Читаем Путь ученого онлайн бесплатно

Сидя у открытого окна детской, перед классным столом, Коля старательно выводил крупные буквы на разлинованном листке голубой бумаги. Стол был высок. Коля потер ноющее плечо, поерзал на стуле и в конце концов уселся на французский лексикон в толстом кожаном переплете. В косом луче света, падающего сквозь неплотно прикрытые ставни, дрожали пылинки. Коля с интересом следил за их веселой пляской. По комнате с монотонным жужжанием летали мухи, изредка раздавался на высокой ноте пронзительный писк комара.

Черная головка мальчика близко пригнулась к столу, даже кончик языка высунулся от усердия. Вдруг большая муха с зеленым брюшком больно укусила его палец; перо дрогнуло, на тонком голубом листке появилась клякса.

«Испортил письмо к папаше! Придется переписать».

Коля со вздохом поднялся и подошел к окну.

Внизу в цветнике еще цвели розы. В этом году их было очень много. Колина старшая сестра, Машенька, набила две думки душистыми опавшими лепестками.

Сквозь ветки старых елок за прудом пробивались лучи заката. Близился вечер. Коле очень захотелось убежать в сад, но вдали мелькнул белый зонтик его мамы, Анны Николаевны, которой он изрядно побаивался. Он быстро вскарабкался на свой лексикон и стал внимательно переписывать письмо на новый листок.

Анна Николаевна заглянула с балкона в окно детской.

— Колюшка, ты что там один сидишь? Неужто до сей поры письмо папаше не написал? Беги в сад, зови Машу и Ваню ужинать. Да надень курточку, а то вечереет, свежо становится.

Коля с торжеством показал письмо, свистнул Фауста и помчался в сад разыскивать старших брата и сестру. Он хорошо знал, где их найти: сестра с неразлучной подружкой, молоденькой француженкой Бертой, читают роман в «аллее задумчивости», как назвала мечтательница Машенька одну из липовых аллей сада. А Ваня — тот, наверно, в вишняке поджидает Кириллу Антипыча.

Коля не ошибся. На краю сада, верхом на заборе, окруженный деревенскими ребятами, сидел Ваня и весело слушал рассказ Ониськи про вчерашнюю игру в бабки.

Другие ребятишки примостились кто на заборе, кто на земле, и все наперебой рассказывали, как их обыграли слободские на два кона.

— Ничего, — ободряюще говорил Ваня, — в другой раз наша возьмет.

Коля в один прыжок очутился на заборе.

— Кирилла не приходил?

— Нет, не видать.

— Непременно отпрошусь завтра у мамы на охоту! — захлебнувшись от возбуждения, сказал Коля и сбоку поглядел на старшего брата.

— Не пустят, ты еще маленький.

— Совсем не маленький, мне уже скоро восемь лет будет! — обиделся Коля.

Завтра, 19 июня, торжественный день у охотников: утки вывели утят на воду, молодые оперились, начинается охота на водяную и болотную дичь. Ване уже исполнилось одиннадцать лет, у него есть собственная шомпольная двустволка; он разыгрывает перед Колей взрослого и снисходительно обещает попросить Анну Николаевну позволить Коле идти с вечера на охоту.

Вдали деревенской улицы показался Кирилла Антипыч. Он шел покачиваясь — особой походкой бывалого охотника. Его старый зипун был туго подвязан сыромятным ремешком, на ногах — потемневшие от ходьбы по болотам лапти, на спутанных рыжих волосах — приплюснутый гречневик. На плече его болталось старое ружьишко с шомполом, кремневым курком и отполированным до блеска прикладом. За Кириллой бежала его неразлучная лохматая Уйма. Пока подходил Кирилла, Коля от нетерпения подпрыгивал на заборе.

Сейчас же началось обсуждение завтрашней охоты. Кирилла предлагал идти с вечера на реку Воршу и на рассвете стрелять уток на подманку[1].

