Читаем Путь к счастью онлайн бесплатно

В друзьях есть у меня художник, необыкновенный,

Который уж давным-давно на небе обитает,

Он как-то в храме образ свой запечатлел, нетленный,

Так как земные и небесные секреты знает,

И сразу после этого на небо удалился.

А жил тогда в одной далёкой он стране восточной,

Всю жизнь свою лишь рисовал, богам же не молился.

Но рисовал искусно, воспроизводя всё точно.

И после его кисти вещи словно оживали,

В существ с картин все образы вдруг перевоплощались,

Деревья, травы и цветы ожившими вставали,

А люди в двойников иль близнецов их превращались.

Увидев раз драконов, на стене изображённых,

В одном из храмов (те, задумавшись, вместе сидели),

По паре глаз пририсовал им, одухотворённых,

Они, разрушив стены храма, в небо улетели.

Но были и картины, что им тоже создавались,

Как «Облака на небе», и такие как «Путь Млечный»,

Когда на них смотрели долго, то в них растворялись,

На небо улетали, в путь пускаясь, бесконечный;

Иль «Ветер севера» картина сердце холодила,

Смотрел кто долго на неё, в ледышку превращался,

И если лёгким был, то его ветром уносило

Так далеко, что он домой уже не возвращался.

Когда я спрашивал, как ему это удаётся,

Что оживает всё, в ответ он только улыбался,

Но как-то он сказал мне: «Чтобы новый свет рождался,

Должны ценить мы всё, что в сердце остаётся.

Ведь мы всегда, когда садимся в тихом кабинете,

И в медитацию уходим в мудром вдохновенье,

То видим только то, то ценно нам на этом свете,

Оно как б вновь рождается для нас в нашем виденье.

В основе же видений всех лежит наша природа,

Где истина, естественная, сердце заполняет,

А разум наш понять «существенное» всё мешает,

Нам не схватить суть, если нет от разума ухода.

Лишь сердцем мудрое мы обретаем вдохновенье,

Когда внутри себя свою природу наблюдаем,

Но не копируем её, и ей не подражаем,

Лишь в этом случае способны создавать творенья.

Овладевая в сердце совершенством запредельным,

Высокой одухотворённости мы достигаем,

В себе меняясь, новым качеством овладеваем –

Творить всё материальное в пространстве, беспредельном.

Мы как бы сами для себя становимся богами,

Способными создать мир через наше вдохновенье,

Творим мы материальное умом, а не руками,

И создаём всё, что рисует в нас воображенье.

Ведь что такое мир, как не иллюзии текучесть?

Где время в мире всё творит и тут же разрушает,

И тот из нас, кто этим временем овладевает,

Способен формы создавать, вдыхая в них живучесть.

Ведь если мы внимательно рассмотрим то творенье,

Что в мире возникает, иль откуда-то берётся, -

Всё то – спонтанности лишь, изначальной, воплощенье,

Как свыше дар нам кем-то в обладание даётся.

Так почему не можем в мире мы творить всё сами,

Все существа и вещи, нужные нам, создавая?

Мы ж можем, овладев искусством, сделаться богами,

Своё пространство с временем на всё распространяя».

– «Но что тогда со всей огромною Вселенной станет? –

Спросил его я, – и во что мир этот превратится,

Когда творить начнём все мы? Конец мира настанет,

От столкновений наших всё движенье прекратится».

Услышав слова эти, друг небесный рассмеялся,

Сказав затем: «Не знал, что можешь быть таким наивным,

Ведь этот мир давно обжит, хоть кажется и дивным,

И заселён богами весь, когда он создавался,

Ведь всё, что происходит в мире, раньше замышлялось,

Все судьбы ваши, как рассказы, боги записали

В своих твореньях и другим богам всё рассказали,

И то, что ими сказано, с тех пор осуществлялось.

Вам только кажется, что сами делаете что-то,

Но фабула уже сокрыта в вашем поведенье,

С рожденья и до окончанье жизни – их творенье,

Так как руководит из вас на небе каждым кто-то.

Вы – куклы иль игрушки в их руках, всегда послушны,

И всё, что нужно сделать, вы безвольно совершите,

И всё свершится так, хотите вы иль не хотите,

Так как вы, смертные, наивные и простодушны».

– «Но ведь свободу выбора ещё не отменили

Для нас, – я возразил ему, бунт, внутренний, скрывая, -

Так как, дав сердце, боги нам возможности открыли

Бороться с трудностями и стихией, побеждая.

Ведь если мы, в себе имея целеустремлённость,

Способны с миром и судьбой, как и с собой, бороться,

То знать заранее хотим судьбы определённость

И понимать, как вам вершин достигнуть удаётся».

– «Тогда тебе необходимы знанья пробужденья –

Сказал мой друг, с улыбкой хитрой на меня взирая, -

Лишь с ними в Небо совершить ты сможешь восхожденье,

Стать богом среди нас, в своём ашраме восседая».

– «Но как ашрам построить мне?» – спросил я с изумленьем.

– «Очистись, – он сказал, – и медитации придайся.

После чего в душе начнёшь ашрама построенье,

Отринь всю скверну от себя, стать чистым постарайся.

Когда семь чакр своих очистишь, в небесах проснёшься,

Ещё среди богов три чакры обретёшь святого,

Как три оружия, когда на небо вознесёшься,

С их помощью ты беса сможешь одолеть любого.

Получишь чакру ты возмездия, как воздаянье,

С ней сможешь узнавать все слабые места в сраженье,

Чтоб нанести врагу в открытой схватке пораженье,

Который понесёт заслуженное наказанье.

Другую чакру кармы ты получишь, непростую,

Которая тебе даст полное освобожденье.

С ней сможешь изменять судьбу свою, как и иную,

Сумеешь выйти сам из колеса перерожденья.

И чакра третья времени – прыжок как в бесконечность,

С ней будет продлеваться жизнь, излечиваться рана,

Она позволит обрести бессмертие и вечность –

Оружие, каким владели Рама и Лакшмана.

Став богом в небесах, ты на земле можешь остаться,

Творить и пользу приносить другим, всех исправляя,

Ты будешь изменять весь мир и сам преображаться.

Людей всех делать добрыми, жизнь на земле спасая.

Ты сможем знанья им давать, что им необходимы,

Чтоб родилось в их душах к улучшению стремленье,

Тогда и силы станут доброты непобедимы,

Так ты улучшишь мир свой, всех людей и окруженье».

Так, после его речи я в безумца превратился,

Освободился от суетных и пустых познаний,

Избавился от тщетных на величье притязаний,

И в мысли об усовершенствовании погрузился.

Я чаще стал смотреть на небо, подниматься в горы,

Стремясь в окрестности достичь вершин всех пиков, здешних,

Стать мудрецом, свободным от всех обязательств внешних,

И больше не вступать с философами в разговоры.

Я понял многое во время этих восхождений,

Но главное – что квинтэссенция всего познанья

Сокрыта в тайнах духа лишь спонтанного блужданья,

Как свет во тьме, как сути Истины всей проявленье.

Когда суть Истины есть мироздания дыханье,

То эта Истина всегда нам сердце очищает,

Снимает пелену с глаз и виденье освежает,

Рождая в душе чувство всей Вселенной обладанья.

Я, может, через это чувство в бога превратился,

Так как способен во Вселенной сам вещить все вещи,

Возможно, это – только сон, но через сон сей, вещий,

Сейчас в душе от страха смерти я освободился.

(О чём не говорил Конфуций)

В Сучжоу некий Ян Да-пяо был писцом искусным,

Как только шестьдесят ему исполнилось, скончался,

Но вскоре вновь воскрес, из гроба радостно поднялся,

И рассказал, где был он, с видом радостным и грустным:

– «В Небесной Канцелярии допрос мне учинили;

Нефритовый им Император дал всем указанье,

Чтоб всех писцов искусных для работы пригласили

Писать «О дымке ясно-фиолетовой сказанье».

Сказали, что писателей на небе не хватает,

Пассажи, некоторые, им в книге не даются,

Все получают премию, писать кто помогает,

А кто откажется, не сможет к жизни тот вернуться,

Попробовал я написать, и сразу получилось,

Увидев каллиграфию, меня все похвалили;

Услышать похвалу мне никогда не приходилось

От небожителей, затем меня те отпустили».

Прошло три дня, и в небе вдруг курлыканье раздалось,

Журавль на землю прилетел, писца позвал с собою,

Ян сразу бредить стал, его сознанье отдалялось,

Как будто говорил кто, находясь на головою:

– «Я не могу учиться у богинь и у монахов,

Все кисти – лысые, к тому ж, сюжет мне не удался…»

И после этих слов хвастливый Ян опять скончался,

Домашние же в тот момент все натерпелись страху.

В тот день в Небесной Канцелярии все говорили

О знаменитостях: «Су Цзинь – один из первых снова,

Ю Цзунь с письмом – в десятке первом, все его хвалили».

Ян прибыл, о нём не было там сказано ни слова.

(О чём не говорил Конфуций)

Имел быка крестьянин в Гоучжуне, все держали

Быков в деревне той, и ими все, держа, кормились.

Но вдруг, откуда ни возьмись, мышей семь появились,

Съев сердце у его быка, внутри кишки сожрали.

Издох бык, а крестьянин за мышами тот погнался,

Поймал одну, она была покрыта волосами,

А тело – весом сорок цзиней (1) – взвесили весами.

Рассматривая мышь, крестьянин только удивлялся:

Ведь ростом мышь была та с пятилетнего ребёнка –

Младенец, жирный, словно; мордой отличалась только;

Её изжарил он; а жира вытопилось столько,

Что растопилось бы от куриц двух иль поросёнка.

Пояснение

1. Один цзинь – мера весов, равная 500 граммов.

(О чём не говорил Конфуций)

Чжоу Жо-сюй был беден, в Сэцзядяне проживая,

В деревне небогатой, где от поля все кормились,

Учителем служил он в школе, всем преподавая,

И стар и млад – все сорок лет лишь у него учились.

Раз вечером, поужинав, сидел один он в школе,

Пришёл Фэн некий, ученик его, и поклонился,

Сказав: «Прошу вас, в дом ко мне идите через поле,

Как можете быстрей, а то беда будет», – и скрылся.

Вид у него встревоженный был, очень огорчённый.

Жо-сюй тут вспомнил, что Фэн сей уже давно скончался,

А значит, видел беса он, и очень испугался,

Так как не он то был, а образ лишь, преображённый.

Жо-сюй пришёл в дом Фэна и отца Мэн-ланя встретил,

Тот выпить пригласил его, не мог он отказаться,

Причину не сказал прихода, но потом заметил,

Что в доме что-то всё не так, как может показаться.

О будничных делах до поздней ночи говорили,

О всём, что беспокоило, о быте их, несложном,

Когда же третью стражу неожиданно пробили,

Домой Жо-сюю возвращаться было невозможно.

Мэнь-лань оставил гостя на ночь в верхнем помещенье,

Поставили лежанку там, таз и кувшин с водою,

Жена Фэна покойного лежала за стеною,

Оттуда звуки слышались рыданья и сопенье.

Жо-сюй зажёг свечу, уже ко сну приготовлялся,

Лёг на кровать, но вдруг у лестницы услышал звуки,

Как будто кто-то наверх в помещенье поднимался,

Увидел в чёрном женщину – лицо её и руки.

– «Вы кто»? – спросил он, в чёрном увидав её всё тело.

– «Вам следовало б спать», – сказала та, лик закрывая.

– «Сплю иль не сплю я, вам до этого какое дело»?

– «Какое дело вам-то до того, кто я такая»?! –

Сказала зло, верёвкою взмахнув, за дверью скрылась,

Жо-сюй кричать стал, с факелом наверх Мэн-лань поднялся,

Невестку стали звать, но там никто не отзывался,

Вошли – она висит на балке, когда дверь открылась.

Жо-сюй со стариком её спасли и отпоили

Имбирем, в чувство та пришла и всё им рассказала,

Поссорившись с сестрою мужа, когда утром встала,

Решила умереть, когда её все отбранили.

Воспользовавшись этим к ней пришла бесовка злая,

Замену чтоб себе найти и в мире возродиться,

Узнав об этом в Царстве мёртвых, муж, жену спасая,

Пришёл к Жо-сюю, и жены спасенья смог добиться.

(О чём не говорил Конфуций)

В Ханчжоу округе два молодых провинциала,

Любителя попутешествовать, остановились

В саду Сиюань в горах, где красотою всё сияло,

У озера, где карпы золотистые водились.

А ранней осенью листва там золотом желтела,

Прекрасный домик меж скалой и озером теснился,

И месяц, как из серебра, над ним остановился,

И ночь теплом своим сердца их, молодые, грела.

Они сидели у окна, природой любовались,

Уже вторую стражу пробили, спать расхотели,

Вэн Тин сказал Сюй Иню: «Рад я, что мы здесь остались,

Неужто ночь, чудесную, мы проведём в постели?

Пойдём, пройдёмся, полюбуемся мы красотою,

Под звёздным небом свежестью божественной подышим,

Когда мы насладимся ещё прелестью такою?

Такой сад лишь бессмертные имеют в сферах высших»!

Они из дома вышли и на берегу стояли,

Вода, свет отражая, на них свежестью дыхнула,

Красавицу, сидящую на камне, увидали,

Она их взглядом встретила и головой кивнула.

Сказал один приятель, её взглядом пожирая:

– «Не знал я, что хозяин дочь или жену имеет,

Что делает в тиши ночной красавица такая?

Не призрак ли она, что видим мы, когда темнеет»?

– «Не могут призраки иметь такое обаянье, -

Сказал его приятель, выразив своё сомненье, -

Давай-ка лучше к ней проявим мы своё вниманье

И пригласим к нам в нашу комнату для развлеченья».

Но тут из пустоты негромкий голос раздаётся:

– «Наложница войдет к вам, если кто из вас посмеет

К ней прикоснуться, или полюбить её сумеет,

Но знайте, что потом в живых никто не остаётся.

Вы можете позвать её и ею насладиться,

Но после голову ей отрубите и повесьте

На дерево, или убиты будете на месте,

Она – не женщина, лиса, что в женщину рядится».

Друзья, слова услышав, в дом пустились с перепугу.

Закрыв дверь, изо всех сил удержать её старались,

Молчали до утра, боясь сказать что-то друг другу,

И до рассвета в возбуждении том оставались.

Как видно, оборотнем лиса эта оказалась,

И двух приятелей чуть не до смерти напугала,

Дней десять их трясло от страха, хворь не оставляла,

Когда даже уехали, им всё ещё икалось.

(О чём не говорил Конфуций)

В Цзяньчжоу, что в провинции Сычуань водились кошки,

Весьма престранные, имевшие четыре уха:

Два уха им служили для обычного их слуха,

А два других – для связи с иным миром, как окошки.

И через них они всё слышали, что там творилось,

Всё, что там говорилось, сразу им передавалось,

Потом, как эхо, слышанное ими, отзывалось

Через их уши в мир физический переводилось.

Те, кто держал в руках их, гладил, мог подслушать речи,

О том, что небожители в их царстве говорили,

О всём грядущем и нежданном, ждать с чем можно встречи,

Те, кто их слушал, от невзгод спасенье находили.

Беда места все обходила, где они водились.

Себя счастливыми считали все, кто их имели,

Поэтому все эти кошки дорого ценились,

Об этом говорили все, и их купить хотели.

(О чём не говорил Конфуций)

Чиновник из Синьани Цао Ао-ю женился,

В день свадьбы он привёл к себе домой свою невесту.

На этаже втором покоев он отвёл ей место

За день до свадьбы, и сам ненадолго отлучился.

Никто в то место из дворовых слуг не допускался,

Когда привёл туда жену, оставил, вниз спустился,

Решил, чтоб та привыкла, ненадолго с ней расстался,

Но вдруг вверху услышал звуки, очень удивился.

Когда её оставил, задремал внизу немного,

По дому запах конопли со звуками разнёсся,

Ао-ю всех дворовых слуг держал в порядке строго,

Был удивлён – к нему с небрежностью кто-то отнёсся.

Решил подняться он, но вдруг услышал бормотанье,

Как будто кто-то говорил, иль кто-то там общался,

По лестнице идя, сосредоточил он вниманье

На том, чтобы не слышно было, как он поднимался.

Его же душу распирало так от интереса,

Что страх он потерял, наверх к супруге поднимаясь,

Дверь в спальню приоткрыл, в щель узкую глядеть пытаясь,

И с изумленьем увидал сидящего там беса.

Жена лежала на кровати, бес над ней клонился,

У Цао Ао-ю от страха ноги подкосились,

Упал он в обморок и с шумом с лестницы скатился,

Весь дом проснулся, слуги в страхе по дому носились.

Дней несколько Ао-ю был в бреду и без сознанья,

Лежал как труп, его потом имбирем отпоили,

Домашние, отчаявшись, все начали дознанье,

О всём, что замечали в доме странного, судили:

Старуху кто-то видел, или им то показалось,