Читаем Путь домой онлайн бесплатно

Выпускающий редактор Е. Васильева

Литературный редактор О. Стёпкина

Художественный редактор Н. Никонова

Компьютерная верстка А. Дятлов

Корректор Т. Антонова

В оформлении обложки использованы материалы по лицензии агентства Shutterstock, Inc

Ильченко Константин Григорьевич родился в Украине, на Донбассе в шахтерском городке Должанск (Свердловск). Трудовую деятельность начинал шахтёром, затем окончил Донецкий университет экономики и торговли.

Украинский общественный деятель, публицист.

Ветеран российско-украинской войны, доброволец. С 2015 по 2018 год находился непосредственно в зоне боевых действий. Пехотинец, воевал в батальонной разведке, был ранен, имеет боевые награды.

Приходя в этот мир, мы задаёмся одним вопросом: зачем? Не сразу и не все, но задаёмся.

Покидая материнское лоно, ребёнок плачет. Акушерка ладошкой бьёт его по розовой попке от чего ребёнок приходит в еще больший ужас.

Мир жесток. И первым преподавателям урока необъяснимой жестокости предстаёт тот, кто первым берет в свои руки душу, облаченную в хрупкое маленькое тельце.

Душа.

Как только мы начинаем понимать, слышать и выговаривать это слово, она, душа, нас преследует повсюду. О ней говорят за обеденным столом, о ней поют песни и слагают стихи. Душа это – добро, тепло, счастье. Она есть в каждом человеке.

Но тогда почему мы, в ком живет добрая и светлая душа, нещадно друг друга уничтожаем, обманываем и предаем? Почему одни, истребляя других, тоже говорят о доброй душе, отправляя такого же, как и он, добродушного, на костёр или в газовую камеру. Почему православные не впускают в свой храм католиков, а те, в свою очередь, к первым относятся как к недоумкам, которым не дано понять Всевышнего. Хотя и те и другие верят в одного Бога и в его сына Иисуса Христа.

Неизменно одно: душа в каждом из нас, и она есть самое главное и ценное приобретение от Бога. Но её мы часто не слышим и не понимаем. Она трепещет, она пытается докричаться до нас, указать путь, но мы, поглощённые жестокой суетой этого мира, чаще всего её не слышим.

Со временем пришедший в мир человек понимает, что этот мир не создан для счастья. Весь инструментарий этого мира направлен против него. И неважно в какой ты семье родился, сколько у тебя денег, здоров ли ты или нет, рано или поздно этот остро заточенный инструмент начнёт резать и тебя.

Тот, кто задумывается об этих вещах, через многие годы приходит к неутешительному выводу о том, что религиозные рассказы об Аде, в который попадет после смерти неусердная душа – это всего лишь сказки для очень наивных людей. Те, кто задумывается о таких вещах, вдруг с ужасом обнаруживает, что Ад – он здесь, на земле!

Иногда, в какие-то особые моменты, нам кажется, что мы счастливы, весь мир принадлежит нам, что такое блаженство будет продолжаться бесконечно. О, как ошибочно так думать! Словно насмешка над тобой, неожиданно на сцене бытия появляется сокрушительная и безжалостная волна разочарования. Те, кому ты верил, от тебя отказались, те, кого ты спасал, сделали вид, что этого не было, те, кого ты кормил украли у тебя последнее. И только единицы в этот жуткий для тебя час останутся рядом, поделятся с тобою последним, успокоят и вдохновят. Но это если тебе повезет, и ты сможешь оставить в своей жизни место для таких.

Все мы знаем, что жизнь полна возможностей для добрых дел, которые могут привести к всеобщему процветанию. Каждый из нас совершенно точно знает, как сделать нашу жизнь прекрасной. Но почему-то все вместе мы упорно отравляем друг другу жизнь, превращая её в ад.

А ответ в том, что в этом мире происходит самое главное событие бытия – эволюция наших душ. Это такое себе космическое колесо, по которому проходят души, обретая свой бесценный опыт. Нельзя получить добро, не познавши зла. Нельзя познать верх, если ты не побывал внизу. Здесь мы познаём.

Мы души! Мы здесь, для того чтобы ощутить всё. Это единственный путь к тому, чтобы потом стать всем!

Двадцатые годы ХХ века были бурными и весьма богатыми на события. Молодая советская страна вырвалась из огненных и кровавых объятий гражданской войны. Россия обрастала братскими республиками, которые «добровольно», через массовые истребления населения этих республик, присоединялись к ней. Именно в эти годы было брошено в землю зерно, давшее в последствии глиняный колосс, на котором многие десятилетия будет держаться империя зла под названием Советский Союз. Но это потом ее станут считать таковой – после того как она сама же запустит механизм самоликвидации, породив новый класс господ, гордо именующий себя партийной номенклатурой.

