Читаем Путь странника(СИ) онлайн бесплатно

"И жил Авраам... как странник, дни многие."

(Кн.Бытия 21:34)

Путь человека - путь странника.

Откуда лежит он, куда ведет,

Через что пролегает путь этот?

Человек ли избирает дорогу

Или Сам Господь даёт её нам?

Уклонившись от одного пути,

Мы попадаем в русло иного,

Который влечет нас за собой.

Куда приведёт он странника?

* * *

Тот, Кто вне времен, пространств и тленья,

В числах не испытывал нужды.

Не числом, а Духа измереньем

Выводил Он меру красоты.

Божий Дух где хочет, там и дышит,

Что захочет Слово - то творит.

Первый день: земля безвидна, выше -

Тьма, и свет над этой тьмой парит...

до Рождества...

Снег выпал на поля,

но я

был не в полях тогда.

Вода -

летела, вниз плыла,

была

белым-бела она.

Со дна

небес кружились вниз,

в наш мир,

снега, а здесь глядим

мы им

навстречу - снизу вверх.

Теперь

повсюду тьма и смерть,

и нет

звезд и созвездий там -

пуста

вселенная моя.

Земля

белеет, и огни -

как нимб -

над ней зажглись. О, да!

Звезда

от всех сторон земли -

смотри -

видна... До Рождества -

дня два.

Звезда Рождества.

Чудо свершилось - звезда Рождества

С тайны сняла недоступности полог,

Вышли уставшие от колдовства

Маг-чародей, звездочет и астролог,

И за знамением Божьим - звездой -

Трое волхвов из пределов востока

Долго брели, и вели за собой

Осликов трех по сугробам глубоким.

Скрип под ногами - то пласт снеговой

Тихо приветствует трех чужестранцев.

Вот это место! Над их головой

Стала звезда, освещая пространство,

Осликов и мудрецов, и дома...

Старцы в свои завернулись накидки,

Холодно было - стояла зима,

И мудрецы постучали в калитку.

"Кто там?" "Пустите посланников Бога,

Путь наш лежит из неблизкой земли".

Женщина им отвечала с порога:

"Что ж вы, входите". И старцы вошли

В дом, под звездой своего Господина;

Сняли накидки, и в свете свечи

Долго смотрели на божьего сына,

Спавшего в люльке у теплой печи...

Топятся печи в канун Рождества,

Садится хлеб, и готовятся яства;

В день появленья младенца Христа

В церкви спешит богомольная паства;

Тучный священник молитву поет,

Все ей внимают, и плавно, как пенье,

Падает снег; вековое вранье

Вновь искупается чудом Рожденья.

Имя

Притихшая Таврида спит устало.

Журчат цикад недремлющих свирели...

На склонах, налепившись, как попало,

Селенья спят, как дети в колыбелях.

Одни лишь мы не спим, и так неспешно,

К безмолвным прикасаньям привыкая,

Летим во тьме бездонной и кромешной,

По-птичьи именами окликаясь.

К нам - точно кожа - имя прикипело,

И тесно с ним душа переплелась,

А помнишь время, как оно несмело,

Издалека едва касалось нас?

И, как пугаясь маленького тела,

Порой оно пыталось улизнуть,

Но вслед летели звуки неумело,

Чтоб имя дикое к себе вернуть;

Как вместе мы росли, как привыкали,

Как друг на друга злились, и опять

Мы с именем единым сплавом стали,

Который не разрушить, не разъять...

Пусть смертна плоть, но имена - живучи,

И образ наш хранят лишь имена.

Мы, именем обернуты певучим,

В грядущие уходим времена,

А здесь, средь диких скал и древних пиний,

Рождения подходит жданный час,

И человека пеленают в имя,

Как пеленали именами нас.

* * *

Темнеет, и ветер гоняет снежок,

И гнет у деревьев вершины.

Уже замело за оврагом лужок,

И дальше - поля и долины.

А в комнате тихо и нет ни души,

А вьюга свистит за окошком,

И мальчик не спит, и в кроватке лежит,

И страшно малютке немножко.

Он верит, как в детстве лишь верить дано,

В волшебные все небылицы,

И думает, что в темноте за окном

Нечистая сила резвится.

Он думает, что это бесы визжат,

Хохочут, и воют, и дуют;

И крестик покрепче в ладошке зажал,

И шепчет молитву простую.

Но утром развеются все миражи,

Ночные рассыплются страхи,

Когда он к окну босиком подбежит

В ночной своей, теплой рубахе.

Там, за окошком - бела и чиста -

Земля в своем новом уборе,

Станет под утренним солнцем блистать:

Застывшим заснеженным морем.

* * *

Ребенок к уху Книгу приложил.

Так бережно держал, так осторожно,

Когда ему сказали, что внутри

Незримо обитает Слово Божье.