— А уж доведись — сшибешь крякву, Уйма моя притащит. Уж так зла, так зла! Утка носок выставит — и то учует, — рассказывал он и тут же пустился в повествование о том, на какие хитрости способна утка: если она чует опасность или ранена, то погружается где-нибудь у берега вся в воду и выставляет из воды только клюв, чтобы дышать.

От охотничьих рассказов Кириллы Антипыча у мальчиков даже дыхание занялось. Но теперь им больше всего хотелось попробовать своего любимца, молодого черно-пегого пойнтера Фауста. Они уговорили Кириллу Антипыча пойти на днях на болото под Красково и Таратинку, чтобы пустить там Фауста по дупелям и бекасам.

Ваня и Коля так увлеклись обсуждением плана охоты, что не заметили, как село солнце. Подымая легкое облако пыли, прошло с лугов стадо. Деревенские ребята, спохватившись, опрометью бросились загонять овец и телят по дворам. На дорожке сада показалась няня Арина Михайловна с четырехгодовалым братом Коли, Валерьяном, на руках.

— Иван Егорович! Николенька! Папаша приехал… Маменька гневаться изволят. Идите скорей.

Толстый, розовый Валерьян подпрыгивал на руках няни и распевал:

— Папаша приехал, папаша приехал!..

«Варюшенька-душенька», — дразнили его братья за то, что он до сих пор просился на руки и был всеобщим баловнем.

— Учителя вам привезли. Теперь полно бегать, засадят вас за ученье! — успела крикнуть няня вслед убегавшим Ване и Коле.

«Учитель приехал, а как же завтра охота?» — подумал на бегу Коля, но остановиться на этой мысли не успел, промчался по цветнику, вбежал на балкон…

В зале уже вся семья была в сборе. Мальчики с разбегу налетели на Егора Ивановича, который стоял у открытой балконной двери, любуясь привычным видом на цветник, пруд и елки за прудом. Когда успокоилась суматоха объятий и приветствий, Егор Иванович подвел мальчиков к новому учителю, Альберту Христиановичу Репману.

Коля всегда был застенчив. Спрятавшись за отца, он украдкой наблюдал, как уверенно расшаркивается Ваня. Наконец и он осмелился глянуть на страшного учителя — и вдруг увидел совсем молодого, с пробивающейся бородкой студента, ласково, смеющимися глазами глядевшего на него.

Не прошло и часа, как Коля помогал новому учителю устраиваться в комнате мальчиков, служившей одновременно и классной. Когда позвали ужинать, он повел Альберта Христиановича в квадратную аллею, около дома, где был по случаю приезда Егора Ивановича накрыт стол, украшенный цветами и освещенный свечами в бумажных китайских фонарях. За столом разливала чай Машенька, с локонами и в пышном платье, разодетая в честь приезда отца.

Ужин прошел весело.

Коля, сидя около Вани, иногда подталкивал его ногой и шептал:

— Проси же пустить меня на охоту.

Ваня значительно кивал головой и продолжал вежливо беседовать по-французски с Машенькой и Альбертом Христиановичем.

Строгая Анна Николаевна обычно не позволяла детям разговаривать за столом, но сегодня был особый день. Добрый, ласковый Егор Иванович сам вовлекал молодежь в оживленный общий разговор.

Коле не сиделось на месте. Ему не нравилось, как говорит Ваня с учителем. «Важничает», — решил он. Не понравилась ему и Берта с ее бесчисленными оборочками и бантиками, жеманно грассировавшая французские слова, и даже его любимица Машенька на этот раз, как казалось Коле, неестественно смеялась.

От Коли не ускользнуло, что Егор Иванович был как будто озабочен. Анна Николаевна тоже внимательно поглядывала на Егорушку, как она звала мужа.

Наконец ужин закончился, настала решительная минута. Любимец Анны Николаевны — первенец Ваня приложил все свое старание, чтобы добиться согласия отпустить его и Колю с Кириллой Антипычем с вечера на охоту.

