Читаем Путь. Современная повесть онлайн бесплатно
Путь. Современная повесть
Есть ли смысл в жизни? Как распознать любовь? Что нужно, чтобы сохранить семью, и стоит ли ее сохранять? Как в ночь после свадьбы можно чувствовать себя самой несчастной на свете? И что же такое это вечно ускользающее счастье? На эти и многие другие, не менее важные, вопросы ищет ответы героиня повести. Ищет и, кажется, находит: ответы и свое настоящее счастье.
Проза / Проза прочееСоздано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru
Утро наступает незаметно.
Еще несколько минут назад было темно, и нельзя было различать ничего вокруг: ни сучка дерева, упрямо лезущего в глаза, ни тропинки, которая то и дело норовила вильнуть или «ставила подножки», постоянно появляющимися на ее теле ямками, канавками, камешками. Свежо. Почти безветренно. Ни комара. Ни звезды. Месяц едва родился, да и то скрылся за набежавшей тучкой.
Дышится легко, свободно.
Лена брела в тумане, освещая мобильным телефоном тропу, посреди казавшегося бескрайним и одновременно ограниченным серой дымкой тумана полю. Поле было заросшее, давно не саженное, не паханное, кое-где уже поросшее сосенками и березками, казалось заброшенным, каких в России нынче большинство. Сухая, высокая, по пояс Лене, трава колыхалась большой шуршащей массой от легкого ветерка. Лена то и дело врезалась в эту сухую массу. Трава будто ограничивала тропу, помогая не сойти девушке с пути.
Лене было трудно признаться даже самой себе в том, что ей приятно идти одной в темноте, прохладе, вдали от большого города, почти не различая дороги. Она накинула капюшон, который скрыл всю голову, оставив открытыми лишь глаза, нос, рот и половинки щек. Она шла в ночи, рассекая мир на две половинки светящимся огоньком.
Лене было покойно наедине с собой. Одиночество пронизывало все ее существо, позволяя в глубине себя найти свет и радость от свежести раннего утра. Пахло росой и травой, а точнее сырой травой, еще скованной ночной прохладой. В тишине ночи было слышно лишь ее тяжелое дыхание.
Потихоньку дымка тумана рассеялась, и сквозь остатки леса пробился солнечный свет. Он начинался широко и низко, будто из недр матушки-земли, но быстро заполнял собой все пространство, освещая все вокруг, менял цвета и краски: черно-белые, точнее разные оттенки серого, мало-помалу набирая насыщенность, обретали свои настоящие цвета. Деревья, поле, тропа, кусты, небо – весь мир вокруг преображался. Солнечный свет выявлял то, что и так уже было, но скрывалось в ночной безлунной темноте. И Лене было радостно от этого преображения. Внутри нее просыпалось возбуждение восторга от простого восхода солнца, наполняло ее всю, подкатывало к горлу, и хотелось кричать, нет, вопить, от счастья, что наступал новый день. Солнце поднялось над лесом, капельки росы заблестели повсюду, проснулись птицы, здороваясь друг с другом и лесом, и наполнили утро чудесным пением. В ближайшей деревне закукарекали петухи. Слезы выступили на глазах. Как же давно Лена не встречала восход солнца! Очень давно. Она стояла и смотрела на небо, едва еще белеющее, в темно-синих, почти серых неровных полосках облаков.
Так для нее занялся новый день. День, который разделил ее жизнь на две части. В первой еще можно было жить, не задумываясь ни о чем серьезном, просто жить и радоваться. Но сегодня началась вторая, в которой оказалось сразу же так тяжело, неподъемно тяжело. Начиналась настоящая взрослая жизнь, которая не только манит прекрасными горизонтами, но и бьет, порой очень больно бьет, в самый неподходящий и неожиданный момент, прямо под дых, так, что и дышать невозможно, не то, чтобы радоваться.
Весной ей исполнилось двадцать семь. А вчера она вышла замуж. Да, и главное: она не знала, как ей дальше жить. Как дальше жить и что дальше делать. Необходимо было искать силы для дальнейшей жизни. И направление. Нужно было что-то решать…
Для начала она выключила фонарик в телефоне и положила его в карман. Новый день начался.
Если бы Лене пришлось писать автобиографию, то сложно было бы придумать более нескольких предложений. Все как у всех. Как у всех ее круга. Родилась в семье бухгалтера и инженера в Подмосковье. Есть старший брат. Окончила школу с медалью. Образование высшее. После института осталась в Москве. Пошла работать в крупную торговую компанию, где и служила до сих пор. Во всяком случае, еще три дня назад так и было.
