Читаем Путька онлайн бесплатно

Оформление Н.Устинова

Повесть о Путьке — собаке совсем не породистой, не овчарке, не бульдоге, не таксе, не пуделе, не сен-бер-на-ре, а просто — Путьке, дворняжке, а также повесть о девочке Тате, её друге Димке, бабе Рите, драчливом Коляе и Ниночке, которая предсказывает… А также о человеке с Луны, витаминах в луке, современной аппаратуре и рыжем коте, который любит свободу и котлеты…

Наши окна заросли сиренью. Как ни смотри — одна сирень.

— Интересно, какая погода? — сказала мама.

А маме ведь всё равно, ей в любую погоду на работу идти. Вот мне так правда интересно. Может быть, погода неважная. Может быть, совсем никуда и я зря встала.

Вчера целый день шёл дождь с молниями. Если бы ещё без молний! Тогда по лужам быстро-быстро прыгают одуванчики. Конечно, не настоящие. Это дождь падает в лужи, и на лужах вскакивают пузыри, как белые одуванчики.

Но когда дождь с молниями, кто же пойдёт? Даже дверь нельзя открыть. Даже никакой маленькой щёлки не оставишь. Откроешь, а в щёлку вдруг влетит молния, голубая и трескучая. И ка-а-ак разорвётся! Мне мама читала.

Я вышла на крыльцо и увидела, что погоды никакой нет. Ничего нет. Туман. Озера совсем не видно. Домов не видно. И крыльцо от тумана мокрое. И моё платье тоже сразу стало такое холодное, бррр!

Тут из тумана выскочил Димка. Он ехал верхом и ржал. Ржал Димка по-настоящему, а ехал как будто. Он вообще-то бежал на своих ногах, верхом на ветке с пушистым хвостом. Ветка была у него конём, она у него в кустах под окном стоит, там у Димки конюшня.

Димка стал коня водить по крыльцу, чтобы он успокоился. Димка, наверно, заблудился в тумане, и конь у него устал. Если бы он меня попросил, я бы могла водить коня. А Димка бы отдыхал. Но если человек не просит, не будешь же к нему лезть! Они стали тише ходить. Ещё тише. Совсем медленно.

Вдруг Димка как стукнет меня веткой по голове.

— Трепанация черепа! — сказал Димка.

У него папа доктор, поэтому Димка знает много таких слов. Он сам не понимает, что говорит, так моя мама считает.

Димка меня не очень больно стукнул. Но ведь не в этом дело! Я ему траву рвала и в конюшню носила. Коня помогала в озере мыть. А он меня стукнул.

— Самого как тресну, тогда узнаешь! — сказала я.

Я драться совсем плохо умею. Не люблю. А нужно уметь. Мама же не будет за меня драться! В городе у меня подруга осталась, Маринка. Ей что, у неё брат. Она только крикнет, и сразу брат выходит, такой сильный!

— Ты чего не ревёшь? — сказал Димка.

А он меня не так больно стукнул, чтобы реветь.

— Дурак! — сказала я Димке и ушла в комнату.

— Ты чего? — сразу спросила мама.

Она всё замечает, хотя ей некогда. У меня мама — научный сотрудник, ей всегда некогда: у неё опыты.

— Ты не забыла, какой завтра день? — сказала мама.

Разве можно забыть? У меня завтра день рождения. Мне исполнится целых шесть лет, мне тогда будет сразу седьмой. Как Димке. Ему уже когда было шесть, а тут я его сразу догоню.

— Ну как? — сказала мама. — Ты решила?

Она мне всегда даёт выбирать подарок. И правильно. Кто лучше меня знает, чего мне хочется? Никто! Только выбирать трудно. Вдруг ошибёшься? В прошлом году я выбрала велосипед. Сначала это было правильно, все завидовали. А когда выпал снег, я поняла, что ошиблась — лыжи надо было, вот что! Но теперь-то я выбрала.

— Старшего брата, — сказала я.

— Только и всего? — сказала мама и улыбнулась. И, помолчав, добавила: — Вряд ли.

