Читаем Пылкий любовник онлайн бесплатно

И вот наконец молодых осыпали рисом, подарили по подкове, пальнули из винчестеров и оставили в покое. Прерия спела им свадебную песню, звезды зажгли иллюминацию, и мешки, набитые сеном, были мягче королевских перин...

Никогда она не жаловалась, Мэри Лу. Всегда улыбалась. Даже когда пузо уже налезало ей на нос, а он все никак не мог достроить их дом. Даже когда схватки начались прямо на ранчо.

Этого-то он не боялся. Чего бояться? Господь все придумал хорошо и сообразно. Рождение живого существа, по большому счету, всегда творится одинаково – в крови, муке и счастье одновременно.

Билл Смит принимал роды у своих лошадей лет с четырнадцати, и, хотя с Мэри Лу и его собственным жере... ребенком это ни в какое сравнение не шло, повитуха из Билла вышла отличная. Он первым и увидел свою дочь.

Врач, который добрался до ранчо «Соколиное Перо» через пару дней, только носом покрутил. Сказать-то ему было нечего. И все пошло лучше прежнего, потому что Мэри Лу была красавица и умница, Мюриель уродилась вся в мать, а для Билла, который был не очень горазд на разговоры и размышления, большего счастья и не требовалось. Оно и так заполняло его всего без остатка.

Мюриель научилась садиться и уже пробовала вставать, держась за стенки корзины, заменявшей ей колыбель, когда Мэри Лу ободрала палец о металлический заусенец на вилах в коровнике. К утру ее зазнобило, а палец распух и посинел. Билл раскалил в огне нож и вскрыл нарыв, потом промыл рану крепчайшим кукурузным виски и забинтовал палец. Потом обнял Мэри Лу и буркнул:

– Хоть отдохнешь пару дней. Вон, синяков сколько на руках набила. Нечего ломаться.

Вечером Мэри Лу перестала узнавать Билла, начала бредить и метаться, а где-то на рассвете умерла. Совсем немного не дождалась, потому как Билл врача привез часов уже в девять...

Гангрена, сказал врач. Общий сепсис, добавил. Нельзя так жить, сказал врач. Ведь случись что – до города двадцать миль, а у тебя ребенок, добавил. Хотя ее теперь надо в приют определить, сказал врач. Куда тебе с такой маленькой, добавил.

Билл хмуро выслушал все это, потом проводил врача и покормил из рожка Мюриель. Обычное дело. У Мэри Лу молока было маловато, так что они уже давно подкармливали малышку из рожка. Потом Билл вырыл на холме могилу и похоронил свою Мэри Лу. С тех пор они с Мюриель каждый вечер сидели у могилы, и Билл старательно рассказывал своей дочери про маму. Чтобы не забывала.

Приезжали врач, шериф и бабы из опекунского, а может, попечительского совета, но чем дело кончилось, Билл не знал, потому как аккурат в это время уехал вместе с дочкой на дальние пастбища. А чего? Обычное дело – девочку привязал к груди, прикрыл пончо, дал молочную соску – доехала как миленькая. Всю дорогу спала.

С тех пор прошло десять лет.

Билл Смит сдвинул шляпу на затылок и вытер пот со лба. День выдался жаркий, но к вечеру наверняка разразится гроза, да еще с молниями и громом, так что в корале лошадкам будет спокойнее. Да и сторожить не придется, Волк и Сиу сделают все лучше людей.

Билл прищурился, вглядываясь в серо-зеленую хмарь прерии. На самом горизонте, там, где серо-зеленый цвет переходил в грязно-голубой, виднелась крупная черная точка. Точка явно увеличивалась в размерах – всадник приближался, да еще и галопом. Билл усмехнулся. Только один наездник в здешних краях любит гонять с такой скоростью. Все остальные предпочитают трюхать, не торопясь.

Куда, скажите на милость, можно торопиться в прерии? На север, юг, запад и восток – одно и то же. Серо-зеленое море трав, голубое одеяло неба, а в нем, в зависимости от времени суток, либо раскаленный шар солнца, либо громадная и красноватая луна. Никаких достопримечательностей, красот и чудес, если не считать саму прерию.

