Читаем Путь к себе онлайн бесплатно

Получил, значит, Иван-царевич паспорт и прямиком к батюшке. Здравствуй, говорит, царь-батюшка. Я теперь совсем взрослый стал, подавай мне коня — поеду свое счастье искать. Ну, царь туда, сюда — деваться некуда. Дал сыну коня. Мать-царица слезами обливается, рушником утирается. А Иван-царевич вскочил на коня, только его и видели. Едет он, едет, доезжает до развилки трех дорог. На развилке большой камень лежит, а на том камне написано: «Прямо пойдешь в институт попадешь, направо пойдешь — на завод придешь, налево пойдешь — себя потеряешь». Призадумался Иван-царевич…

— Та-ак. Это бабушка моего братца Кольку спать укладывает. Сказку ему рассказывает. Сказку-сказочку. Сколько раз я ей говорил: «Не вставляй ты меня в эти сказки. Сказок, что ли, мало?» А она: «Что ты, Васюта! Да разве я про тебя? Я про Ивана-царевича…» Знаем мы этих царевичей! Паспорт у нее, видите ли, Иван-царевич получает. А в прошлый раз Иван-царевич у нее школу прогулял, а на той неделе Иван-царевич с дискотеки в половине первого вернулся.

Тут-то ему царь-батюшка… Н-да. Мать у него, видите ли, слезами обливается. С чего бы это ей, спрашивается, слезами обливаться? Это пусть у Димки обливается — его опять из школы исключать хотят. А камень-то — смех один! «На завод придешь, в институт попадешь…» Заводом моего отца тридцать лет назад пугали. Не те времена! Старо, бабуля! А это: «Налево пойдешь — себя потеряешь…» Тут бабуля совсем что-то не то загнула: Стареет, видно. В институт-то я, может, и не поступлю, а вот чтобы себя потерять — это дудки. Вот он я — всё на месте, всё при мне. Такие не теряются!

А поглядишь на Васюту — и впрямь подумаешь: не теряются такие, ой, не теряются. Росту в Васюте метр восемьдесят. Почти. Одного сантиметра не хватает. Но он доберет, будьте уверены! И плечами Васюту бог не обидел. На парочку Иван-царевичей в самый раз бы хватило. Накинул Васюта куртку-аляску и вышел в ночь. Ну какая там ночь — десяти часов не было. Но темно уже — ноябрь. Снег мокрый идет, под ногами слякоть. Во дворе пусто. Вышел Васюта к скверику. Там на скамейке всегда кто-нибудь из знакомых сидит, а сейчас — никого. Все подомам попрятались. Задумался Васюта: куда пойти? Прямо пойдешь — там через две остановки кинотеатр. Можно было бы в кино сходить, но последний сеанс уже начался; стало быть, прямо не пойдешь! Направо — за домами — каток, там по вечерам весело бывает, но это потом, попозже, когда зима в натуре придет. А сейчас там даже и свет не горит.

Выходит, и направо нет пути. Налево пойдешь — себя потеряешь… Тьфу ть, привязалось. А все бабка со своими сказочками. Да, так, значит, налево — Дом культуры. Там сегодня вроде бы дискотека. Можно и сходить. Наверняка и из ребят кто-нибудь есть…

— Сходите, сходите, молодой человек. Не опасайтесь. Вы себя не потеряете. Не грозит Вам такая опасность.

Васюта даже вздрогнул. Он и не заметил, что рядом кто-то есть. Посмотрел — стоит возле него человек. Среднего роста, в длинном пальто. Шапка пирожком — такие сейчас и не носит никто. Лица в темноте не видно, но по голосу судя — в годах мужчина. Лет за тридцать. А может, и за сорок. Голос, правда, Васюте не очень понравился. Въедливый такой голос, с насмешечкой.

— Это почему же, Интересно, она мне не грозит? — обиделся Васюта.

— А потому она Вам не грозит, юноша, — нравоучительно заметил незнакомец, — что для того, чтобы что-то потерять, это что-то надо; как минимум, предварительно найти. А Вы его пока еще не нашли. — Чего не нашел? — не понял Васюта.

— Себя не нашли.

— Как это так — себя не нашел?

