Читаем Путь веры онлайн бесплатно

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении использована иллюстрация:

Сколько презрения! Нет, не презрения даже, а самого настоящего отвращения и ненависти в этом взгляде. В холодных, стальных и таких чужих глазах… Сына.

Таня старалась не смотреть Мите в глаза, выше её сил было сносить этот взгляд и от него, тем более от него. Хотя, казалось бы, могла уж привыкнуть. Других взглядов в этой семье она никогда и не удостаивалась.

Таня не всегда была такой – забитой и блёклой, тихой и незаметной, старавшейся больше не быть, чем хоть как-то напоминать о своём существовании. Всё реже, быть может, лишь по весне, когда просыпается и оживает буквально всё вокруг, она тоже иной раз встрепётывалась, будто внезапно пробуждаясь ото сна. Оглядывалась тревожно: ой, что со мной? И тут же вновь засыпала, вспоминая мгновенно всю жизнь. День за днём, ночь за ночью, сезон за сезоном…

А раньше, много лет тому назад, Таня училась в Текстильном институте на кафедре ХТВМ (Химической технологии волокнистых материалов) и в ближайшей перспективе, при самом лучшем раскладе и содействии благоволящих к ней преподавателей, видела себя прилежной работницей НИИ. Однако в жизни всегда так бывает, что чем чётче человек расчерчивает маршруты своего будущего, тем каверзнее и опаснее оказываются неожиданные повороты и круче виражи.

Вся её жизнь, сколько она себя помнила, заключалась в учёбе. Сначала прилежная ученица в школе, потом институт. Кроме того, мама настояла, чтобы Таня отучилась в музыкальной школе, для общего развития. Свободное от учёбы время тоже имелось, и родители не были слишком строги, позволяли и погулять. Однако чего-то в этом идеальном образе не хватало, и с каждым днём девушка всё отчётливее начинала понимать, чего именно.

Иногда, оставаясь в одиночестве, она подходила к зеркалу и подолгу рассматривала себя, пытаясь понять, почему для молодых людей противоположного пола в любых обстоятельствах остаётся будто невидимкой. В институте почти все однокурсницы имели если не женихов, то поклонников. Соседские девочки в её доме все были при ухажёрах. Таня даже несколько раз сходила на танцы вместе с самыми весёлыми подружками в надежде, что на их группку обратят внимание. На всех девочек внимание-то обратили, но не на неё. Все молоденькие девушки в определённой мере привлекательны, и для этого им не нужно особенно стараться, дело лишь в возрасте и свежести. Но на Тане мужской взгляд больше пары секунд беглого осмотра не задерживался, она будто была под мантией невидимки. Да, не красавица, но и не урод, и гораздо менее симпатичные девочки нашли своих «принцев».

Девушка никогда всерьёз не задумывалась, для чего ей нужна такая позиция, как ухажёр, и ничего, кроме стандарта, общепринятого формата «как у всех», в голову не приходило. Обыкновенные для её возраста плотские желания были ей чужды, да и не размышляла она на «стыдные» темы. Конечно, Таня была в курсе скабрезных историй своих подружек, но не завидовала им, скорее радуясь, что ничего подобного с ней самой никогда не происходило.

Из щедрой корзины женских положительных качеств ей не было дано одного – сексуальности. Однако до определённого момента проблемой ей это не виделось. В конце концов, можно же и без этого обойтись, тем более, говорят, это неприлично.

