Читаем Путь онлайн бесплатно

Огонь распространялся так быстро, что люди, не успевая покинуть свои дома, сгорали в них заживо. Крики ужаса и отчаяния заполонили весь город. Каждая его улица была пропитана смертью. Деревянные крыши вспыхивали, как перепрыгивающие с дома на дом спички, а центральная городская церковь полыхала так сильно, что ночь казалась днем. Две сотни отважных воинов из последних сил сдерживали натиск превосходящих сил захватчиков, пока женщины, дети, старики и раненые товарищи прятались в подземные катакомбы города. Тем временем полторы тысячи лучших воинов Монголии уже прорвались через главные ворота, и бой переместился на залитые огнем улицы города.

Иван и Рафаэль – два воина гвардии охранения – были статными и красивыми брюнетами, молодого возраста, с короткой бородой и длинными волосами. Их лица были испещрены ранениями и порезами, доспехи треснуты и залиты кровью, а мечи затуплены за время многочасового боя. Потеряв воеводу и почти весь свой отряд, они, отбиваясь от многочисленных атак монгольских воинов, продвигались по одной из центральных улиц Грустины. К тому моменту уже пала центральная площадь и царский дворец. Бараки гвардии были сожжены, и почти все волхвы и священники центрального храма были убиты. Некогда великий и процветающий город огромной и сильной империи Тартарии погибал под натиском восточных захватчиков. Но последние воины империи под градом стрел и натиском отборных воинов Улун Бея пытались спасти свои семьи и главную реликвию страны. Сотни воинов погибли или погибали в ту ночь, чтобы дать возможность отборной группе воинов и монахов спрятать главную реликвию их народа от иноземных захватчиков. Рафаэль был в составе той малой группы, что должна была встретить монахов с реликвией у храма и сопроводить их до безопасного места, но не прошло и получаса с их встречи, как от группы в живых остались только он и Иван, который держал в одной руке тот самый артефакт.

– Быстрее, Рафаэль, быстрее же! – кричал во всю глотку Иван своему товарищу, добивавшего одного из нападавших.

Продвигаться по городу к тому моменту стало очень тяжело. Израненные и измученные воины вынуждены были делать большой крюк среди горящих домов. К тому же на их пути постоянно возникали монгольские воины, разоряющие город. Свернув с главной улицы, друзья бежали по направлению к рынку, от которого было всего лишь несколько сотен метров до причала и входа в подземные катакомбы.

– Ты думаешь, это действительно так важно? Действительно важно спрятать это для будущих поколений? – задыхаясь от непрерывного бега, спрашивал Рафаэль.

– Думаю, да… Помнишь, что сказал Салтан перед тем, как стрела пронзила его острый глаз?

– «Защитите это любой ценной, даже если нам всем придется погибнуть», – вспоминая слова своего погибшего воеводы, крикнул воин.

– Ну, ничего, мы уже почти добрались. Сейчас на рынке срежем, а там уже и вход в катакомбы… Смотри! Это же сам царь Виктор сражается среди цветочных клумб, быстрее, бежим!

Территория центрального рынка Грустины была огромной. В славные времена тут торговали сотни людей. И чего тут только не было: и черный соболь, и ярчайшая желтая медь из близлежащих рудников, и заморские диковины в виде фруктов да платьев пестрых – все было высочайшего качества и количества безграничного. Сейчас же вид этого места был поистине ужасающим: десятки трупов воинов двух народов, местные жители, не успевшие убежать по укрытиям, среди которых были женщины, и дети. Сгоревшие скамьи и столы, разрушенная каменная кладка, разбитые стекла ближайших домов. Куда не глянь, все представляло собой ужас великого города, сгоравшего в пучине войны.

Царь Виктор был высоким и сильным человеком, ростом под два метра. Дрался он сразу с двумя монгольскими воинами, которые ростом своим доходили ему до плеч. Взмах, удар, еще удар и крик, и вот он поднимает свой меч, чтобы добить одного из монголов, когда второй уже мертвый лежит у его ног.

А вокруг продолжается настоящая пляска со смертью: пол дюжины гвардейских воинов, охраняя знаменосца и своего царя, отбивают атаку за атакой, с каждым часом теряя одного из своих бойцов.

– Эй, Елисей, подними свой щит повыше и следи за левым флангом! Нам не продержаться долго, если тебя убьют, – кричал молодому гвардейцу Виктор, расставляя своих воинов перед следующей атакой.

– Ну же, Руслан, выкинь ты свое копье и возьму булаву что ли, улицы-то узкие… Как тебя вообще еще не убили с ним тут, – продолжал Виктор, обращаясь к одному из своих ближайших воинов, – а вы что, кто такие?

– Мы с полка охранения, царь мой, – отрапортовал Иван, – вот, несем этот артефакт в катакомбы.

– Как же так? Вас должно быть не меньше десятка, да и волхвы должны были быть с вами. Где все?