Лена работала менеджером по логистике. На работе она и встретила Васю, буквально за соседним столом. Правда Васю через полгода повысили, а она еще года три ждала аналогичного предложения. Василий в это время уже возглавлял отдел. Еще через два года он стал замом директора по логистике. Компания была крупной, имела сеть продовольственных магазинов по всей стране, которая увеличивалась в геометрической прогрессии. Доходы росли, существенно выросли и их зарплаты, а этой зимой ее сделали замом начальника отдела. Все удавалось!
Лена с Василием решили, что пора играть свадьбу, к тому времени они уже год почти жили вместе. Почти, потому что жили то у Василия, когда его матери не было, то в снимаемой Еленой квартире, то раздельно, когда ненадолго ссорились. Родители требовали законного брака, да и внуков им уже подавай. Деньги были. Почему бы и нет? День торжества был назначен на июль.
«А внуки? Это потерпит, – думала Лена. – Не понимают, что ли, что пока есть такая возможность, нужно делать карьеру. Ведь еще столько нужно! Нужна своя, не родительская, а своя честно заработанная хорошая квартира в Москве, не какая-нибудь на границе кольцевой дороги и мусорной свалки, а хорошая: в элитной новостройке в центре города. Нужен автомобиль, обязательно представительского класса, чтобы только по одному ему был виден наш статус, статус состоявшихся и успешных людей. А что в этом стыдного? Ну и что, что кому-то кушать нечего, а кому-то одеть? – Пусть работают лучше. Мы же все сами заработали, не украли! Потом я еще мало где была. Только Турция, Египет и Греция. А как много еще не виденных стран! На это же тоже деньги нужны, и немаленькие. Нет, время детей еще не пришло. Есть возможность заработать, значит, будем пока работать! С внуками успеется. Звезды Голливуда и в сорок рожают, и ничего. Все здоровенькие и счастливые.
Маме, ей легко говорить. Она росла в другое время. Социализм. Отучилась, вышла замуж. По распределению отправились на работу, получили квартиру. Стабильная зарплата. Рядом детский садик, школа, клуб, магазин. Можно сразу и детей рожать. А о загранице тогда и не думали. Время не то было, чтобы об этом думать.
А о нас государство не позаботится. Капитализм строим. Времена главенства денег. Все покупается, все продается. Если у тебя нет денег, ты никто. Если у тебя есть деньги, ты человек. Деньги открывают все двери. С деньгами ты король, без них – ноль без палочки!»
Примерно так рассуждала Лена. И старалась стать человеком капитализма изо всех сил. Усердно училась, потом с не меньшим усердием трудилась. Она делала сто дел одновременно, успевая помогать другим. Кому напечатает быстренько, кому бумажку отнесет, за кого сбегает на почту в обеденный перерыв, письмо отправить. Кому совет дельный даст, за кого трудную задачку решит со всеми неизвестными, а решение неожиданно принесет выгоду. Ее вполне справедливо оценили. Достаточно быстро пришло повышение по служебной лестнице (для ее лет и пола даже слишком быстро) с соответственной прибавкой к жалованию, и предложение руки и сердца от зама директора по логистике самого Василия Васильевича Канарейкина!
Нельзя сказать, что Канарейкин Василий Васильевич был плох, но и завидным женихом его назвать было трудно, несмотря на его карьерные достижения. В свои тридцать два года он выглядел на все сорок. На голове сквозь жидкие прямые белесые волосы пробивалась уже лысина, животик округлился, нездоровый цвет лица его не спасали даже светло-голубые крупные глаза и римский нос. Постоянно потные широкие руки с толстыми короткими пальцами вечно красного цвета неуклюже выглядывали из рукавов рубашки. Этикет компании обязывал носить костюм при галстуке, что совершенно не шло Василию Васильевичу. Брюки не сидели: сверху как-то сильно обтягивали, в то время как снизу неуклюже висели, складываясь почти в гармошку у всегда начищенных ботинок. Живот вечно торчал из пиджака, а галстук сбивался на одну сторону. Ко всему этому Василий обладал женским визгливым голосом, что ничуть не мешало ему требовать от подчиненных того, что он считал нужным. Также можно добавить, что росту он был среднего, около метра семидесяти шести сантиметров, поэтому постоянно покупал ботинки на небольшом каблуке так, чтобы росту чуток прибавить. А пахло от него исключительно мужскими запахами: резкими и настойчивыми.