— А вот так и не нашли… Не знаете Вы себя.

Смешно стало Васюте. Он себя не знает! А кто же его тогда знает? Знает-то его, положим, много народу. Но все же так, как он сам себя знает, никто его не знает и знать не может. Ну кто, скажите, может, знать, что он в шестом классе хотел из дому сбежать, но раздумал? Кто может знать, что раньше ему Лена нравилась, а теперь Наташа?

— Это узнать — невелика хитрость, — заметил незнакомец. Он все стоял рядом, не уходил. — Когда оно мимо Вас идет, у Вас голова, как подсолнух, поворачивается.

Разговор нравился Васюте все меньше. Насчет того, чтобы себя потерять, — это он, положим, мог задуматься и вслух сказать. Но уж сейчас-то он точно ничего не говорил. Что же выходит — этот, в шапке пирожком, мысли его читает, что ли?

— А Вы, собственно, кто будете? — хмуро спросил Васюта. — И откуда Вы знаете, о чем я думал?

— Зовут меня Василий Федорович, — охотно отрекомендовался незнакомец. — Мы с Вами тезки. А насчет Ваших мыслей — так это входит в мои рабочие обязанности. Такая профессия. Так сказать, ноблесс оближ — положение обязывает.

— Это что же за профессия такая? — недоверчиво спросил Васюта. — Что-то я не знаю такой профессии.

— Не знаете, — весело согласился незнакомец; впрочем, уже не незнакомец, а Василий Федорович. — Профессия редкая. Я — фасилитатор.

— Фасили… что?

— Фасилитатор. По латыни "фасилитаре" значит "облегчать». А тот, кто облегчает — фасилитатор. Латыни Васюта не знал. В школе он учил английский; впрочем, его он тоже знал весьма приблизительно.

— Ну и что же Вы облегчаете? Болезни? Вы врач?

— Нет, я не врач. А облегчаю я… Как бы Вам сказать… — Тут Василий Федорович подобрался и вроде бы даже повыше ростом стал. А на шапке похоже зубцы появились, а на зубцах красные камушки блеснули, заиграли… Помотал Васюта головой — да нет, шапка как шапка. Привиделось.

— А облегчаю я, молодой человек… — Василий Федорович помолчал и закончил странно: — Тайную работу души.

— Что-то непонятно, — сказал Васюта.

— Непонятно, — добродушно согласился Василий Федорович и, заговорщически оглянувшись, шепотом добавил: — Но оч-чень интересно. Впрочем, это разговор долгий. Так что, если интересуетесь, милости прошу ко мне в лабораторию. Вы ведь сейчас, как я понимаю, не слишком заняты?

И я свободен.

— В лаборато-о-рию? — недоверчиво протянул Васюта. — Сейчас? Поздно уже… Да и далеко, наверное.

— Да нет, тут рядом. Впрочем, если Вы боитесь…

— Боюсь? — вспыхнул Васюта. — Ничего я не боюсь. Пошли.

— Вот и хорошо, — произнес Василий Федорович и вдруг резко повернулся и зашагал-легкой пружинистой походкой, не оборачиваясь, уверенный, что Васюта идет за ним. Васюта поплелся сзади. Шли они недолго. Уверенно миновав проходной двор и обогнув темное здание школы, Василий Федорович остановился возле трансформаторной будки. Будка была каменная, довольно большая. Васюта мимо нее каждый день в школу ходил. Как-то раз дверь была открыта — что-то там чинили, — и он заглянул внутрь: всю будку занимали огромные ребристые трансформаторы. Василий Федорович вынул из кармана ключ и попытался вставить его в скважину большого висячего замка.

— Здесь? — удивился Васюта. — Какая же здесь лаборатория?

— Временная, — буднично ответил Василий Федорович, прилаживая ключ. — В связи с некоторым переустройством обустройства. Вечно этот замок заедает… Наконец замок щелкнул. Василий Федорович, толкнув тяжелую железную дверь, проскользнул в образовавшуюся щель. Тут же будка осветилась изнутри.

— Что Вы замешкались? Входите, — позвал Василий Федорович.