– Так погибли все, Царь-батюшка, Салтан-то еще у казарм был убит монголом. Вот мы последние… Отступаем к убежищу, там-то уж…

Но не успел Иван договорить последнее предложение, как несколько монгольских стрел пробили молодцу грудь. Он еще стоял несколько секунд глядя на наконечники стрел, торчавшие из его груди, а затем пошатнулся, и пал к ногам своего царя с открытым ртом, так и не успев закончить последнее предложение в своей жизни.

– Скорее, Рустам, Сергий, Святослав, прикройте нас щитами! – прокричал Виктор и, пригнувшись, подобрал сверток с артефактом. – Держи и беги, беги так быстро, как только сможешь, не останавливайся до тех пор, пока не закроешь двери в подземелье!

– Но, мой царь, а как же вы, и ваши воины, – запротестовал было Рафаэль.

– Только он, мой сын, только он сейчас важен. Доставь его, доставь его волхвам, скорее же! Обо мне не беспокойся…

Побежав со всех ног к причалу на берегу реки и спасительному убежищу, Рафаэль услышал, как на рыночной площади разгорелся бой с новой силой, но оборачиваться было нельзя. Его задача сейчас была важнее, и он не мог позволить себе останавливаться.

У дверей в катакомбы уже толпилась огромная очередь из гражданских людей: тут были старые и молодые, женщины и дети, раненые воины и уцелевшие, что трусливо озирались в поисках спасения.

– Разойдись! Важное дело! Разойдись, – кричал Рафаэль, пробиваясь через толпу стремящихся поскорее попасть в убежище людей.

Не пройдя и половину пути в суматохе толпы, он повернул голову назад и увидел площадь, на которой в живых уже оставался один лишь Царь. Истекавший кровью… Не имея возможности поднять щит левой рукой, так как она была уже наполовину отрублена, он пытался длинным копьем отмахнуться от наступающих вражеских воинов. Еще секунда и на него летит монгольский всадник с длинным копьем наперевес. Удар… Копье на половину своей длинны входит в тело могучего, статного, последнего царя великой Тартарии. Еще несколько секунд спустя вся рыночная площадь уже заполнилась монгольскими воинами, предводитель которых резким ударом меча отрубил голову царя и, бросив ее в сторону, обратил взгляд на огромную толпу людей, пытавшихся спастись.

– Быстрее, быстрее! Все внутрь, – кричал Рафаэль отступающим людям.

Но толпа, обезумив от страха, разбегалась в разные стороны, не замечая его криков. Монголы же, стоявшие на небольшой возвышенности рыночной площади, достали луки и по команде своего командира начали стрелять по спасающимся жителям. Первый град стрел убил, наверное, четверть всех стоявших в очереди людей, остальные же бросились в рассыпную. Многие бросались в быструю и смертоносную реку, пытаясь спастись, но тут же погибали. Рафаэль бежал к двери убежища так быстро, как только мог. И когда до входа оставалось всего несколько метров, первая стрела пробила его руку. Присев на секунду от боли на одно колено, он сразу же поднялся и бросился бежать дальше, с каждым шагом, приближаясь к заветной двери, в то время как новые стрелы пронзали его, пробивая ногу, грудь в двух местах и плечо. Упав у самых дверей, он последним движением забросил самую важную реликвию своего народа в проход.

– Это… важно… волхвы поймут… – последним шепотом сказал он стражнику.

Дверь громко и плотно закрылась, а подле нее остались лежать сотни погибших и ни в чем неповинных людей, стариков, детей, женщин, мужчин. Рафаэль последним взглядом увидел красную от крови реку, уносящую в даль по течению трупы его сограждан и серое суровое небо, которое плакало мелким дождем в этом кроваво-красном рассвете. Великая империя Тартарии пала в забытьё.

Тонкий луч яркого летнего солнца светил прямо в глаз не давая спокойно подремать на мансарде старого деревенского дома. Июль в этом году выдался жарким и сухим, впрочем, как и в предыдущие года. Сухой и горячий ветер совсем не спасал от духоты, а скопление комаров и мошек делало невыносимым сидение на улице, хотя и в домах ситуация была ни намного лучше. Единственным спасением в небольшом селе Среднекрасилово было большое озеро, возле которого собирались жители, чтобы отдохнуть, половить рыбу или просто покупаться.

Костя, приехавший к своей двоюродной бабушке на несколько дней погостить, проводил большую часть времени, купаясь на озере или вылавливая рыбу по утрам, когда был самый лучший клев, благо, что дом его бабушки располагался близко к озеру, и любившему комфорт городской среды парню не приходилось идти к озеру за десяток километров.