Ездил Василий на новеньком и еще сверкающем заводской краской «БМВ» черного цвета и безумно гордился этим своим новоприобретением. Жил он в старого жилищного фонда трехкомнатной квартире. Жил не один, со своей пенсионеркой-мамой, которая совсем недавно ушла с работы и посвятила свою жизнь созданию уюта в доме для любимого единственного сына. Отца он не помнил вовсе. Тот ушел от них, когда Васе было года три. Мама же иногда напоминала о невечном своем существовании и настоятельно рекомендовала «завести» семью. Изредка мама предлагала, как ей казалось, подходящие кандидатуры в жены для ее мальчика, обычно это были «прелестные и хозяйственные» дочери ее подруг. Но Василий ни разу не согласился на подобное сватовство. А потом в его жизни появилась Лена. И мама отстала, так как не нашла в ней «непозволительных» недостатков. Хотя и особой любви к будущей невестке не проявляла.
Почему Василий обратил внимание именно на Лену, достоверно не известно. У нее, конечно, были вполне приличные внешние данные, но не так, чтобы очень. Метр шестьдесят восемь, объемы, приближенные к идеальным, стройные ноги. Волосы густые, крашены в золотой каштан, глаза обычного зеленого цвета, нос тоже вполне обыкновенный, губы средние, без силикона. Изъянов не наблюдалось, да и особой красотой она не блистала. Всегда аккуратна, подтянута, свежа. Разве что взгляд притягивал внимание: глубокий, думающий, понимающий. «У Вас глаза добрые», – говорили ей часто.
Именно из-за этих глаз, а точнее взгляда, с Леной частенько происходили в чем-то похожие ситуации. С Леной заговаривали незнакомые люди, рассказывали о личном, даже тайном. На улице, в метро, в парке с ней знакомились и изливали все, что накопилось на душе. А иногда и не знакомились, а просто изливали… И Лена слушала, просто не могла не слушать.
Однажды утром к ней в метро подошел мальчишка лет пятнадцати в грязной куртке с усталыми, но почему-то горевшими глазами, и предложил ехать, бежать на поезде, куда глаза глядят. Рассказал, что ночью с другом ограбил магазин, ранил ножом продавца. Друга задержали, а он сбежал. Убегал дворами, когда перелезал через забор, порвал куртку. Когда Лена мягко сказала, что не может ехать с ним, страшно усмехнулся и сел в закрывающийся вагон метро. Ей тогда было удивительно, что он поведал о преступлении совершенно незнакомому человеку. Подросток абсолютно не боялся, что она пойдет в милицию и все расскажет. И представляла жуткие картины его дальнейшей суровой, но романтичной судьбы. Нет, нет, она, конечно, ни за что не пошла бы на преступление, но жизнь того подростка тогда представлялась ей жутко интересной. Страшно загадочная чужая жизнь…
Конечно, дальнейшая жизнь мальчишки совсем не была похожа на загадочную романтику. Все было гораздо более обыденно и очень горько. Через полгода «странствий» его поймали, еще через полгода дали срок. При отбывании которого, он «заработал» туберкулез и окончательно разрушил свою психику. За легкими не уследили ни врачи тюремные, ни после выхода из зоны, районные. Через три с половиной года с той памятной встречи парень скончался, ему исполнился всего лишь двадцать один год, что и указано на простой табличке деревянного креста, поставленного на его могиле.
Многим позже Лена поняла, что процент того, что любой другой на ее месте пошел бы в милицию, действительно, был мизерным или близким к нулю. Никому не было дела до других. Тем более до какой-то там кражи. Своя хата с краю. Меньше знаешь, крепче спишь. Именно эти мудрые народные замечания были на пике популярности в девяностых годах двадцатого и в начале двадцать первого веков. Именно они обозначили суть умонастроения, отношения человека к жизни и беде других, в частности. А какое-то там воровство у кого-то неизвестно кого и вовсе не считалось бедой. А так, мимолетной новостью. Подобные новости забывали уже через минуту даже очень сочувствующие люди.
Люди привыкают ко всему. Это несомненная истина. В те времена воровали много и часто. И это перестало задевать. В те времена убивали часто. И чужая смерть тоже перестала быть поводом для печали. Что удивительно, даже смерть знакомых или дальних родственников не отвлекала от обыденной жизни, стала незаметной. Люди просто старались не думать, что жизнь не вечна, поэтому предпочитали «не замечать» ухода из жизни других. Всех гораздо более заботила жизнь в кино: сериальные герои мало-помалу подменили членов семьи. За героев кино переживалось больше, чем за близких людей, а проблемы действительные вытеснялись нарисованными – умелыми и неумелыми сценаристами и режиссерами. Все стало вверх дном. Все настоящее заменилось искусственным.