Вот так раз! Сама же сказала: «Только и всего», а потом пожалуйста: «Вряд ли»! И ещё улыбнулась! Я подумала, что она шутит. А потом вижу — нет, она правда не соглашается. А сама ещё говорила — что хочешь!

— Ты обязательно старшего хочешь? — спросила мама.

Зачем мне младший?

— А можно? — спросила я.

— Нет, — сказала мама, — давай что-нибудь другое, ладно?

— Ничего не надо, — сказала я.

Я очень обиделась и потому так сказала. Пусть мама почувствует.

Но она ничего не почувствовала, а прямо пошла на работу. Ещё мне рукой помахала в дверях. Значит, я зря обиделась, она даже не заметила.

Моя мама всё может, но если она не хочет, так ни за что её не переубедишь. А меня всегда заставляет делать то, что я не хочу. Например, есть лук в супе… Я и сырой терпеть не могу, он хрустит. Но мама меня заставляет, потому что в луке — витамины.

Мама делает опыты с витаминами, она просто на них помешана, сама говорит. Их где только нет: и в булке, и в супе, даже в рябине. Так она говорит. Я сколько смотрела, а так ни одного и не увидела. А ведь у меня хорошие глаза! Я даже в темноте вижу, без фонарика. Иногда я думаю, что этих витаминов на самом деле нет! Мама свои опыты делает-делает, а потом окажется, что нет витаминов. И всё!

И почему-то считается, что больше всего витаминов именно в луке. Как нарочно! Зато в конфетах их гораздо меньше. Если бы наоборот, я бы ещё поверила.

Мы с мамой раньше жили в городе, я там всю жизнь прожила. В городе никуда одной нельзя ходить, только за руку. Так много машин, даже ночью. Лежишь, а они всё равно несутся. И весь дом дрожит. У нас был старый дом, поэтому он и дрожал. Как первый трамвай пройдёт, так он весь как вздрогнет! Мы на пятом этаже жили, у нас с крыши сосульки висели до самого окна. И было слышно, как бегают по крыше и сбрасывают снег. Как сбросят — весь дом опять как вздрогнет! Ещё бы, такой старый. В нём ещё мама выросла! Просто удивительно, что он так долго стоит.

А здесь мама работает в институте. Институт весь каменный, как в городе, но совсем новый. Его уже при нас красили. И так смешно покрасили — так дома совсем и не красят: каждый этаж в другой цвет. Получилось, как пирожное наполеон.

Потом вставили очень много стёкол. Когда солнце, надо на институт жмуриться. Так блестит! И у каждого окна повесили градусник — будто такая чёрточка, чик! Мама в комнате сидит, а градусник ей показывает, сколько на улице градусов. Это маме нужно для научной работы. Здесь современное оборудование!

Иначе мы бы разве поехали! Мы всю жизнь в городе жили, там в любом магазине пирожное наполеон и что хочешь. А здесь даже за зубной щёткой надо трястись в автобусе. Здесь только один институт такой — с градусниками и каменный. А кругом всё деревянное и вообще — лес, шишки на голову падают, сами. И мы с мамой живём в деревянном доме.

Институт построили, а остальное всё — не успели. Мама говорит, что это безобразие — так относиться к специалистам. Нет даже детсада. В институте беспечный директор. У него у самого детей нет, ему что.

А мне детсад и в городе надоел. Не знаю почему, я детсад не очень любила. Я там уставала. Всё нужно было только вместе делать и с воспитательницей. Целая группа в мячик играет, а Валька Максимов, например, мячик схватит и начинает с ним бегать. А у него уже нельзя отобрать или стукнуть его. Нужно организованно всей группой кричать:

— Ма-рия Ви-кто-ров-на! Мак-си-мов мя-чик о-то-брал!

Я из-за этого детсада и драться не умею.

В детсаду если что-нибудь одна будешь делать, то уже нельзя. Воспитательница в угол ставит. В углу можно одной, а вообще — нельзя. А мне иногда нравится одной играть. Я сама в угол стану и стою, что-нибудь думаю. Воспитательница подойдёт и спросит: «Ты разве наказана?» Я говорю: «Нет». Она скажет: «Тогда иди к ребятам и играй вместе!»

