Читаем Пустынный мир онлайн бесплатно

Огромный, скалисто-кровавый диск солнца давил на горизонт. Воздух, густым тяжелым маревом, двигался в такт этому бесконечному закату, и на все пространство, куда ни брось взгляд, простиралась бескрайняя, всепоглощающая пустыня. Среди пустыни, плавно и размеренно, казалось вот уже целую вечность, двигалось, клубящееся на ветру облако белых одежд. Над облаком парили длинные, седо-русые нежные нити волос. Иногда между одеждами проглядывали матовые руки, плечи и голени.

Идти было тяжело.

Вечно не остывающие желтые пески хрустели под невесомыми шагами, надрезая мягкую кожу на полупрозрачных ступнях. Изнывая и томясь, в полном одиночестве, вот уже много дней по пустыне шла Душа.

Хрустальная

Живая.

Душа.

Белые развевающиеся одежды едва скрывали тонкое тело от жары. Босые ноги, с каждым шагом, все больше и больше, вгоняли острые частички в податливую плоть, прорезая сосуды и вызывая истечение изящных струек розовой крови. Медленно, медленно, пятка, стопа, пальцы, пятка, стопа, пальцы. Порезы высыхали, заживали и открывались снова, высыхали, заживали и открывались снова, оставляя за Душой бесконечную вереницу мелких кровавых следов.

Среди полыхающих белых одежд можно было заметить тонкие красивые шрамы, которые испещрили все тело Души. Эти шрамы украшали ее изысканными и нежными узорчатыми линиями. Иногда Душа легонько касалась их подушечками пальцев, и прикосновения вызывали блуждающую улыбку на бледных красивых губах. Ведь еще недавно эти шрамы были висящими окровавленными лохмотьями кожи и мяса.

Каждый раз, после того как шрамы полностью заживали и превращались в тонкие узоры, на горизонте, следом за идущей Душой, появлялись маленькие черные точки. Они метались из стороны в сторону, то приближаясь, то удаляясь. Иногда растягиваясь в цепь или сбиваясь в кучу, они неизменно шли по розовым кровавым следам. Точки не торопились. Время от времени ветер доносил до Души истеричные завывания и лай. Слыша их, она опускала ресницы и погружалась в блуждающий мир грез, ни на секунду не меняя размеренности и легкости шага. Спустя дни или даже недели точки превращались в идущих по следу, злых, голодных койотов. Когда койоты настигали Душу, они рассыпались полукругом и терпеливо трусили невдалеке, потряхивая облезлой грязной шерстью и яростно скрежеща зубами.

Такое сопровождение длилось пока один, самый голодный и смелый, не решался на нападение. Фыркая и рыча, он подскакивал к неизменно двигающимся среди одежд запястьям и надрывал зубами кожу. Голубые вены лопались, давая свободу брызжущим розовым струйкам. Это было сигналом. Теперь каждый, завывая и подскакивая повыше, начинал рвать тело Души. Она продолжала путь, не меняя выражения лица, не останавливаясь и не оборачиваясь, только иногда прикрывая затуманенные от укусов и боли глаза и облизывая бледные губы. Это было похоже на танец. Койоты медленно, как в невесомости, подпрыгивали, прогибались в воздухе, скалили свои вонючие жадные пасти, и хватали зубами тонкую плоть. Они рвали в клочья пальцы, плечи, шею, оставляя длинные полосы острых когтей на спине и надкусывая тонкие сухожилия на ногах. Такие танцы могли длиться часами и даже сутками, пока койоты не уставали и, так и не насытившись, отправлялись назад к горизонту.

Иногда Душе казалось, что сквозь урчание голодных животов и клацанье острых зубов, она слышит их ненасытные мысли. Мысли пастей, которые не умеют говорить:

– Вкусная…

– Она вкусная…

– Мало, мало…

Когда звери покидали Душу, то за ней волочился огромный розовый шлейф койотской страсти. Постепенно он становился все меньше и тоньше, теряя свои завихрения и запахи в песках. Сломанные пальцы срастались, содранные, висящие клочья мяса отваливались, и на их месте появлялась новая нежная кожа, украшенная причудливыми узорами шрамов. Окровавленные и изодранные ткани снова сплетались и белели, окутывая тело теплым щадящим облаком.