И ковбои в здешних краях совсем не похожи на тех малахольных красавцев в новехоньких джинсах, которые в кино то и дело палят из револьверов и спасают блондинок по салунам. И блондинок здесь нет. Есть одна, Пегги Боттом, барменша в Каса дель Соль, но ее блондинистость стоит ей двух бутылок перекиси ежемесячно. Потому что от рождения Пегги – усатая брюнетка могучего телосложения. Для того чтобы ее кому-нибудь взбрело в голову спасать, сперва нужно найти того, кто осмелится ей что-нибудь сделать. Среди местных таких нет, это точно.

Местные – люди неторопливые, мирные. Билл Смит – тоже. Даже непонятно, в кого уродился маленький всадник, которого уже легко можно различить на спине у громадного черного жеребца с бешено горящими глазами.

Этого жеребца Билл заполучил совершенно случайно, на ярмарке в Сакраменто, в прошлом году. Жеребец, тогда его звали Лорд Байрон, сбросил троих объездчиков, порвал путы и носился кругами вдоль загородки. Собравшиеся люди ему очень не нравились, и потому жеребец собирался основательно их погонять. Хозяин жеребца, молодой пижон из Хьюстона, не мог сплоховать перед какими-то пастухами. Вооружился бичом и принялся хлестать озверевшего жеребца прямо по морде, норовя заехать по губам и ноздрям.

В этот момент Билл и появился возле загородки. Отобрал у пижона бич, сломал его об колено и буркнул:

– Проще уж пристрелить его, мистер. А еще лучше – вообще не подходите к лошадям, а этого дьявола отдайте тому, кто в них понимает.

И тогда пижон, надо отдать ему должное, заявил во всеуслышание, что, ежели мистер Защитник Окружающей Среды сможет взнуздать взбесившегося зверя, то получит его совершенно безвозмездно. При этом пижон довольно ухмылялся и поглядывал на девушек. Билл Смит пожал плечами, молча перемахнул загородку и встал, расставив кривоватые ноги, на пути жеребца.

Роста Билл высокого, в плечах и груди широк, руками спокойно мог бы гнуть подковы, ежели б в этом была хоть какая-то польза. Ноги у него кривые по причине того, что в седле он с трех лет. Лицо у него темное от загара, смуглое, как у индейца, а волосы русые, чуть вьющиеся на концах, густые. Глаза у Билла серые, серьезные, брови густые и нахмуренные. Через щеку шрам – уже белый, старый. Это он в пять лет сверзился с лошади, когда она случайно понесла, а папа Билла немножко отвлекся. Красотой Билл не блещет, трепаться не любит. В Сакраменто его знали многие, а многие из этих многих утверждали, что Билл – колдун, потому как разговаривает с лошадьми, коровами и собаками на их собственном языке, и даже во время последней эпидемии ящура не потерял ни одной животины.

Вот такой человек встал год назад на пути злого, перепуганного и почти ослепшего от боли Лорда Байрона. Железные клещи-руки схватили болтающуюся уздечку, натянули ее – и одним махом сорвали с головы жеребца. Сразу утихла боль в истерзанных губах. Лорд Байрон угрожающе заржал и встал на дыбы, молотя передними копытами воздух. Но человек, стоявший перед ним, не испугался. Он тихо заговорил, так тихо, что кроме жеребца его никто и не слышал, а слышал – так не понимал.

– Дурачок ты, дурачок. Не злись, погоди. Тебе сейчас больно, я знаю, но ты уж потерпи. Если сейчас тебя не пристрелят, то к вечеру мы с тобой приедем в одно хорошее место. Там вода чистая, трава вкусная, там нет людей, а какие там кобылки! Ты, друг, еще спасибо мне скажешь за них. Ну, будь хорошим парнем. Иди сюда, мальчик. Иди. Не бойся. Иди...

Конь стоял, тяжело дыша, с нервно вздымающихся боков падали хлопья пены. Тихий голос завораживал, успокаивал, давал возможность передохнуть. Конь нерешительно потянулся окровавленными губами к темной широкой ладони, протянувшейся ему навстречу. Ладонь пахла хорошо – хлебом, лошадьми и сеном.