Четырнадцатого марта 1921 года X съездом РКП(б) была принята новая экономическая политика, проводившаяся в двадцатые годы в Советской России. Она сменила политику «военного коммунизма», которая показала себя эффективной в период гражданской войны, но в итоге погрузила Россию на самое дно экономического упадка. Новая экономическая политика имела целью введение частного предпринимательства и возрождение рыночных отношений с восстановлением народного хозяйства. НЭП была мерой вынужденной и во многом импровизацией. Однако за семь лет своего существования она стала одним из самых удачных экономических проектов советского периода.

Главное содержание НЭПа – замена продразвёрстки продналогом в деревне (при продразвёрстке изымали до 70 % зерна, при продналоге – около 30 %). Безусловно, тогда это выглядело серьезным достижением, многие люди вздохнули с облегчением, подумав, что наконец-то комиссары взялись за голову и теперь жить станет намного легче. Ведь к 1920 году РСФСР буквально лежала в руинах, люди голодали.

Как показало время, народ надеялся напрасно. Со второй половины 1920-х годов начались первые попытки свёртывания НЭПа. Ликвидировались синдикаты в промышленности, из которой административно вытеснялся частный капитал, создавалась жёсткая централизованная система управления экономикой (хозяйственные наркоматы).

Непосредственным поводом для полного сворачивания НЭПа послужил срыв государственных хлебозаготовок в конце 1927 года. В конце декабря по отношению к кулачеству впервые после окончания «военного коммунизма» применили меры принудительной конфискации хлебных запасов.

1926 год был насыщен событиями.

Скончался советский писатель-прозаик, революционер, военный и политический деятель Дмитрий Андреевич Фурманов. Наибольшую известность из литературного наследия Фурманова получил роман «Чапаев». Красный командир Василий Чапаев стал народным любимцем. О нем ходили бесчисленные анекдоты, наполненные простым юмором, наделявшие Чапаева понятной и незамысловатой мудростью. Это и есть настоящее признание простого народа, немногие удосужились стать анекдотичными персонажами. Чапаев в этом смысле был несомненным лидером.

В апреле 1926 года в парижском отеле «Мажестик» прошёл съезд русской эмиграции. Представляла его русская диаспора из 26 стран. Впоследствии очень ёмкую в своей краткости дал оценку об эмиграции тех времен А. Солженицын, он как-то написал: «И всё же – несчастье всякой эмиграции не столько в противоречиях принципиальных, сколько же в личных амбициях, раздробляющих всякое живое объединение и действие…»

А еще именно двадцатые стали началом трагического конца двух видных политических деятелей той эпохи – Каменева и Зиновьева. В апреле 1926 года они, сблизившись с Троцким, сумели создать объединенную оппозицию, а уже 23 октября объединённый пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) вывел Л. Д. Троцкого из состава. Всех троих впоследствии казнили.

Выстраиваемая большевиками система не терпела инакомыслия, даже по отношению к тем, кто стоял у истоков большевистского переворота.

Двадцатые – страшное время. Тогда мало кто верил в хорошее и доброе. Крестьяне жили в страхе, помня ужасы продразверстки, всеуничтожающего голода. Несчастные люди всем нутром чувствовали пристальный взгляд НКВД, имеющего право сделать с любым всё что угодно. Человеческая жизнь в России всегда не стоила гроша ломаного, а в те времена так и подавно.

Гриша родился в простой семье. Когда-то, еще при Екатерине II, крепостных крестьян свозили в донецкие степи, чтобы те обживали дикие земли. Из рассказов отца он помнил, что его дед, Андрей Ильченко, славился как знатный бондарь и был очень сильным мужиком. Никогда не пропускал кулачных боёв и первым был в любом застолье. Однажды во время ярмарки, уже будучи далеко не молодым, он на спор поднял на своей спине коня, за что и получил в качестве приза жеребца. На радостях, как водится, это событие с шумом отметили. Видно, в деде взыграла былая удаль, и он, запрыгнув на коня, рванул в степь. Там, в степи, и случилась беда. Конь на всём ходу споткнулся, присел на передние ноги, а наездник со всего маха ударился спиной об торчащий из земли кусок скалы. После этого дед слег и уже никогда не поднимался.

Умер он необычно. Его сын Григорий ушел на Первую мировую войну, ее тогда называли Германской. Вестей от него не получали, время тогда было смутное. Как-то дед сказал: «Умру тогда, когда увижу Гришку». Так и произошло.

После подписания Брест-Литовского мирного договора между представителями Советской России с одной стороны и центральных держав (Германии, Австро-Венгрии, Османской империи и Болгарского царства) с другой, его сын Григорий осенью 1918 года, хоть и израненный, но всё же вернулся в родной дом.

Отец лежал на кровати, над ней мерцала лампадка. Григорий и его брат Михаил, тоже фронтовик, но вернувшийся домой раньше, подошли к старику. Он был неподвижен, однако говорить мог. Григорий, наклонившись крепко прижался к отцу:

– Бать, я уже дома, поживем… мы тебя еще подымем на ноги, – сглотнув, выдавил он.