Но в последний раз койоты не ушли. Голодные, злые и уставшие от размеренных шагов разорванной ими Души, они сбились в кучу и начали протяжно, заунывно выть, задирая свои голодные морды к синему бездонному небу.

Они звали на помощь.

С каждым витком, собачий вой становился все тягучее и мучительнее, нагоняя и давя в спину удаляющуюся Душу. Они выли, несколько закатных суток, пока звенящая пустота пустыни не стала наполняться тяжестью. Эта тяжесть, болезненной густотой, стала чувствоваться, казалось, во всем мире.

И тогда Душа впервые увидела её. Тварь.

Она медленно проявлялась в плотном воздухе, прямо на пути Души, вырисовываясь все отчетливее и ярче. Сначала, это было просто помутневшее пятно пространства на полпути к горизонту, потом оно стало наливаться металлическим цветом и рисовать очертания темной фигуры. Раскаленный воздух пустыни, ощущая пришествие Твари, в ужасе охлаждался, передавая свое предчувствие небу, пескам и идущей путнице. Душа дрожала и сжималась, но не останавливалась. Еще в детстве она слышала истории о том, как несгибаемые души гибли от встречи с Тварью. О том, что её нельзя обойти, от нее нельзя убежать или скрыться, можно только пройти сквозь нее, двигаясь вперед, к вечному, бесстрастному закату. И Душа продолжала идти, приближаясь к материализующейся, кристально чистой злобе.

Пока Тварь проявлялась, она была бессильна, будто заморожена. Ее каменный безжизненный образ медленно рисовался, вися в воздухе. Проявившаяся Тварь казалось даже красивой, как отлитая из темной гладкой стали скульптура, она стояла посреди пустыни, продавливая землю длинными рельефными ногами. Изящные граненые руки были натянуты, словно тетива, вдоль туловища и повернуты впалыми ладонями к Душе. Щелчок. Тело налилось металлическим цветом, вздрогнуло и глаза открылись. Щелчок. Тело включилось, и гладкие впалые ладони начали медленно и маняще подрагивать, будто подзывая свою вожделенную жертву.

За спиной Твари зашевелились гигантские перепончатые белёсые пластины, прорезанные, как древесные листья, туго скрученными голубыми жилами. Обрамленные стальными дугами, они распахивались и складывались, как крылья невинной бабочки, вызывая пощелкивание и свист воздуха. Затылок Твари украшали плавно двигающиеся, как коралловые полипы, гладкие древовидные отростки. Они тоже поднимались и опускались.

Тварь имела лицо. Утонченные, вытянутые скулы, длинный ровный нос, огромные прозрачные белки глаз без радужки, только с маленькими точками зрачков. С изогнутых тонких губ капал жёлтый, ядовитый сок и иногда просачивался кончик раздвоенного жадного языка. На дне прозрачных белков глаз ползали и шипели маленькие серые змейки. Их шипение доносилось до мира, вызывая внутри каждого живого существа истошную, щемящую панику. Тварь улыбнулась завидев Душу и сузила от удовольствия свои жуткие безжалостные глаза.

Мелкая дрожь с каждым шагом била тело Души всё сильнее и сильнее, тонкие струйки холодного пота стали сочиться под одеждой, стекая и смешиваясь с розовой кровью кровоточащих ступней. Но она не сбавила шаг. Все так же мягко и плавно, размеренно двигая руками, Душа продолжала свой путь.