Громадный жеребец измученно склонил голову перед человеком, обиженно фыркнул, точно жалуясь новому другу. Толпа сдержанно загудела. Собрались вокруг в основном ковбои и ранчеро, люди понимающие и не праздные. Потом кто-то из толпы с недоумением бросил:

– Эй, Смит, как же ты попрешь его в свои чертовы кулички? Он же узды теперь боится.

Билл ответил чуть громче, но не поворачивая головы и все с той же успокаивающей интонацией.

– Какая уж тут узда. У нас все губы раздолбаны... раздолбаями. Мы уж так, пешочком, верно, парень? К вечеру доберемся. Ты ведь не удерешь от меня, мальчик?

Тут между ногами столпившихся произошло какое-то шевеление, и через загородку перемахнул ребенок. Худенький пацанчик в потертых джинсах с кожаными вставками, в клетчатой, изрядно угвазданной рубахе, на вихрастой головенке выцветшая и явно великоватая шляпа. Ребенок подошел к громадному коню и бесстрашно задрал голову, глядя прямо в черные настороженные глаза.

– Па, он теперь наш?

– Ну... вроде того.

– Тогда можно, я его до ранчо доведу?

– Да. Только поосторожнее. Не делай ему больно.

Толпа ахнула. Билл подставил ладонь, ребенок ступил на нее одной ногой, пружинисто толкнулся – и оказался на спине жеребца. Лорд Байрон взволнованно переступил с ноги на ногу и обернулся посмотреть на отчаянного седока. Как ни странно, присутствие человеческого детеныша на спине не раздражало, а, скорее, успокаивало. Веса ребенка жеребец даже не замечал, зато ощущал тепло и спокойную, уверенную посадку.

Маленькие ручки уверенно потянулись к морде коня, погладили атласную щеку, провели по прядям гривы.

– Ты очень красивый. Ты будешь моим другом. Па, можно он будет моим?

– Ну... да. Но сначала он должен передохнуть.

– Понятное дело!

В этот момент пришел в себя пижон. Волшебное превращение взбесившейся твари в покладистого верхового коня вернуло бывшему хозяину здравый смысл, и молодой человек запальчиво начал:

– Вообще-то я выложил за него пять тысяч, и вы же не думаете, что можете...

Он смолк, потому что все, кто находился на площади, повернулись и посмотрели на него с укором. Если вы думаете, что выдержать укоризненно-неприязненные взгляды двух сотен небритых и не вполне трезвых мужиков, большинство из которых носят на поясе оружие, легко – то вы вряд ли поймете, почему пижон, больше не произнес ни слова.

Так Лорд Байрон стал Бароном и поселился на ранчо «Соколиное Перо».

Билл вздохнул и протянул руку маленькому наезднику.

– Очень уж ты гонишь. Так и запалить его недолго.

– Барона? Да ты что, па! И потом, мы отдыхали на Пятнадцатой миле. Там был родник, Барон поел и отдохнул. Гроза идет – охренительная!

Билл вздохнул – уже в который раз – и нерешительно буркнул:

– Мю, я не думаю, что это слово подходит для...

– Почему? Ты именно так сказал Фрэнку про его девушку. В том смысле, что вы оба от нее охренели.

Шляпа упала на землю – и золотистые кудряшки-пружинки превратили запыленного мальчишку-ковбоя в маленького ангела. Истинно женским движением Мюриель Смит откинула непокорные локоны со лба и улыбнулась своему отцу, просияв жемчужными зубками и ямочками на румяных щеках. Одного зуба сверху и справа не хватало.

Билл задохнулся от нежности. Это происходило с ним довольно часто – с тех пор, как его дочь научилась улыбаться. Билл не знал более очаровательной и ангельской улыбки.

Он поднял с земли запыленную шляпу, отряхнул ее и осторожно нахлобучил на головку Мюриель.

– Ладно. Разберемся. Пора домой, не то гроза накроет нас прямо здесь. Барон! Ты готов к еще одним скачкам?