Васюта вошел. Дверь за ним закрылась. Он оказался в небольшой комнатке; трансформаторов не было и в помине. В самом центре стояло обшарпанное зубоврачебное кресло. Разноцветные провода тянулись от него к простому дощатому столу, уставленному не известными Васюте приборами. На столе почему-то находилась самая обычная электроплитка. Два некрашеных табурета завершали меблировку. На стенах висели плакаты. На одном из них был нарисован мозг с проставленными на нем цифрами. На другом — силуэт человека, испещренный красными и синими точками; На остальных во множестве просматривались какие-то графики и диаграммы. На полочке, висевшей над столом, стояло десятка полтора книг. «Иностранные», — с уважением отметил Васюта.

— А… где же трансформаторы? — неизвестно зачем спросил он.

— Там, — неопределенно махнул рукой Василий Федорович. — Присаживайтесь, сейчас чаю заварим. Васюта скинул куртку и повесил ее на торчавший из стены гвоздь. Гвоздь был вбит криво и явно наспех. На соседнем гвозде уже висело пальто Василия Федоровича. Кресло Васюту почему-то не привлекало; он боком уселся на табурет. Через две минуты стакан крепкого дымящегося чаю стоял перед Васютой. Василий Федорович расположился напротив, помешивая ложечкой в стакане.

— Осмотрелись? Не очень уютно, верно?

— Да нет, отчего же… — промямлил Васюта. — Вполне…

— Нет, нет, не спорьте. У меня здесь только самое необходимое. Впрочем, ничего, работать можно. Так на чем же мы остановились? Я, помнится, утверждал, что Вы себя не знаете. А Вам это мое утверждение показалось смешным, верно?

— Ну, может, и не смешным, а только неправильно это.

— Ценю Вашу деликатность, — отозвался Василий Федорович. — Но в том, что Вам это показалось смешным, ничего необычного нет. И, кстати, обидного для меня — тоже. Это очень распространенное заблуждение. Человек легко признается, что не знает высшей математики, но ему очень трудно свыкнуться с мыслью о том, что он не знает самого себя. И довольно трудно бывает разубедить, знаете ли. И потом, это такой спор, который может продолжаться без конца. Я Вам буду говорить: "Вы себя не знаете». А Вы мне будете отвечать: «Нет, я себя знаю». И так мы друг друга ни в чем и не убедим. Поэтому сначала неплохо было бы разобраться в том, что же это такое — знаю. Вот как Вы считаете, что это такое знать что-нибудь?

— Ну, это просто, — ответил Васюта, несколько разочарованный таким оборотом дела.

— Да? — оживился Василий Федорович. — Что же, слушаю Вас.

— Ну, предположим, вызывают меня на уроке. Правило какое-нибудь отвечать. Если я его знаю, я могу его ответить. И учитель видит — раз я его отвечаю, то я его знаю. Или там по химии, реакцию какую-нибудь. Если я ее знаю, то я и рассказать могу, и записать. А раз не могу сказать или написать — значит, не знаю, пара обеспечена.

— А может такое быть: Вы что-то знаете, а сказать не можете? — поинтересовался Василий Федорович.

— Нет, — убежденно отрезал Васюта. — Не может. Раз знаю, то и рассказать могу.

— Что же, — задумчиво протянул Василий Федорович. — Ваша точка зрения мне понятна. Позвольте, я ее сформулирую. Вы считаете, что знать что-либо — уметь описать, рассказать об этом.

Правильно я Вас понял?

— Ну, в общем-то да. Правильно.

— Тогда вернемся к предмету нашего разговора. Раз Вы себя, как Вы утверждаете, знаете, то, стало быть, можете себя описать. Так получается?

— Ну, так.

— Опишите, — дружелюбно предложил Василий Федорович.

— Что описать? — не понял Васюта.

— Не «что», а «кого». Себя опишите.

— Хм. Значит, так. Я высокий… — Тут Васюта надолго задумался.

— Красивый, — подсказал Василий Федорович.

Васюта покосился на него, но издевки не заметил. — Ну, не то чтобы красивый… Обаятельный.

— Сошлись на обаятельном, — серьезно подтвердил Василий Федорович.

— Дальше.

— Дальше? Ну, что еще… Родился я в Москве…

— Автобиографию не надо.