Как раковину из глубин морских,

Он испытует любопытным слухом

Тяжелый том. Что там, в глубинах сих,

Расслышит он неискушенным ухом?

И, фолиант на место положив,

Сказал ребенок, обращаясь к старшим

(Что он услышал, если вдруг спросил?):

"А там, внутри, Ему совсем не страшно?"

Триптих Архангелу Михаилу:

1 (мгновение перед битвой.)

Прекрасный ангел, утренней зарницей

Тебя Господь когда-то называл;

Но, как случилось, светлый мой Денница,

Что в одночасье ты пред Богом пал?

Ты был мне братом, как и те; из света

Нас сотворил когда-то Элохим.

Но - "кто как Бог?" - воззвал я и ответа

Не нужно мне! Перед лицом твоим,

Оплавленным проказою гордыни,

Стоял я с пламенеющим мечом -

Уже не будет ничего отныне,

Как прежде было! Больше ни о чем

Я не спрошу, отверженный Денница,

Тебя и тех, кто отошел от нас!

Как Божья благодать на вас дымиться,

Как Дух Господень выжигает вас!

Ужасна кара: огненное Слово

Преобразило - жуткая печать -

Весь облик ваш. Как длань Его сурова!

Все замерло... Лишь острие меча

Колышется едва передо мною,

И я - как песню - Господу пропел

Девиз мой древний, призывая к бою

Своих собратий светлых: "Ми ка эл!"

2 (битва кончилась)

Пеплом спадали с небес

Бывшие други

Вниз. Все вы теперь бесы,

Дьявола слуги.

Помните? Прежде, сыны

Светлые были...

Как же стремительно вниз

Вас уронили!

С горних, прекрасных высот -

В юдоль из праха;

Вниз - через весь небосвод -

Прямо с размаха

Падала бывшая треть

Ангелов бывших;

Как же ужасно смотреть:

Тыщи и тыщи...

Став там - горе, на карниз -

Птичьею стаей;

Вслед вам, заброшенным вниз,

Молча взираем.

В руке пламенеет меч,

Лики - суровы;

Из-за голов и плеч -

Очи Отцовы.

3(Михаил и Иисус)

Богу хвала вовек и Его Духу!

Как и сказал Господь: иди

Чрез Иордан - пройдешь, аки посуху.

Наконец, равнин посреди!

Позади - пустыни сорокалетье;

Иерихон перед нами.

Вышли мы из песков бывшие дети

Исхода и, точно знамя,

Завета ковчег несем пред собою.

Пусть сердце врагов слабеет!

Мы племя Божие - Он нам откроет

Города этого двери.

Крепкий Иерихон, в страхе закрытый,

Лагерем вокруг обойдет

Израиля стан голодный, ты - сытый;

Посмотрим, кто кого дожмет.

Вышел - взглянул - вижу: вот человече,

Взирает на город рядом

С холма; вечереет, в руке его меч

Блистает, и сам он - взглядом.

"Кто ты есть? Наш или от вражеской силы?"

"Нет, Иисус, нет. Я - Господня

Воинства вождь, архистратиг Михаил;

Вот, к тебе пришел сегодня.

C колен восстань, и обувь свою сними -

Свято место, где я стою.

Слушай, ты, и Божьему Слову внемли:

"Город сей - тебе отдаю!"

У Иавока.

В многоголосье блеющего стада

Пастух Иаков звездной ночью брел.

Большой Вселенной темная громада

Нависла хмуро, влажным оком вол

Водил испуганно, ягненок блеял;

Так много звезд, и тесно в темноте им.

Дары для брата, жен, своих сынов -

Всех перевел он через Иавок;

Хоть было время отдыха и снов.

Вот, он один и впереди - поток,

А времени так много до зари,

И в воздухе скользят нетопыри...

А эта встреча так неотвратима!

И мыслям - точно звездам - в голове

Так тесно, и уже Носящий имя

Чудное близко, а Иаков не

Ведает, что каждое мгновенье

Теперь влечет его к благословенью.

Иов - друзьям.

Пусть будет хлебом мне тоска,

Питьем - одно лишь горе;

Нуждою, вместо пояска

Я затянусь, но вторить

За вами не желаю я,

Что Бог меня покинул,

Мои презренные друзья,

Разящие и спину,

И грудь, и печень, и живот -

Всего, всего! Проказа,

Пусть заживо меня сожрет,

Но, ни единой фразы,

Я не желаю повторить

Из ваших словопрений:

Царю несчастному - цари

Лукавств и обольщений.

Чудо Георгия.

Конь боевой хрипит, дрожит, бьет копытом;

Чует сердцем своим: скоро будет битва!

Всадник крепко сидит в седле, сам - спокоен;

Знает, что битва будет, Георгий-воин.