Анна Николаевна долго не соглашалась, но наконец, когда Егор Иванович и новый учитель поддержали мальчиков, согласилась и даже велела запрячь лошадь, чтобы отвезти ребят до места охоты.

Пока Анна Николаевна, призвав Кириллу Антипыча, наказывала ему хорошенько смотреть за мальчиками, особенно за Колюшкой, и не затаскать детей по болотам, Ваня и Коля собирались в детской на охоту: туго затягивали ремни на курточках, всовывали брючки в сапоги. На Колю надели ягдташ. Он был несказанно рад и горд, хотя наполненный пирогами и всякой снедью ягдташ был довольно тяжел. Фауст, чуя охоту, визжал и прыгал. Ваня с ружьем, пороховницей и сеткой для дичи выглядел настоящим охотником.

Все вышли на каменное крыльцо провожать мальчиков.

— Не извольте беспокоиться, матушка барыня, — повторял Кирилла, стаскивая свой гречневик и низко кланяясь.

Последние напутствия Анны Николаевны замерли в тихом вечернем воздухе.

Проводив мальчиков, Анна Николаевна еще несколько раз выглянула в окно, чтобы удостовериться, не испортилась ли погода, и успокоилась, только убедившись, что ветра нет, вечер теплый, дождя, видимо, не будет. Когда наконец все в доме затихло, Егор Иванович начал подробно рассказывать Анне Николаевне, что с ним случилось: он уже не состоит инженером строящегося нижегородского шоссе, где он проработал больше четырех лет. Ему пришлось уйти в отставку. Он отказался признать подложные счета, несмотря на требование не только подрядчиков, но и заинтересованного в обмане директора. Взяточничество и лихоимство царили в то время вокруг всякого крупного предприятия. Честному человеку трудно было работать. Егор Иванович не только отказался брать взятки, но еще и высказал откровенно директору свое мнение о недопустимости злоупотреблений при поставке материалов.

Оставаться дольше на службе было невозможно: он подал прошение об отставке, и оно тотчас было удовлетворено. На очередь встал вопрос: как добывать дальше средства для содержания семьи?

Егор Иванович Жуковский в 1832 году окончил Петербургский инженерный корпус путей сообщения. Он был образованным, скромным и честным человеком. В 1840 году он обвенчался с Анной Николаевной Стечкиной. Братья Анны Николаевны выделили в приданое сестре пятнадцать тысяч рублей ассигнациями[2]. Молодые купили на эти деньги во Владимирской губернии[3] скромную усадьбу Орехово. В этой усадьбе родились все дети.

Семья все увеличивалась, жить становилось труднее, имение не приносило никакого дохода.

Поздно за полночь обсуждали Егор Иванович и Анна Николаевна создавшееся положение. Наконец порешили: Егору Ивановичу не поступать вновь на казенную службу, а взяться за устройство у себя молочной фермы и вместе с тем согласиться на неоднократные предложения соседа, графа Зубова, и занять место управляющего его имениями.

Успокоившись насчет своей дальнейшей деятельности, Егор Иванович рассказал подробно все, что знал, о новом учителе мальчиков.

Альберт Христианович Репман только что окончил 1-ю московскую гимназию с золотой медалью. Он родом из Бельгии и, кроме своего родного, французского, прекрасно владеет немецким языком, знает латынь и греческий.

— Он отлично подготовит детей в гимназию, я с ним хорошо познакомился дорогой, — говорил Егор Иванович, прохаживаясь взад и вперед по комнате. — Очень скромный и обязательный молодой человек.

— Дай бог! Дай бог! — вздохнула Анна Николаевна. — Мальчики совсем от рук отбились, целыми днями с деревенскими ребятишками, да еще вот Антипыч все охотой их смущает: одни ружья да собаки на уме.