Отец немигающими глазами долго смотрел на сына, его лицо сияло спокойной радостью. Он улыбнулся одними глазами и отчетливо произнес:

– Ну всё, сыночки, мечта моя сбылась, увидел я Гришку живым и здоровым, теперь пришло время помирать. – На этих словах он прикрыл глаза, окунувшись в спокойный сон. Утром его нашли в постели мертвым.

В те времена, после большевистской революции, и в условиях страшной гражданской войны жилось особенно тяжело. Народ голодал, голодали даже некогда зажиточные донские казаки, целые станицы превращались в безлюдные и страшные места, наполненные горем, слезами и проклятьем. Немногие казаки приняли красную пропаганду, поэтому-то и подались в Белую армию воевать за свободную от краснопузых Россию.

Их жены и дети влачили жалкое существование, поскольку жить было не на что, продуктов не хватало. Введенная в начале января 1919 года советской властью продразвёрстка не оставляла шансов на выживание. Многие, чтобы прокормить свои семьи, загружали узлы нажитым скарбом и шли на шахты, так называли Донбасс, менять всё это добро на продукты.

В начале двадцатых годов положение большевиков укрепилось, возможностей вернуть Россию в монархию у белогвардейцев становилось всё меньше и меньше. Казачки оплакивали своих мужей, погибших на полях сражений. Те, кто не получил весточки о смерти супругов, уже давно не надеялись на их возращение, хотя бы потому, что тут их ждала еще более лютая смерть, чем на поле брани.

Так и свела судьба Антонину, вдовую казачку с младенцем- девочкой на руках с Григорием, сыном бондаря. Он, в силу жизненных обстоятельств подался в шахтеры, потому как там платили и жить было можно.

Антонина – не коренная казачка, она азербайджанка и родом из Нахичевани. После русско-турецкой войны и подписанного в 1828 году Туркманчайского договора персидский шах уступил территорию Азербайджана России. Российская империя создала комендантскую систему управления. Бывшие ханства и султанаты преобразовали в округи и провинции.

Её мать, испытывая крайнюю нужду и в поисках лучшей жизни, в 1900 году с грудным ребенком на руках, перебралась в Россию. Она была наслышана, что в Ростове-на-Дону есть целое поселение, где царь наделил армян и прочие народности правами, называлось оно Нахичевань. Люди говорили, что вновь прибывших даже от налогов освобождают. Русский язык она с трудом, но знала, и этих знаний хватило, чтобы добраться до места. Дорога оказалась трудной и долгой, но желание изменить свою жизнь было сильнее трудностей.

На поверку всё оказалось так, да не так. Нахичевань на Дону действительно был, он основан еще в далёком 1779 году. Однако трагедия состояла в том, что основали его армяне, выходцы с Крымского полуострова. Молодая мать, попавшая в среду, где царила историческая вражда между армянами и азербайджанцами, испила полную чашу унижений и нужды. Не находилось места этой женщине на земле, она пришла в отчаяние и готовилась уже уйти из жизни по доброй воле, но маленькая дочурка стала тем якорем, который не давал ей окончательно сорваться в бездну.

Работы не было, зато голод оставался постоянным спутником; дочка подрастала, ей требовалось не только внимание, но и качественное питание, одежда. А у бедной матери в избытке имелись разве что только слёзы. Однажды, бредя по одной из ростовских улочек, женщина наткнулась на красивый дом, обнесенный металлическим забором. Это было государственное учреждение. Мать подошла ближе и, слегка напрягаясь, беззвучно шевеля губами, прочитала вывеску. Та гласила, что этот дом не простой, а приют для малолетних сирот, созданный по воле российской царицы, она же и покровительствовала ему.

Решение пришло мгновенно, в глазах и движениях несчастной женщины появилась решительность, она уверенно вошла в калитку. Во дворе находилась санитарка, та, со брав бельё на верёвке, пробежала обратно в парадную. Во дворе росли красивые деревья, вокруг щебетали птички, как бы подбадривая и успокаивая мать, которая приняла страшное для себя решение. Но она знала, что с ней дочка точно пропадёт, одна она её не прокормит. Да что там прокормить… а что дальше с ребенком будет… что её ждет потом?

Слезы ручьем лились по лицу, бедняжка с трудом сдерживала себя, чтобы не сорваться на крик или даже вопль человека, которому не суждено познать обыкновенной человеческой жизни с её радостями, у которого немилостивая судьба отбирает самое дорогое – ребенка.

Мать смотрела на дочку – той уже исполнилось полтора годика. Малышка, укутанная в платки и кусок старого одеяла, смотрела на мать глазами дитя, которое конечно же не понимало, что происходит. Но печаль и ужас всего происходящего передавались ей от матери шумным потоком горной реки. Девочка заплакала, мать, нежно её обняв, поцеловала в щечку. Потом, удобно пристроив в небольшом фойе на кушетке, стремительно выбежала из детского приюта. Женщина еще долго слышала плач дочери, зовущей её к себе, не понимающей, что происходит, и от этого её крик только больше разрывал душу.