Бронь на нем, меч и копье. Божьим знаменьем

Себя он покрыл и коня, Кто-то сенью

Его незримой накрыл - крепче кольчуги.

Станут враги здесь скоро: друг против друга!

Вон, наружу ползет тварь из водной глади,

Все убивает вокруг дыханьем смрадным...

Больше глядеть не будет злым своим оком!

Выдохнул - смрад, а вдохнул - копье глубоко.

Другое я. (жене)

Когда сомнений тихая змея,

Как в сад Эдема, внутрь меня вползает,

Отличье есть ли между "ты" и "я",

Или же нет? Порою я не знаю.

В дни ветхие, наш праотец Адам,

Восстав от сна, смотрел завороженный,

Как в зеркало, в нее, и видел там

Не отраженье, но - свою икону.

И Ева в его образе себя

Отчетливо и живо узнавала;

Еще не "ты", пока - "другое я"

Для тех двоих тогда существовало.

Прошу тебя, постой, не уходи,

Побудь еще, прекрасное мгновенье!

Все будет после: грех и липкий стыд,

И долгое, сплошное искупленье.

Все будет после, а сейчас они

Так счастливы, и так неосторожны...

Шуршит змея... Пока никто из них

Не рвал плода и не сквернился ложью.

Грех входит в мир.

Все Словом Божьим сделано: и свет,

И твердь небес, и суша, и светила,

И всякая душа, и это было

Так хорошо, и злого в этом нет.

Тогда и оживил Всесильный Дух

Растенья, рыб морских и птиц небесных,

И всяких разных тварей бессловесных,

И в завершенье - человеков двух.

И насадил для них Едемский сад,

И поселил их там, откуда реки

Струились по земле: Гихон, Хеддекиль,

Фисон был третьей, а еще - Ефрат.

Для всех Господь раздал Дары Свои,

И каждому из Своего творенья,

Дал образ Он и всякие уменья,

И заповедал правила сии:

"Пусть в пищу будет зелень трав земных,

И всякий плод земли и плод древесный,

Питьем пусть будет вам источник пресный,

И человеку станьте все верны!

Иди, Адам, и нареки для них,

По разуменью, имя каждой твари..."

По Слову, все пред ним покорно стали,

Пока он в сущность каждую проник.

"...но ты, Адам, лишь одного плода

С женой не ешьте из обилья сада,

Его касаться даже вам не надо,

Чтоб не погибли смертью вы тогда!"

И от трудов почить Он захотел,

Мир сотворив с любовью и заботой,

Благословив и освятив субботу,

Как день отдохновения от дел.

...спешит жена к Адаму. Дрожь внутри,

И плод в руке: "Змей прав! В нем смерти нету.

Попробуй..." "Ты ослушалась запрета?"

"Но я не умерла!.. Смотри, смотри!"

Ел и Адам тогда запретный плод...

Но не бывает пусто Слово Божье,

И отменить Господь Его не может -

Оно всегда исполнится, и вот:

Они свою узрели наготу,

И тут же в теле ощутили язву,

Которой новый Мир другим стал сразу,

Ту, Божию, утратив чистоту.

Того, что раньше было - больше нет!

Все разделилось, что когда-то прежде

Единым было, и теперь одеждой

Не будет им несотворенный Свет.

На наготу смоковные листы

Они поспешно наложили. Тают

Сердца от страха, а Господь взывает:

"Адам! Адам! Где ты? Где ты? Где ты?"

Гибель Вавилона.

Послушай, не бойся, милый,

Ведь небо еще не свилось;

Еще не упали звезды

На землю с больших небес.

Постой, погоди немного,

Еще все цари - в чертогах,

Но Ангел по небу быстрый

За нами уже летит.

Постой - погоди - послушай:

Мы все здесь грешные души,

Нам так одиноко, страшно,

И молим: помилуй нас!

Все то, что всегда манило:

Исчезло - ушло - уплыло,

Что было душе угодно,

Увы, уже не найдешь.

Все в миг один изменилось -

В пожарище превратился

Ты, город великий, крепкий!

И голод, и плачь, и смерть...

К Тебе мы взываем вместе:

Жених и его невеста,

Но Ты уже не внимаешь,

И голос наш тих и слаб.

Уже и его не слышно!

Как Ты сказал - так и вышло;

Тебя превозмочь не в силах

Никто и ничто. Аминь!

* * *

Пять царей Аморрейских висят на ветвях,

А недавно кричали, храбрились,

Что сожгут Гаваон, обратят его в прах...

Как бесчестье такое случилось?

Вас Израиль мечом поразил, иль Господь -

Градом каменным, точно пшеницу?

Страшно было сражаться, когда небосвод

Ночью - солнечным светом светится?

Яфий, Адониседек, Девир и Гогам -

Ужас смерти сжимает им душу,

Голосит о пощаде, несчастный Фирам...