Допоздна засиделись Егор Иванович и Анна Николаевна. Большая семья — большие заботы…

Мальчики вернулись лишь на другой день вечером, веселые, возбужденные охотничьими приключениями. Эта летняя теплая ночь, напоенная запахом сена, с пахнущей медом медвяной росой, эта первая ночь, проведенная у охотничьего костра, на всю жизнь осталась в памяти Коли. Сделавшись уже великим ученым, он нередко вспоминал, как сидел, закутавшись в старую мамину тальму, и вместе с братом Ваней слушал рассказы Кириллы Антипыча. Чего только не знал Кирилла! Он учил мальчиков распознавать по голосам птиц, знал все их привычки, все звериные норки в лесу, знал свойства разных диковинных трав…

Так и не спали до раннего рассвета.

Охота была блестящая. Ягдташ оказался туго набитым дупелями и бекасами. На реке взяли двух уток. Ваня дал Коле разок выстрелить. Коля, вне себя от восторга, рассказывал потом всем вместе и каждому порознь, как он убил дупеля из-под стойки Фауста.

Машенька решила высушить крылья первого дупеля Коли. Только Егор Иванович покачал головой и сказал:

— И не жалко вам без нужды убивать живые создания?

Для Коли и Вани эти охотничьи трофеи с вяло повисшими долгоносыми головками были не «живыми созданиями», а дичью. Они воображали себя чуть ли не мексиканскими охотниками и, захлебываясь, повествовали о том, что с ними приключилось на охоте. Ваня чуть не увяз в болоте, чуть не потеряли Фауста, встретили цыган; на обратном пути нашли выводок: двенадцать куропаток, но не стреляли, потому что они еще малы. Словом, всего не перечесть.

После обеда у Коли слипались глаза, голова клонилась на стол, и он, засыпая, бормотал:

— Тубо, Фауст… Пиль, Фауст…

Когда утром мальчики, выспавшиеся, веселые, со свежим бронзовым загаром на лицах, вышли на балкон к чаю, Анна Николаевна встретила их словами:

— Ну, дети, нагулялись, теперь и за учение пора. После чая идите с вашим учителем в классную, покажите ваши книги и тетрадки, слушайтесь его, сидите тихохонько и не шалите.

С этого дня начались регулярные занятия.

Альберт Христианович, несмотря на юный возраст, оказался отличным педагогом. Он сумел заинтересовать мальчиков даже теми сухими предметами, знание которых требовалось для поступления в гимназию.

Машенька, получившая принятое в то время в семьях помещиков «домашнее воспитание», училась у Репмана немецкому языку, истории, начаткам философии. Все вместе читали Расина и Корнеля, учили басни Лафонтена на французском языке и стихотворения Гёте на немецком. В программу воспитания входили также рисование, или, вернее, срисовывание, карандашом и акварелью разных головок и пейзажей, пение и игра на фортепьяно.

Машенька пела приятным меццо-сопрано старинные романсы, а в свободное от занятий время вышивала бесчисленные «сувениры» родителям, братьям и родственникам. Так же, вдали от действительной жизни, воспитывали в свое время и ее мать, Анну Николаевну.

Коля был еще мал. «Французское воспитание» не успело коснуться его. Пытливый ум любознательного мальчика требовал иной пищи. Альберт Христианович рассказывал во время прогулок много диковинок про зверей, птиц, воду, землю, солнце, звезды. Коля, как губка, впитывал эти рассказы и вечером в вишняке на краю сада пересказывал слышанное Кирилле Антипычу. Но тот с сомнением качал головой и иногда даже возражал:

— Ну статочное ли дело, чтобы земля-матушка да вокруг солнца ходила! Всяк знает: солнышко утрось рано восходит и коли играет — жди вёдра, а под вечер коли в тучу сядет — наутро жди дождя.

Трудно было поколебать философию Кириллы Антипыча.

Во время классных занятий Коля не отличался большим прилежанием. Чтобы его поощрить и приохотить, Альберт Христианович обещал устроить такую замысловатую штуку, которой Коля никогда не видал.

Любопытство мальчика было крайне возбуждено, он решил отличиться.

Целый час твердил, заткнув уши пальцами, таблицу умножения и наизусть выучил слова, которые пишутся через ять. Слова эти заучивали, как стихи: