписала все пункты, которые должны были стать моей бронёй: субординация, официальные обращения, минимум зрительного контакта, никаких разговоров на личные темы, никаких воспоминаний о прошлом.

Пятнадцать лет. Я прожила их достойно — закончила пед, вернулась в родную школу, получила высшую категорию, вырастила сотни выпускников. Я построила жизнь, в которой не было места наглому подростку с задней парты. И уж точно в ней не было места дляэтого — предательского жара в груди, от которого я просыпалась ночью.

Утром вторника я надела свою лучшую "броню" — тёмно-синий костюм с юбкой до колена, строгую блузку с высоким воротником и очки в тонкой оправе. Волосы — в тугой пучок. Минимум макияжа. Я выглядела как человек, у которого нет ни прошлого, ни желаний, ни фигуры, которая предательски обтягивала ткань костюма, сколько бы я ни старалась это игнорировать.

— Елена Андреевна, вы сегодня как будто на парад, — хмыкнула Галина Степановна, завуч по начальной школе, когда я вошла в учительскую. — Или на похороны.

— На работу, — отрезала я, вешая пальто. — У нас новый директор. Нужно соответствовать.

Стена продержалась ровно до десяти утра.

— Елена Сергеевна, зайдите ко мне.

Я замерла посреди коридора. Голос Вадима, раздавшийся из приоткрытой двери его кабинета, был бархатным, но в нём слышалась та самая властная нотка, от которой у меня по спине пробежали мурашки.

Не "Елена Андреевна". "Елена Сергеевна". Он сменил отчество. Он знает, как меня зовут на самом деле.

Я глубоко вдохнула, поправила очки и вошла.

Вадим сидел за массивным дубовым столом. На нём была тёмно-синяя рубашка, верхние две пуговицы расстёгнуты, рукава закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. На столе — идеальный порядок, только в углу стояла маленькая чёрно-белая фотография в дешёвой пластиковой рамке. Что-то в ней показалось мне смутно знакомым, но я не успела рассмотреть — он поднял глаза.

Он не предложил мне сесть сразу. Просто смотрел. Долго. Так, что я почувствовала, как под костюмом проступает предательская испарина.

— Вызывали? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да. Присядьте, — он кивнул на стул перед столом, но сам не оторвал взгляда от бумаг.

Я села, выпрямив спину. В кабинете пахло его парфюмом — тёплый сандал, бергамот и что-то терпкое, мужское. От этого запаха у меня предательски защемило под ложечкой.

— Я просмотрел ваши методические планы на четверть, — начал он, не поднимая глаз. — И должен сказать, Елена Сергеевна, у меня есть к вам вопросы.