В детском саду белый угол был, гладкий. Зато здесь у нас все углы мохнатые. У нас все стены из брёвен сложены, а между брёвнами такое мохнатое и колючее. Мама говорит — пакля, а баба Рита говорила, я сама слышала, — мох. Прямо не верится, в доме — и вдруг мох! Мох ведь в лесу растёт. Но у нас лес рядом, даже никакого забора, прямо лес. И у крыльца щавель растёт. Кислый.

Мы с мамой переехали совсем. Теперь будем ждать, когда нам дадут квартиру. Как в городе. А пока живём в деревянном доме. В углу у нас паучок висит. Я маме нарочно не показываю, а то ещё прогонит. Он висит и качается на своей паутинке. Значит, всё-таки немножко дует между брёвнами.

Я в городе таких домов не видела. Мы живём на первом этаже. Потом сразу чердак и крыша. Димка на крыше загорал. Так сильно загорел, прямо чёрный весь. На крыше солнце лучше греет. Там солнце ближе, чем во дворе.

Мама с меня честное слово взяла, что я не буду на крышу лазить.

Я ей ни словечка не говорила, она сама догадалась. Мне теперь придётся всё лето белой ходить. Разве внизу загоришь? То ли дело на крыше!

Димке всё можно, а мне ничего нельзя. Так получается! Мама говорит, что за Димкой совсем не смотрят. У него папа доктор. Он в совхозе работает. В институте ведь не нужен доктор. Тётя Клава, Димкина мама, в институте нужна, она тоже опыты делает. Раньше, в городе, Димкин папа проводил важные исследования, а здесь ему даже нет работы по специальности. Это все говорят. Он в совхозе обыкновенным доктором работает.

Димкин папа сначала вовсе сидел без работы. Он в лес с нами ходил. А потом его пригласили в совхоз. Совхоз далеко от нашего посёлка, я там не была. Очень далеко, даже не видно. Он за озером и ещё за горой. Димкин папа туда на лошади ездит. Наверное, её плохо кормят в совхозе, потому что эта лошадь всегда жуёт. Мы ей хлеба даём. Она очень любит хлеб, даже крошки собирает. Если к ней близко подойдёшь, она так дышит! Прямо в ухо, очень щекотно.

У нас сначала весело было — каждый день кто-нибудь приезжал. Кровати на улице стояли, ножки — отдельно, и матрас тоже отдельно. Фикус под сосной стоял. Не знаю, почему фикус цветком называют — у него одни листья, ни одного цветочка нет, даже маленького. Лопух гораздо красивее! У него такие добрые листья, мягкие. Из лопуха можно шляпу сделать.

Сначала каждый день приезжали. Я думала, что так всегда будет. И вдруг уже все дома заселили и повесили занавески. Потому что у нас немного домов. У нас всего — раз, два, три, четыре… — шесть домов.

У нас днём так тихо! Слышно, как паучок на паутинке качается. Слышно, как деревья сами по себе трещат. Это им жарко, и они от солнца трещат. Слышно, как лодка по озеру плывёт и вода за ней плещется: ук-ук! ук-ук! Днём все на работу уходят. А детей у нас мало. У нас все сотрудники молодые. У них ещё нет детей. Они даже вечером в институте сидят. И тётя Клава, Димкина мама, тоже сидит. Поэтому за Димкой почти никто не смотрит. Только Димкин пала. Он его заставляет каждое утро до пояса мыться и вокруг дома бегать.

Димкин папа уже в школе в очках ходил, он никогда не был физически сильным. Он говорит, что это ему всю жизнь мешало. Он развивает Димке мускулы. Если бы у Димки не развивались мускулы, он бы меня не стукнул. Он бы побоялся. Ведь я выше на целых два пальца. Мы вчера снова мерились, и он ничуточки не вырос!

