Читаем Путь Строителя 14 онлайн бесплатно

Глава 1

Переднее колесо у второй телеги обоза было закреплено криво. Не сказать чтобы сильно, обод гулял на пол-ладони, телега катилась себе и катилась, и до места, скорее всего, докатится без приключений, вот только глаз у Корша начал дергаться еще в лагере, до выхода, и за половину дневного перехода дергаться так и не перестал.

Хозяин телеги шагал рядом с этим безобразием и в ус не дул, ему хоть бы что, а Корш плелся в двадцати шагах позади, смотрел, как обод на каждом обороте виляет в сторону, и боролся с желанием догнать, остановить обоз и, нет, не оторвать это колесо, а приладить его на место.

Шел он в толпе серых потерянных мужиков, каких нынче полно на любой дороге, кто с котомкой, кто с семьей и скарбом на плечах, и все они тянулись за торговым обозом на север, за работой и лучшей долей. Корш среди них не выделялся ничем, и это, пожалуй, единственное, что за последние дни его радовало.

Если уж по бумагам, то звали его Коршеван, хотя бумаг при нем сейчас не водилось никаких, в этом и заключался весь замысел. Годами он подобрался к той черте, за которой служивому человеку полагается покой и домик в пригороде столицы, выглядел сухоньким низкорослым мужичком с залысиной и короткой бородкой, и внешность эта его устраивала полностью, поскольку не запоминалась никому.

Бородку, правда, для нынешнего дела пришлось слегка отпустить, и она теперь топорщилась и чесалась, зато вместе со столичным лоском пропал и последний намек на род занятий. Обычно Корш ходил выглаженным и в начищенных до блеска черных сапогах, а сейчас на нем висела чужая одежонка не по размеру, заранее изношенная и старательно извалянная в дорожной грязи, на ногах топорщились разбитые башмаки, и от прежнего Коршевана остался только взгляд, но это он как раз умел прятать лучше всего остального.

В Северан он прибыл тихо, без объявлений, в сопровождении своих бойцов. Тем был отдан простой приказ: расселиться за стенами и пообтереться среди людей, а через некоторое время небольшими группами подтянуться к деревне. Сам же Корш поступил иначе. Знаки отличия он оставил бойцам, из всего казенного прихватил лишь королевский значок, по которому любой грамотный человек в этих землях узнает его истинные полномочия, и значок этот теперь лежал зашитым за пазухой, поближе к сердцу.

К любому делу Корш подходил со всей ответственностью, за это его в свое время и заметили, и за это же в итоге сделали особым дознавателем. Хотя, положа руку на сердце, одной ответственности тут мало, особым не стать, если ты не практик, а у Коршевана путь как раз подходящий.

Путь Порядка, так он его называет сам, поскольку настоящего названия ему за всю жизнь никто так и не подсказал. Ничего громкого в этом пути нет, лжи он не видит, молний не мечет. Он просто замечает, когда что-то неправильно. Криво прибитая доска или цифра, которая в отчете стоит не на своем месте, все это Корш видит раньше и яснее других, а уж выводы дальше делает голова, и голову, в отличие от пути, он тренировал сам. В остальном же путь приносит в основном неудобства. Вот колесо у телеги закреплено криво, не отцентровано, катиться оно может еще сто лет, а глаз дергается, и хочется подойти и исправить, и так во всем, от чужих заборов до королевских указов.

Отчеты по здешним землям он изучил еще в дороге, сидя в карете, стопка за стопкой. Читать в тряске неудобно, зато время не пропадает даром, а тряски на северных трактах отсыпано щедро, на три жизни хватит. Из отчетов выходило, что край тут неспокойный и тракт кишит лихими людьми и зверьми, что деревня, куда он направляется, разорена нашествием зверья и еле дышит, а Северан вот-вот захлебнется беженцами и полыхнет.

Всякую бумагу Корш по давней привычке раскладывал в голове по трем папкам, и назывались они просто: бред, слухи и факты. Система нехитрая, зато за тридцать лет службы ни разу не подвела. В папку фактов попадает только то, что он видел сам или что подтверждено дважды из разных мест, в слухи идет все рассказанное с чужих слов, ну а в бред отправляется то, что противоречит увиденному. Отчеты по прибытии на место обычно начинают расползаться по всем трем папкам одновременно, и весь вопрос лишь в том, какая наполнится первой.

Северан удивил его сразу. По всем расчетам, по всему опыту, город с таким числом беженцев обязан бурлить, с голодными толпами у ворот и ночными грабежами, со стражей, которая давно никуда не успевает. Вместо этого Корш увидел длинные унылые очереди, в которых стояли по полдня, и никто не лез вперед и не махал кулаками. Бабы с детьми уходили под крыши первыми, а мужики топтались и ждали.

Держалось все это, если присмотреться, на жесткой и местами жестокой дисциплине, но ведь держалось, а что выбора у людей все равно никакого, так порядок редко интересуется, нравится ли он тем, кого выстраивает. Пункт о неминуемых бунтах Корш аккуратно переложил из слухов в бред и сделал первую зарубку: составитель отчетов писал их, не выходя из теплой комнаты.

Тракт стал второй зарубкой, по бумагам здесь полагалось идти с оглядкой и молиться на каждом повороте, на деле же обоз за два дня трижды разминулся с армейскими разъездами, а единственной потерей похода числилась курица, сбежавшая у переселенцев на первой ночевке. Куда катится преступность в этом королевстве, если дознавателю и то не о чем написать в дневнике.

Слухи он начал собирать с первого же привала, вернее, собирать ничего и не пришлось, слухи здесь раздавали бесплатно и с добавкой. Мужики у костра спорили о Пороге со знанием дела, хотя ни один из них там не бывал.

— Говорю вам, там все плохо, — гнул свое бородатый в драном тулупе. — Зверье из леса поперло, деревню почти сожрало. Армия подошла в последний момент, отбила, что осталось. Кум слышал от обозника, а тот сам видел.

— Сам он видел… — хмыкнул сосед, помешивая варево. — А я слышал, там нынче стройка такая, что рук не хватает. Мастер у них объявился, из молодых, дома из жидкого камня поднимает. Платят, говорят, по десятке медяков в день, да еще и кормят.

— Ага, и золотой сверху за красивые глаза, — бородатый сплюнул в костер. — Где ж это видано, чтоб в деревне платили вдвое против города? Брехня.

— А чего ж ты тогда идешь, раз брехня?

— Ну а здесь что делать? — бородатый пожал плечами без всякой обиды. — Без работы на пустой каше я уже пухнуть начал. Брехня, не брехня, а ноги дармовые, дойду и погляжу.

Корш слушал, кивал в нужных местах и раскладывал услышанное по папкам. Зверье и спасительная армия легли в слухи, стройка со сказочной оплатой туда же, а по-хорошему просилась она и в бред, шесть медяков в день считались потолком даже в Северане, и кто в здравом уме станет платить землекопу больше? Для себя он отметил другое: о деревне Порог говорил каждый второй костер, причем с нескрываемой и даже жадной надеждой. Так о разоренных дырах не говорят.

На второй ночевке он все-таки не выдержал. Дождался, пока обозники усядутся к котлу, подошел к телеге, подбил клинья и затянул крепление как положено. Возился в темноте на ощупь, зато глаз отпустило сразу, будто занозу вынули. Хозяин телеги утром долго ходил вокруг колеса, скреб затылок и вслух благодарил дорожных духов, а Корш стоял в сторонке и делил с духами заслуженную славу. Пусть их, духов не жалко, зато катится теперь ровно.

К исходу третьего дня дорога завернула к реке, и обоз по одному потянулся через мост, если это сооружение еще имело право так называться. Бревна прогнили насквозь, перила держались на честном слове и паре гвоздей, а мелкая безобидная речушка внизу терпеливо ждала своего часа.

Занятно, что глаз у Корша даже не дернулся, видимо, путь Порядка, взглянув на это сооружение, понял, что исправлять тут нечего, сдался и отвернулся. Зато мост стал первым пунктом, который полностью совпал с отчетами, и Корш испытал к гнилым бревнам что-то вроде благодарности, хоть какая-то бумага в этом деле не соврала.

Вот только потом дорога вывернула из-за перелеска, и впереди показались разрушенные штурмом стены. Точнее, должны были показаться, это в отчетах они числились разрушенными и наспех залатанными бревнами. Корш вгляделся, помолчал и мысленно перенес в папку с бредом еще пару листов.

Стены преспокойно стояли, свежие бревна стояли ровным рядком и тянулись они вокруг деревни, которую бумаги называли вымирающей. Вокруг копошились люди, поодаль ровными рядами белели шатры армейского лагеря, у загонов блеяли сытые бараны, и вся эта картина никак не желала складываться с формулировкой «население бедствует и нуждается в незамедлительной помощи». Жизнь тут кипела так, что брызги летели. Впрочем, если бы не кипела, его бы сюда и не отправили.

Задание у Корша было четкое: вычислить того, кто обворовал отпрысков знатных родов. Казна армии не пострадала ни на медяк, это в бумагах подчеркивалось отдельно, зато пострадали фамильные перстни и туго набитые пояса господ рыцарей, а за своих отпрысков знатные рода способны устроить головную боль кому угодно, хоть министру.

Самому Коршу на переживания благородных семейств было глубоко плевать, но начальство настаивало разобраться побыстрее, а ему и в удовольствие, распутывать клубки и наказывать виновных он любил больше всего в своем ремесле. Жаль только, клубок на сей раз обещал выйти до обидного простым.

Виновен, скорее всего, тот, на кого указали еще в заявлении, деревенский мастер, жулик по имени Рей. Загвоздка в другом: деревенские оказались на удивление подкованными и мастера своего не выдали, отгородились грамотами и заказом местного лорда, и вот по каким причинам целая деревня встала стеной за вора, это уже вопрос поинтереснее.

В этом тоже стоит разобраться, и вполне вероятно, что в кандалах отсюда поедет не только жулик Рей, но и подельники. Будь то хоть староста, хоть люди лорда, Коршу без разницы, полномочий у него хватит на всех, и даже сам лорд этих земель не перевесит заключение особого дознавателя, дело уйдет прямиком в столичный суд.

Размышления оборвались сами собой, вся колонна вдруг замерла, и Корш не сразу сообразил, что стоит вместе со всеми и смотрит, приоткрыв рот. Обоз выполз на пригорок, и деревня открылась целиком. Над частоколом поднимались башни, и на площадках угадывались махины, смахивающие на баллисты, а массивные решетчатые ворота сидели в стене так основательно, что рассчитаны были явно не на телеги с сеном. Да и помимо этого глазу дейтвительно есть, за что зацепиться.

Собранная из отчетов папка с фактами пустела на глазах, и Корш с тоской подумал, что заключение по этому делу придется писать с чистого листа. С другой стороны, чистый лист он всегда любил куда больше исписанного чужими глупостями.

Приняли их буднично и без подозрений, у ворот стражник с дощечкой пересчитал прибывших, уточнил у каждого, по какому тот делу, и мужиков, пришедших наниматься, отправил к навесам у стены, где дымили котлы. Там каждому, не требуя ни имени, ни платы, налили миску густой похлебки, и в похлебке лежало настоящее мясо, кусками. Толпа притихла над мисками, кто-то долго нюхал, выискивая подвох, бородатый скептик так и застыл с ложкой на весу, и по его лицу было видно, как рушится его картина мира. Корш же ел молча и делал пометки. В Северане дармовой считалась пустая каша, и за ней стояли по полдня, а в столице, к слову, дармовыми не бывают даже объедки.

— Жилья в деревне пока нет, сразу предупреждаю, — объявил мужик у котлов. — Бараки забиты, новые строятся. Кто хочет заработать, работа есть на стройке, найдется для любых рук. Ночевать пока под навесами или у кого палатка имеется. Ворота на ночь закрываются, чужим и безработным в деревне не ночевать, порядок такой.

Порядок Корш оценил, слово было из его любимых. Наутро прибывших собрали на пустыре и начали разбирать по бригадам, а спрашивали при этом просто: что умеешь. Корш на такие вопросы отвечал пожатием плеч и словом «ничего», для его целей чем незаметнее, тем лучше. Тех, кто умел обращаться с деревом, увел немногословный мужик со скупой улыбкой, при нем крутился однорукий паренек, покрикивал на нерасторопных и, судя по всему, чувствовал себя при деле.

Часть народу потянулась за здоровенным мастером, который орал так, что вздрагивали лошади у обоза, но про его бригаду тут же зашептали, что орет он не со зла, кормят там от пуза и вообще надежно, так что желающие нашлись быстро. Потом объявили набор туда, где льют жидкий камень, пообещали по десятке медяков в день и кормежку, и остаток толпы размело в одно мгновение, рядом осталось стоять человека три, самых нерешительных.

— А ты чего? — окликнул Корша распорядитель. — Не выбрал место?

— Да я это… осмотреться хотел сперва, — Корш помялся и почесал бороду, пусть думают, что мужичок боится продешевить. — У меня запасы кое-какие имеются, небольшие, могу день-другой походить, поглядеть. А что, это все мастера, какие в деревне есть?

— Ну, плотник еще есть, но у него своих рук хватает, — распорядитель поскреб бровь. — Или, вон, к Рею на участок можно попроситься, у него людей вечно не хватает, потому как затеи у него каждый день новые.

Корш сдержал ухмылку, хотя далось это непросто. Лучшего места для работы и придумать нельзя, чем под началом главного подозреваемого, обычно за такое везение приходится платить неделями возни, а тут само пришло и в руки легло.

Участок нашелся на южной стороне, у реки, и Корш отправился смотреть будущее место работы. Вопросов он особо не задал ни одного, в этом просто не возникло нужды, рассказывали ему сами, наперебой и с удовольствием, только успевай слушать. Что стройку эту мастер затеял недавно, дом себе ставит, да не как у людей, а с каркасом из жидкого камня, вон, серые столбы торчат из опалубки.

Что у кузни крутится колесо, которое само дует в горн, а второе колесо вертит бочку, и бочка месит раствор без единой человеческой руки. Что вдоль деревни прокопаны канавы, и лежит в них не вода, а веревки, по которым течет сила, и трогать их строжайше запрещено. Он это всё слышал еще по дороге и папка с бредом росла прямо на глазах, вот только кто бы мог подумать, что всё это придется оттуда доставать?

Корш ходил, смотрел, поддакивал, и в голове сама собой складывалась аккуратная картинка. Пацан юный, а платит целой ораве работяг, и денег хватает на все. Краденое золото и серебро при обысках так и не нашли. Дом себе начал строить, по словам мужиков, ровно после того шума с рыцарями.

Колеса эти, опять же, неведомые, бочки самокрутящиеся, и где, спрашивается, деревенский мальчишка взял такие технологии, такому и в столице не учат, а уж он-то знает, чему учат в столице. Средств у мастера, куда ни глянь, подозрительно много, и каждая мелочь на этом участке стоит денег, происхождение которых требует объяснений. Галочки ставились одна за другой, ровными рядами, любо-дорого.