Разве станет Израиль их слушать?

Пять мужей Аморрейских - пять мертвых царей...

Вам, надменным противникам Божьим,

Будет гробом - простая пещера в горе,

И оплакать никто вас не может.

Давид и Господь сражаются

с Голиафом.

В сумке пастушьей - пять гладких камней из ручья.

Нет ни меча, ни доспеха,

лишь посох в руке, да праща.

- Филимистянин надменный, твой труп нынче я

Пищей на трапезу зверю и

птицам небесным отдам.

- Израильтянин, ты молод и нежен лицом;

Если тебя поражу,

разве будет мне слава и честь?

Чтоб пастуха одолеть быть не нужно бойцом!

Или у вас, кроме юношей,

воинов опытных несть?

- Вот ты с копьем и мечом на меня, и щитом...

Господа Бога Израиля

бранью поносишь своей;

Громко кричишь и храбришься - не знаешь о том,

Что ныне станешь ты блюдом

обильным на пире червей.

Бог Саваоф передаст тебя в руку мою,

Чтобы узнали иные:

не в силе, а в правде Господь.

Ляжет немало, ужасною жатвой, в сию

Землю Сокхфоры мужей

филистимских вослед за тобой.

Вышел вперед Голиаф, и навстречу Давид

Филистимлянину выбежал,

быстрой вращая пращой.

Неотвратимо, как Божие Слово, летит

Камень речной - этим камнем

повержен, убит... не мечом.

* * *

На тихих, сытых островах архипелага

Мы жили счастливо, послушные богам.

На празднествах лилась вина хмельная влага,

И яства грудились, и времени мука

Мололась в жерновах, и нам тогда казалось,

Что боги к нам щедры, и будет так всегда,

И солнце доброе с небес для нас сияло,

И не сверкала слез прозрачная слюда...

Как быстро миновалось время золотое!

Теперь в краю чужом мы лагерем стоим;

За речкой, вдалеке темнеют стены Трои,

И девять лет войны кадится едкий дым.

Одиссей.

Невыносим дворцовой скуки яд,

Где медвяное время умирает;

Из окон Одиссей -

движенья верный брат -

За морем милым

его сердцу наблюдает.

Как скушен труд и верная жена,

Не радует ни скипетр, ни держава,

Ни чаши сладкие

на пиршествах вина,

Ни дряхлая,

посыпанная пылью слава.

Нет больше сил, пока в груди тоска,

И гложет голод доблести и знаний.

"Ведь мы живем,

затем чтоб новизну искать,

Но, как в невежестве

позорно прозябанье.

Нет, светлый жребий нам принадлежит:

Исполнить волю грозного Зевеса,

Раздвинув знаний

наших скудных рубежи,

О землях новых

за столпами Геркулеса".

Материка покинута постель.

Пространство - губкой впитывает зренье.

К развязке катится

прощанья канитель,

Но, кажется,

вот-вот и разорвет терпенье.

Прощаться - тяжелей, чем воевать...

Приятна глазу плавность гладких линий,

Рукам - корабль

к далеким землям направлять,

И океан делить

на крыльях весел длинных.

* * *

В хриплый рог затрубила Аллекто. Латинских царей

Заполнялся весь список подробный, как в мифе Гомера

Вереницею длинною шли имена кораблей;

Прославлялись обильно героев могучих примеры.

В семь слоев грубой кожей воловьей обернутый щит,

И - сверкающий медью - доспех на груди у героя,

Но не мыслит никто, что и он будет в битве убит,

Верят только в погибель незваных пришельцев из Трои.

Войска этого не было лучше с тех жутких времен,

Когда греки собрали на дальнюю Трою армаду,

И от всех, отдаленных и ближних, союзных племен,

К Турну славному сходятся нынче на битву отряды.

О, латиняне гордые, вам для чего воевать?

Снова смертная женщина стала кровавой препоной!

Надоело богам с их высоких небес наблюдать

За резнею кровавой, и слышать предсмертные стоны.

Но недаром Аллекто тревожный сигнал подает -

В сердце воинов ненависть черной змеей заползает,

И латинский боец на свободу пускает копье,

И троянец на волю стрелу с тетивы отпускает.

* * *

Как отраженный в зеркале наряд,

Мелькнет на миг, и снова исчезает -

Слова недолго воздух тяготят,

И наступает тишина глухая.

В окаменелой этой тишине

Мы, словно рыбы, ртами шевелили,

Слова ушли, и мыслей к миру нет,

И только звуки нам не изменили.

Железа лязг и рта гортанный крик

Нам были лучшей музыкой на свете,

И - звуками залитый - материк

Срывал с себя проклятое столетье.

Дант и Флоренция.

В горле звучали терцины бродячего Данта,

В сердце трезубцем они проникали мое;