Быт в деревенской глуши был для Кости не очень привычен, поэтому приезжал он сюда крайне редко и не задерживался на долго. Очень плохой интернет и практически полное отсутствие сотовой связи его телефонной компании плюсов деревенской жизни не прибавляло. Поэтому каждый свой день Костя проводил одинаково – вставал рано утром, умывался, и, глядя в зеркало на себя, задавался одними и тем же вопросами: «Что делать ему в жизни дальше? Куда идти? Чем заняться после окончания университета? В чем смысл жизни?». Костя называл это утренним, благостным самобичеванием, хотя что было в этом благостного его друзья не понимали. В последнее время многие события его жизни совершенно выбили его из колеи. Казалось, что всё в жизни шло не так: учеба не приносила удовольствие, мелкие подработки приносили гроши денег, сердце разрывалось от одиночества, а душа от отсутствия приключений. Все эти мысли не давали ему покоя ото дня ко дню, создавая только более тяжелое состояние. Все казалось серым и однообразным, даже выглядел он, по его мнению, совершенно обычно и ничем особым не отличался. Высотой он был под метр семьдесят, с восточными чертами лица, черными взъерошенными волосами и гордыми карими глазами. Унаследовав и объединив в себе черты восточной и европейской внешности, он, будучи мулатом, был, как и большинство из них весьма привлекательным, но назвать себя красивым, он все же не мог. Не считал он себя и особо умным или богатым, не был профессиональным спортсменом, или талантливым певцом, обычный парень которых целый свет пуд пруди. Хотя если что-то он действительно знал и любил, то была история, о которой он мог часами и днями рассказывать своим друзьям.

Оторвал его от размышления о собственном бытие его старый приятель Сашка, который пришел забрать его на дружескую вечеринку на озере. Они были знакомы уже довольно давно, примерно со школьной скамьи. Веселый, невысокого роста и в меру упитанный Сашка был настоящим добряком. Он часто улыбался, а его светлые коротко стриженные волосы создавали такой вид, будто он в самом деле светится от счастья. Знавшие его люди с уверенностью могли сказать, что он и мухи не обидит, но ради близких людей готов был драться до последнего. Может быть благодаря всем этим качествам, они и продолжали общаться и дружить все эти годы, даже спустя много лет после школы.

– Здорова, Костян, ну что, на речку идем? Я слышал, Алинка с подружками там тоже будут, – с мечтательной улыбкой сказал Сашка, – как бы мне к ней подобраться то по лучше, не знаешь?

– Ну-у, ты можешь просто поговорить с ней, Сань, зачем усложнять? Ты ж у нас ого-го! Жирный правда мальца, – крикнул в ответ Костя, уворачиваясь от летящего в него полотенца.

Через пол часа шутливых пререканий и бросания полотенцами, они, наконец, дошли до озера. Где их уже ждала большая компания друзей.

– О! Костян, Санек, здорова мужики! Мы уж вас заждались, сейчас Колян шашлычки дожарит и пойдет веселье! – поприветствовал ребят их друг Данил.

– Здорова Дань, шашлычки – это хорошо, я смотрю, тут все наши! Два Никитоса кальян забивают, Колян со Степой мяско готовят, Таня с Надей стол накрывают, – улыбаясь, оглядывался Костя, смотря на своих друзей. – А вон смотри, Сань, там и Алинка с подружками!

– Даа… – неуверенно отозвался Сашка, – подойду поздороваюсь, наверное.

Костя любил проводить время отдыхая вместе со своими друзьями. Озеро, свежесть, рядом жарится шашлык, а в походном холодильнике остывает пиво… «В такие моменты можно и нужно наслаждаться жизнью.» – считал он.

Ближе к ночи все собрались вокруг разгорающегося костра. Ели мясо, запивая холодным пивом, а Сашка развлекал всех игрой на гитаре, и даже, кажется, нравился Алинке, хотя та и не проявляла никаких намеков в его сторону, но смотреть на него стала гораздо чаще.

– Эх, Костян, не жизнь, а наслаждение, не правда ли? – спросил у друга Сашка, откладывая в сторону свою гитару. – Ты видел, Алинка сегодня с меня глаз не спускала, зуб даю, моей будет!

– Как знать, как знать… Ты играть не забывай, глядишь, что и сложится интересного, – похлопав по плечу своего друга, сказал Костя, – ты знаешь, когда наступит ночь, расскажи ей там про звезды, Кассиопею, ну стандартный рассказ. Просто тыкай с умным лицом в небо, а там прокатит.

– Ну, не знаю, попробовать, конечно, можно, – подняв глаза к вечернему небу, промямлил Сашка. – О, смотри, сокол пролетел! Странно, в наших краях он редкий гость.

– Да? Ну, не знаю, я похожую птицу часто вижу у себя над домом. Думал, коршун это, разве нет?

– Не, точно тебе говорю, я же профессионал, птиц на раз два отличаю – бросил Сашка. – Вон, смотри: оперение, форма тела, крылья – все указывает на то, что это сокол.

– Ну, значит, добрый знак он нам несет, особенно тебе. Давай там не подкачай! – улыбнувшись, сказал Костя.