Но однажды, а такое всегда происходит случайно, самая разбитная подружка пригласила Таню и других девочек в кино, на закрытый показ, строго по пригласительным билетам, фестивальных фильмов. Конечно, это было интересно, тем более настала каникулярная пора. Таня и пошла. И «пропала». Этот фильм она больше никогда не увидит, а название не запомнила, так была впечатлена потрясающими воображение образами персонажей, изысканностью видеоряда. Фильм был цветной, но Таня даже не запомнила цвета волос героини. Она смотрела не на детали и не на сюжет, который, к слову, тоже не запомнила. Впервые, неискушённая в искусстве «техничка» Таня смотрела атмосферу. Смотрела, вдыхала, проникалась ею. Неважно, что за коллизии разыгрывали герои, важно, как они это делали. Как он целовал её. Как они танцевали. Как обнимались под дождём и как блестели их глаза от взаправдашних чувств. Таня безусловно верила, что страсть, которую герои фильма испытывали друг к другу на экране, самая настоящая. Что она такая в жизни и есть. Ей казалось, в какие-то моменты она ощущала томящий маскулинный запах этого усатого красавца. Она чувствовала влажное тепло между ног, принимая его в себя вместо героини, и она была этой героиней. И стонала от страсти вместе с ней, и горела от полноты чувств, и рыдала от разочарования.

Она не помнила, как пережила этот фильм, и, кажется, плохо соображала, когда выходила из здания кинотеатра. Судя по странным взглядам на неё подружек, там, в зале, что-то с ней действительно происходило необычное, но задуматься об этом не было сил.

Дома ей опять захотелось испытать те удивительные ощущения, что были в кино. Таня пыталась вспомнить лица героев, воссоздать в памяти увиденные образы, но они таяли, растворяясь в ощущениях, и она снова улетала в сладкое забытье.

Наваждение длилось несколько дней. Родители тогда куда-то уехали, и Таня была полностью предоставлена себе и своим переживаниям. А потом всё внезапно оборвалось. Начали названивать подруги, уточняя про завтрашний день. Так и вспомнилось, что каникулы закончились и начинается череда привычных будней. Вот и вернувшиеся родители засобирались на работу.

И вроде всё нормально, как и должно быть, как обычно. Только вот выкинуть из головы пережитое не получалось. Таня вернулась в свой обычный режим, вышла на учёбу, начала даже писать курсовую работу, но что-то изменилось. Постоянно возвращаясь к событиям каникулярных дней, вспоминая кино и всё, что было потом, постепенно она приняла решение.

Срочно, как можно скорее нужно познакомиться с каким-нибудь мужчиной, завести с ним роман, начать жить регулярной половой жизнью, или закрыть для себя эту тему раз и навсегда. Невозможно же думать о сексе 24 часа в сутки, при этом не имея никакой возможности унять возбуждение.

Москва, 1967 г.

Найти способного её заинтересовать мужчину в институте оказалось непросто. Интеллигентные и, безусловно, интересные преподаватели давно утратили и намёк на сексуальность и для её целей не подходили. Да и зачем бы она сама была им нужна? Со студентами мужского пола на кафедре тоже было плохо, почти все учебные места заняли девицы, а те немногие парни, что попали в их поток, либо не дотягивали до её представления о прекрасном, либо были совсем юными. Не возрастом, они все были почти ровесниками Тани, но психологически. Она не искала мужчину-наставника или тем более не пыталась заместить фигуру отца, но, однажды попытавшись приватно пообщаться с одним из однокурсников, очень скоро разочаровалась. Всё-таки зов плоти зовом, но хоть какие-то темы для бесед и маломальская взаимная симпатия должны быть!

И снова, ну не переиграешь ты эту жизнь, всё произошло случайно. Таня не нарочно задержалась допоздна в аудитории, просто нужный ей для курсовой учебник был только в институтской библиотеке, и забрать его домой было никак нельзя, очень востребованный. Выйдя на тёмную, зябкую улицу, девушка пожалела о своём упорстве. До ближайшей станции метро идти было недолго, но погода явно предполагала другую одежду. К тому же накрапывал дождь. Быстрым шагом она пересекла улицу и уже видела горящую букву М, как услышала:

– Девушка! Девушка, подождите!

Она обернулась. К ней бойко подскочил высокий молодой человек в специфическом одеянии – жёлтом длинном велюровом сюртуке и чёрном цилиндре на голове. Без вопросов он взял её под локоть и стал, не умолкая, рассказывать о каком-то представлении, которое сейчас состоится прямо здесь, перед зданием метрополитена, и она непременно должна на нём присутствовать. Тут же откуда-то послышалась музыка, и вот Таня уже видела трубача и женщину со скрипкой. Пока играл только трубач, и играл хорошо, но Таня не понимала, что вообще происходит, а дождь всё усиливался, да и ветер начался неслабый. Кое-как отделавшись от бесцеремонного мужчины в сюртуке, придерживая так и норовящий взлететь подол платья руками, она побежала к метро, но тут дорогу ей преградил другой молодой мужчина.

Этот был с виду серьёзным. Никаких цилиндров и сюртуков, обычная замшевая куртка, короткая стрижка, гладко выбрит. Мужчина осторожно придержал её за плечи и, заглядывая в глаза, спросил:

– Вы плачете? Что случилось?

Таня остановилась. Она и не почувствовала, что плачет, а слёзы действительно текли по щекам, и от этого мёрзло ещё и лицо.

– Я замёрзла. – И тут она разрыдалась, как маленькая. Не соображая, что происходит, дала незнакомому мужчине себя обнять, прижать к себе, закрыть с двух сторон распахнутой курткой. А музыка – какофония звуков скрипки и гудения трубы – смешивалась с речитативом, редкими выкриками «велюрового», и ветром.

Ветер всё усиливался, дождь хлестал по ногам, и заботливый незнакомец аккуратно повёл плачущую Таню под козырёк метро. Только там девушка, наконец, начала приходить в себя. Освободившись от объятий мужчины, всхлипнула, пролепетав «извините», и уж совсем глупо разревелась снова.

Мужчина опять её обнял, стал наговаривать что-то утешительное на ухо, покачивая её, как ребёнка. Когда, наконец, она совсем успокоилась и начала соображать, что происходит, снова отстранилась от мужчины и уже осознанно посмотрела ему в глаза, повторив извинения.

– Опять плакать будем? – улыбнулся мужчина.

Таня отрицательно помотала головой, действительно преодолевая вновь набегающие слёзы. Но, нет, это вот точно будет совсем глупо. Ведь ничего же не случилось, ни сейчас, ни до того. «Что со мной такое?!» – только и могла она подумать.

– Роман, – улыбнувшись, представился мужчина.

– … Я согласна, – чуть замешкавшись, ответила Таня и тут же сообразила, что Роман – это имя, а не предложение и что она в очередной раз повела себя по-идиотски.

Роман же засмеялся. Неловкость пропала. Теперь смеялась и Таня.

Имя мужчины таки положило начало желанному обоими сюжету.

Однако вопреки такому кинематографичному началу, идеально красивой любовной истории всё же не получилось. Роман оказался обладателем довольно специфического характера, основная каверза которого заключалась в том, что распознать его сразу было невозможно.

С первых дней знакомства он взял инициативу в свои руки. Сначала, «для порядка» повёл даму в ресторан, где, наконец, обстоятельно представился и рассказал о себе. Роман Андреевич Цветов, 22 года, первый секретарь райкома комсомола. Родился в Москве, женат не был, проживает с отцом. Спросил и о Тане, и девушка не без гордости сообщила, что она студентка и собирается работать по специальности, в текстильной промышленности.

И вдруг тоном, не терпящим возражений, Роман выдал:

– Глупости!

– В смысле?.. – Таня никак не ожидала такой реакции.

– Глупо это, работать в текстильной промышленности. Ну, и кем ты там будешь? Инженером на заводе? Ты женщина, тебе другая профессия нужна, чтобы ты основную функцию могла нормально выполнять.