— у меня есть папа, мама, бабушка, брат…

— Семейное положение тоже не надо. Вы ведь себя собирались описывать.

— Ну, ладно, — решился Васюта. — Волосы у меня длинные, нос прямой, с горбинкой. Глаза карие, губы узкие. Подбородок овальный. Над левой бровью шрам.

— Прекрасный словесный портрет, — задумчиво произнес Василий Федорович. — Мечта милиционера. Когда Вы потеряетесь, Вас по нему непременно найдут. Значит, то, что Вы мне здесь описали, — это Вы и есть?

— Да, — подтвердил Васюта. — Это я и есть.

— Не густо, — огорчился Василий Федорович. — Впрочем, не будем спешить. Может быть, Вы еще что-нибудь про себя расскажете. Вот у меня здесь есть учебник по психологии. — Василий Федорович протянул руку и снял с полки книгу в красном переплете. Так сказать, все о человеке. Посмотрим, что здесь пишут. Так, глава «Внимание», глава «Память», глава «Мышление»…

— Ах, Вы про это, — догадался Васюта. — Про это тоже можно.

— Правда? Так что же Вы? Давайте!

— Значит, так. Что там первое было? Ага, внимание. Вообще-то я не очень внимательный. Отвлекаюсь часто.

— Особенно на уроке, — подсказал Василий Федорович.

— Да, верно. Память у меня хорошая. Я стихотворение могу за десять минут выучить — если не очень большое. А по истории вообще могу один раз учебник прочитать, а потом все рассказать. Так. Мышление вроде тоже ничего. По математике у меня пятерка. По физике задачки хорошо решаю… Не дурак, в общем.

— Все? — осведомился Василий Федорович.

— Да вроде все.

— Подведем итог. Высокий, обаятельный. Нос…, впрочем, это опускаем. Рассеянный. Память хорошая. Не дурак. И как Вы считаете, достаточно этого, чтобы описать человека? Можете Вы после этого сказать, что Вы себя знаете?

— Вообще-то маловато, — смущенно признался Васюта. Беседа начинала увлекать его. — Наверное, еще что-нибудь можно сказать.

— Вот именно — еще что-нибудь. Вопрос — что? Вот Вы когда хотите про кого-нибудь рассказать скажем, про своего друга — Вы что о нем будете говорить?

— Ну, как что? Отличный парень, смелый, честный…

— Вот! — поднял палец Василий Федорович.

— Это ведь уже не память, не внимание — это что-то другое. Вы разницу чувствуете?

— Чувствую.

— Это Вы мне уже качества личности называть стали. Кстати, где у нас тут списочек качеств личности… — Василий Федорович порылся в папках, сваленных на столе, и извлек оттуда листок бумаги. Вот они. Шестнадцать штук. Так, посмотрим, посмотрим… Смелость, честность, аккуратность, добросовестность… И так далее. Можете Вы мне описать себя по каждому из этих качеств? Как Вы считаете?

— Наверное, могу.

— Я тоже так думаю. А чтобы Вам было легче, мы вот что сделаем. Я Вам дам этот списочек, а Вы у себя каждое качество оцените по пятибалльной шкале — знаете, как в школе оценки ставят. Скажем, смелость — «пять», честность — «пять», аккуратность — «три», И так далее. Это ведь нетрудно?

— Нетрудно.

— И как Вы думаете, когда Вы это сделаете, Вы о себе будете знать больше, чем раньше?

— Да нет, вряд ли. Я ведь все это про себя и раньше знал. Только оценки не ставил.

— Верно. А оценки Вы стали ставить, когда Вам понадобилось себя описать — по моей просьбе. М-м, что ж, теперь наш портрет приобрел, так сказать, дополнительные штрихи. Высокий, красивый… Ах да, обаятельный; нос, глаза… Внимание, память, мышление… Честный, смелый! неаккуратный… Это Вы?

— Да, это я.

— А все ли Вы мне про себя рассказали? Ведь, наверное, можно еще что-то поведать?

— Можно, — согласился Васюта. — Много чего можно еще наговорить.

— Вот именно — много чего. Только, наверное, не все одинаково важно.