Когда Тварь поняла, что перед ней не собираются останавливаться, то злость мгновенно стёрла с ее прекрасного мертвенного лица улыбку. Она в ярости топнула ногой. От удара песок под существом оплавился и начал стекленеть, превращаясь в непробиваемый монолит. Утробная колышущаяся дрожь земли волной прокатилась по почве и, докатившись до Души, едва не сбила ее с ног. Тварь дернулась. Наклонилась. По ее телу пошли неоновые разноцветные волны и она, расширив грудь и набрав воздуха, с шипением приоткрыла красивый рот, прячущий огромный раздвоенный язык.

Медленно, с нарастанием, заполняя звуком всю бескрайнюю пустыню, Тварь начала пищать.

Писк.

Тонкий. Пронзительный. Мучительный.

Пластины за спиной существа натягивались и напрягались, а писк, трансформируясь и видоизменяясь, переходил в дребезжащий клокочущий визг, пронизывая окружающий воздух невидимыми прутьями. Тварь резко дергалась, наклоняясь вперед, вытягивая и напрягая стальную жилистую шею, направляя всю силу звука жертве в лицо.

Душа продолжала идти.

Тварь злилась.

Она, с грохотом, топнула ногой ещё раз, вызывая землетрясение и расколы почвы по всей пустыне. Невидимые стальные челюсти лязгнули внутри существа так громко, будто вселенский молот расколол вселенскую наковальню.

Но Душа продолжала идти.

Вокруг Твари начали подниматься пенящиеся тучи жёлтого песка. Визг надтреснулся, раскололся и родил пронзительный всепоглощающий вой. Маленькие серые змейки начали биться о глазницы с неистовой силой, будто пытались вырваться наружу. Тело существа наклонилось еще сильнее, а извивающиеся коралловые полипы на голове оставляли раскаленные пятна в прорезанном воздухе.

Непреодолимая сила, как железная рука, стала давить Душе на грудь. Двигаться дальше было все тяжелее.

Вой взбешенной Твари вызывал, казалось, судороги самого поднебесья. Окружающий их воздух стал медленно стекленеть и твердеть. Гигантские твердые прозрачные кристаллы, быстро пронизывая пространство, расходились от них по пустыне. Существо подпрыгнуло и, конвульсивно дернувшись всем телом, зависло над землей. К вою добавились высокие частоты. Остекленевший воздух начал звенеть. Потом трескаться тонкими многометровыми прожилками. И рваться. Рваться на куски. Лопаясь от напряжения и звука. Лопаясь и разлетаясь острыми осколками на тысячи метров.

Сгибаясь, как от удушливого ветра, каким-то чудом избежав осколков, Душа сделала ещё несколько шагов и, завязнув в разрывающих воплях, полностью обессилев, остановилась прямо перед Тварью.

Та, довольно зашипев сквозь вой, начала извиваться всем телом, создавая завихрения из песка вокруг остановившейся Души, разгоняя песчинки и направляя их прямо ей в грудь. Душа не отбивалась, не сопротивлялась, не кричала, она просто старалась не упасть. Песок сек ее тело и глаза как маленькие кинжалы, разрывая и пузыря нежную кожу.

Долго.

Пока Душа не выдохлась.

Набрав воздух в последний раз, она, прикрывая ладонью иссеченную грудь, с трудом разлепляя спекшиеся губы и падая навзничь, прошептала:

– Помоги…

Шепот души царапнул своим отчаянием всю пустыню. Даже бесстрастный закат сжался от боли и бессилия.

Но шепот Души был услышан.

В эту же секунду небо над пустыней расселось, как от тяжести беременности и впустило десятки огненных шаров, которые с грохочущим нарастающим гулом, постепенно увеличиваясь в объеме, ринулись к земле.

Душа, медленно запрокидывая в падении голову, взглянула изрезанным взором на их появление и, как осенняя листва отрывается от деревьев, так и она, слегка оторвавшись ступнями от земли, зависла над вздыбленными песками. Падение было как в замедленной съемке. Неспешно и плавно, тратя последние силы на это замедление и оттягивая тем самым мгновение своей смерти, падала Душа. Вопли Твари стали ликующими. Её стеклянные глаза покрылись мелкими трещинами нетерпения, а длинные гладкие руки, дрожа от напряжения, протягивались к падающей навзничь жертве. Когда Душа коснется земли, Тварь сможет сожрать ее целиком. Она извивалась и рвалась как собака на цепи, клацая зубами, шипя, и уже не контролируя свой вываливающийся красный раздвоенный язык.

Собственные надрывные вопли и жажда плоти не дали Твари вовремя заметить шары.

Как небесные звёзды, сорвавшиеся со своих орбит, разрывая огнем тугую горячую атмосферу, они неслись к земле, пылая белыми языками пламени, раскручиваясь вокруг себя, дребезжа и напрягаясь от скорости и трения. Как только раскаты грома донеслись до Твари, она неистово дернулась, зашипела и, расширяясь, в ярости, стала вдыхать окружающий мир.

Но было поздно.

Шары почти достигли пустыни.

Они, распахиваясь в воздухе в крылатые светящиеся создания и объединяясь в парящее кольцо, на всей скорости, с грохотом и пылевыми столбами, стали врезаться изгибами крыльев в землю, окружая падающую без сил Душу. Взбешенная Тварь, наливаясь синей кровью и раздувая вены на помутневшем лице, с визгом и писком, забилась в агонии. Такая близкая, почти съеденная жертва, за доли секунды была накрыта непробиваемым куполом фарфорово-белых перьев. Все было кончено.

Тварь это знала.

Извиваясь, вереща и расхлестывая по песку свое длинное сильное тело, как осьминог, танцующий на морском дне, она билась в приступе голода и поражения. Красный толстый язык, который она так стыдливо прятала все время, неконтролируемой анакондой рвался из ее рта. Ударяясь о серые зубы и кроша их в труху. В предчувствии неминуемой смерти Тварь вопила неистово. Пока язык не вырвался на свободу. Быстрой, тугой лентой, унизанной широкими присосками он обвил шею, грудь и живот отбивающейся хозяйки. Схватил налету руки и ноги, плотно приматывая их к телу и… Сильным мышечным движением сдавил Тварь до размера маленькой горошины, вызывая столкновение частиц и кроваво-синий взрыв, уничтожая себя и хозяйку.

Взрыв оглушительной волной ударил по куполу ангельских крыльев, накрывая пустыню спасительной тишиной.

Протяжная, звенящая и пустая тишина.

Она медленно прокатилась широкой волной туда-сюда несколько раз. Потемневшее от воплей Твари небо стало успокаиваться и возвращать себе свой цвет. Песок вновь стал шуршать. А на горизонте проявился вечный кровавый закат.

Успокоившаяся и исцелившаяся пустыня во все глаза смотрела на купол из крылатых созданий. Он был прекрасен и недвижим. Вонзив крылья глубоко в землю, и создав над Душой плотную непробиваемую защиту, они безмолвно стояли, скрестив на груди руки. Их светлые лица и взгляды были обращены внутрь. На безжизненно лежащую окровавленную красавицу.

Это длилось много дней.

Время от времени, некоторые из них отслаивались от купола и помогали Душе, смачивая ее потрескавшиеся губы влагой и залечивая прекрасные ступни. Когда Душа зашевелилась в первый раз, то на всю пустыню разлился счастливый, молодой, сверхъестественный смех. Такой чистый, что в некоторых местах, сквозь песок, проклюнулись нежные деревца.

Крылатые создания, впервые с поражения Твари, расступились. Изможденная Душа начала оживать. Они приносили ей прозрачную влагу и мягкие ягоды. Душа не могла есть и не могла даже смотреть. Песчаный смерч иссёк ее беззащитные глаза. Иногда до ее ушей доносились перешептывания и смех:

– Она красивая…

– Да, очень…

– Нежная…

Иногда, один из них склонялся к ней и, касаясь губами висков, нежно шептал:

– Мы пришли за тобой…

Он пах вкуснее всех. Душа узнавала его по запаху.