Я с мамой хотела поговорить, но ей некогда, ей на работу бежать. А мне скучно. Я бы сейчас что-нибудь со всеми вместе поделала, а одной мне не хочется…

Я стала вокруг смотреть: что бы такое интересное найти? А тут баба Рита молоко принесла. Она стала молоко в банку переливать. Такое холодное молоко, даже зубам больно. Баба Рита всегда утром приходит, когда ещё мама дома. А сегодня вот поздно пришла.

— Устала я молоко разносить, — вздохнула баба Рита.

И села на мамин стул. Если мамы нет, так всё равно где сидеть. Я ей ничего не сказала. Она нашу комнату разглядывает, будто никогда не видела. Долго разглядывала.

— С удобствами устроились, — сказала она.

— Какие удобства! — сказала я. — Дом без всяких удобств.

— А чего ж вы из города потянулись? — спросила баба Рита.

— Тут современная аппаратура, — сказала я.

— Ковёр-то почём брали? — спросила баба Рита. И ещё пальцами потрогала. Нагнулась и потрогала.

У нас ковёр на полу лежит. Он в городе на стенке висел, а потом мама сказала, что хватит, своё отвисел, и постелила его у моей кровати. И под стол немножко попало, потому что ковёр большой.

— Он старый, — сказала я.

— Нехорошо, — сказала баба Рита. — Такую дорогую вещь на пол определили. Мама-то сколько получает?

— Чего получает? — спросила я.

— Э-эх, — вздохнула баба Рита, — я в твои годы уже на базаре стояла. Денег-то сколько матери платят?

— А вы зачем на базаре стояли? — спросила я.

— Молоко продавала, — вздохнула баба Рита.

Она, значит, всю жизнь продаёт молоко, вот как интересно. У неё это такая работа. У неё даже усы от старости выросли, а она всё равно продаёт.

— Вам нравится продавать? — спросила я.

— Кто к чему определён, — сказала баба Рита. — Вот твоя мама в институте…

— Ей всегда некогда, — сказала я.

— Много научники-то получают! — снова вздохнула баба Рита. — А молоко хоть задаром отдай…

— А мне скучно, — пожаловалась я.

— Мама — женщина строгая, на воду дует, — непонятно сказала баба Рита. — А ребёнку одному, конечно…

Я тут поняла, что баба Рита не со мной разговаривает, она с собой разговаривает. Она одна живёт, и ей дома говорить не с кем.

— Щенка тебе нешто подарить? — сказала вдруг баба Рита.

Она спрашивает, а я не знаю: подарить или нет. Какой он, щенок? В городе я видела собаку, она рычала через намордник.

— Он кусается? — спросила я.

— А чего ему кусаться? — сказала баба Рита. — Пойдём…

Мы и пошли. Баба Рита за институтом живёт. В маленьком доме, будто игрушечном. И называется этот дом хутором. У неё вокруг дома забор: она ведь одна живёт и ей страшно. Особенно по вечерам. Ни за что бы не стала одна жить!

А во дворе у бабы Риты сарай. И в сарае много-много разных щёлок. И в каждую щёлку смотрит солнце. Туман уже давно прошёл, и солнце вылезло. Оно в щёлку протискивается, и пылинки в нём кружатся. В сарае так много пылинок! Пылинки из сена летят. Тут очень много сена. И ещё корова. Она жуёт и смотрит. У неё рога полосатые, как мой носки. Как замычи-ит, сразу страшно. Она столько молока даёт! У бабы Риты все сотрудники берут молоко — так много. Баба Рита даже устала разносить.

Мы корову обошли, а в углу большая корзина. И в ней кто-то пищит. Я посмотрела — в корзине лежит собака, рыжая, а на ней щенки, как рукавички. Раз-два-три — три жёлтых щенка и ещё один — чёрный. Чёрный кусает собаку за ухо и урчит. Так ему нравится кусать! А остальные сосут и чмокают. Собака на меня вдруг как посмотрит! Сразу поняла, что я хочу чёрненького взять. Жёлтых-то ей, наверное, не так жалко — их много, а чёрный — один.

— Лежи, Кубышка! — прикрикнула баба Рита.

И Кубышка растянулась, а щенки снова зачмокали. А мой так и прыгает! Вон какой, он уже умеет прыгать!