– Это какую же «функцию»? – Таня начала теряться. С одной стороны, ей уже начинал нравится этот мужчина, на поверку оказавшийся серьёзным и строгим. Кроме предупредительного поведения и соблюдения негласных канонов ухаживаний, пока она от него ничего не видела. Да и внешне он ей скорее нравился, чем отталкивал. Не красавец, к счастью, но и привлекательностью не обделён. На таких не «вешаются» женщины, но составить достойную партию он мог. Однако эта неуместная строгость и резкость суждений немного пугала.

– Жены.

Вот так просто сказал. Никакого особенного взгляда, неловких пауз для придания моменту значимого статуса. Как сказал, так и будет.

В тот момент Таня, конечно, не поняла истинного значения ни самой этой фразы, что это было то самое предложение «руки и сердца», которое женщинам положено трепетно ждать, ни главного. Что этот мужчина всегда и во всём ведёт себя только так. Как он скажет, так и должно происходить, как кредо жизни. Причём, конечно же, это касалось только «низших аспектов», таких как семья. В иных сферах жизни он и такие, как он, люди ничего подобного себе позволить не могли. Таня не была искушена в человеческой психологии, ей было невдомёк, что есть в советской стране граждане – «генетические надсмотрщики». Правители низшего дна Ада, чья амброзия – унижение других людей, чей самый сладкий нектар – причинение страданий.

Помолчали. Затем Роман сделал заказ, лишь раз бросив на Таню взгляд, удостоверяясь в её согласии с выбором. Съев пресные блюда, ничем не поражающие воображение и ещё о чём-то переговорив, в тот вечер молодые люди расстались, достигнув договорённости встретиться завтра.

Дома Таня плакала, отчаянно хороня свои мечты о романтике и страсти, стараясь со слезами смыть то наваждение, что на такой короткий период охватило её тело и душу.

На следующий день они действительно встретились, и Таня не могла не заметить перемены, произошедшей с молодым человеком.

– Так, у нас сегодня довольно простая программа, – деловито, без тени юмора начал Роман. – Сейчас поедем ко мне, представлю тебя отцу. Нужно купить белый хлеб, он жить без него не может. Ты во что одета? – он оглядел опешившую от этого напора Таню с ног до головы.

– Как к отцу? Подожди, ты не предупреждал…

– Правда? Значит, ты не слышала, что я вчера тебе сказал? – казалось, Роман суровел с каждой минутой.

Как же отчаянны и поверхностны люди! Отвыкли, бесповоротно отвыкли доверять своим инстинктам, слушать интуицию, видеть знаки. Проскользнула по коже, кольнув холодком, мимолётная мысль – порыв «бежать!», но Таня прогнала её тут же, даже не осмыслив, почему она появилась и отчего ей так некомфортно сейчас. Больше от того, что совсем не так она себе представляла и предложение руки и сердца и знакомство с родителями будущего супруга, или от чего-то ещё? Таня посмотрела на Романа и невольно поёжилась от его холодного взгляда. Сейчас он смотрел на неё так, наверное, как смотрят на провинившихся арестантов в тюрьме. Помесь горячности власти со льдом превосходства. Но Таня этого не поняла, сочтя этот взгляд за обиду на её не слишком радостное для предстоящего события и такого дня поведение.

– Прости… Пожалуйста, – единственное, что ей пришло в голову сказать.

Но Роман уже начал бесцеремонно расстёгивать верхнюю пуговицу на её плаще.

– Что ты делаешь?

– Смотрю, что на тебе надето.

– К… кофта…

Роман расстегнул пуговицу её плаща, взглянул и застегнул её снова. Таня по-прежнему растеряно молчала, не шевелясь.

– Отец не любит яркие вещи и особенно всякое кружевное шмотьё. Я не хочу, чтобы первая же встреча прошла напряжённо. Пойдём? – он снова изменился внезапно, будто вид скромной Таниной кофточки цвета беж заново влюбил его в девушку.

– Твой отец такой строгий? Мне уже страшно.