У Билла и его чалой кобылы Санты не было ни малейшего шанса, хотя они очень старались. Отставание составило двадцать корпусов.

Вечером разразилась буря. Лошади сбились в кучу под крышей загона, а хитрый Волк – громадный волкодав с неопределенным генеалогическим древом (Билл и соседи могли ручаться только за овчарку, ирландского волкодава, ротвейлера и парочку степных волков) – благоразумно выбрал себе лежбище под брюхом одной из пожилых кобылиц. Молнии пса не пугали, к грому он тоже относился хладнокровно, а его присутствие в загоне, в свою очередь, успокаивало лошадей.

Сиу, как всякая женщина, была хитрее. При первом же раскате грома она изобразила такие страдания, ужас и волнение, что Билл, поколебавшись, распахнул перед ней дверь дома. Эта псина, помесь степного шакала и пастушьей овчарки, жила у него уже третий год, принесла два помета великолепных щенков (еще бы, с таким папашей, как Волк!), но Билл так и не мог с уверенностью сказать, где заканчивается ее шакалья хитрость и начинается истинно собачий трепет перед грозой. Сиу была натурой артистической, но все свои фокусы компенсировала великолепным нюхом и умением согнать любое, даже самое распоясавшееся стадо.

Кроме Билла, Мюриель, Сиу, Волка, Барона, полусотни лошадей и двух десятков коров, на ранчо «Соколиное Перо» жили еще: три кошки с неопределенным количеством котят, куры во главе с петухом, утки, индюк с семейством, свинья Принцесса, хромая и лысая болонка Джуди, ручная ворона и лисенок. Из людей обитателем ранчо можно было бы назвать Фрэнка Марло, но в связи с помолвкой этот достойный человек все чаще уезжал ночевать в городок Каса дель Соль, который по-прежнему находился в двадцати милях от ранчо. Все чаще – потому что только помолвка заставила Фрэнка всерьез взяться за починку старого джипа, служившего в течение многих лет местом для откладывания и высиживания курами яиц. Фрэнк был ковбоем, поэтому джип чинил урывками, когда оставалось время и силы. Невеста Фрэнка, Милли, находилась в состоянии предсвадебной истерики, длящейся уже второй месяц, и нуждалась в ежевечернем утешении со стороны жениха. Билл с трепетом ждал звона свадебных колоколов. Вряд ли Милли захочет провести медовый месяц, а за ним и всю жизнь на ранчо «Соколиное Перо». Значит, очень скоро Биллу придется искать помощника. Мюриель еще слишком мала.

Билл Смит уселся перед камином и вытянул ноги к огню. В квадратном бокале толстого стекла переливалась янтарная, маслянистая на вид жидкость. Настоящее кукурузное пойло на жженом сахаре!

Билл не очень любил выпить. Скорее, совсем не любил. Лошади не переносят запах алкоголя и не доверяют человеку, от которого несет сивухой. Однако сегодня, да и завтра утром Биллу вряд ли придется садиться в седло. Буря закончится к утру, после этого начнется ливень.

Глядя в огонь, Билл неторопливо перебирал в уме события последних дней и предстоящие дела. Лошадей нужно перегнать на дальние пастбища... Старый Дженкинс обещал приехать в субботу, хочет купить двух-трех коров... Ветеринар звонил, не сюда, конечно, Фрэнку... Прививки надо сделать перед тем, как отгонять лошадей... И не забыть взять у дока Спарроу свежей змеиной сыворотки... В школу зайти...

При мысли о школе Билл нахмурился и решительно глотнул виски. Это был для него самый больной вопрос в течение последних трех лет. С тех самых пор, как Мюриель пришлось в эту самую школу отдать.

Разумеется, Билл Смит вовсе не был необразованным дикарем. В это трудно поверить, но семнадцать лет назад он даже предпринимал попытку поступить в военное училище. Было это в первый год его военной службы в рядах «зеленых беретов». Промывка мозгов в Форте Брагг была на высоте, и молодой Билл очень быстро уверовал в то, что только военный человек является достойным уважения гражданином.