Читаем Пустая карта онлайн бесплатно

– Так будет всегда? – я обернулась, встречая его хмурый взгляд, – ты такую жизнь мне предлагал, ждать тебя среди ночи от очередной любовницы?

– Даяна – просто друг, я тебе уже говорил.

– Друг, – усмехнулась, качая головой, – а ей повезло с тобой, я тоже хочу друга, который бы по первому зову прибегал и потр*хивал меня. Удобно. Хорошо устроилась. Аж завидно.

– Не передергивай. Ей нужна была помощь. Мне, что в стороне постоять надо было? – это ощущение его внутреннего неприятия моих слов взбесило еще больше и сделало больней.

– Да блин! Ты говорил, что у нее мужик есть, так пусть этот мужик и заботится о ней. Или это ты тоже мне на уши навешал?

– Оль, может, ты перестанешь себя накручивать, давай сядем и я спокойно тебе расскажу, что случилось на самом деле, а ты там уже решишь, верить мне или нет.

– Нет, – отрицательно веду головой, с горечью понимая, что снова налажала, на одни и те же грабли бл*ть. Дура, – сказок я в своей жизни однажды наслушалась, спасибо. Мне хватает того, что я вижу, Усманов.

– Да твою ж мать Оль, Рус с Даянкой поссорились, там что-то такое произошло, что она едва таблеток не наглоталась. Что именно я не понял, она не в том состоянии была, чтобы внятно объяснить.

– Ага, а ты плащ супермена надел и полетел. У тебя не синдром спасателя случаем?

– Да, как хочешь это называй, суть не в этом.

– Суть в том, что у меня тоже есть свой триггер, на измену мужиков – не перевариваю п*здеж – произношу, смотря как клубиться злость в его зеленых глазах, мы замолкаем, смотря друг на друга, он ищет доводы и оправдание, а я … я больше не ищу ничего, лишь тону в тонне едкого разочарования, снова. Прохожу мимо него и подхватив свою сумку, направляюсь к двери, я слышу, как он цедит сквозь зубы ругательство, но не останавливает меня, не старается задержать. – Вещи завтра заберу, – бросаю, выходя из квартиры и закрывая за собой дверь. Лифт, удар по кнопке, не поднимая головы, чтобы не смотреть в расположенное тут зеркало, мне хватает ощущения боли, я не хочу видеть еще и ее отражение в своих глазах.

И жили они недолго и не счастливо и умерли в разные дни. Сказок не бывает, а реальность та еще сука.

– Это что? Телефонный номер твоего риэлтора? – Франц вскинул брови, когда я на его вопрос о цене моей новой квартиры, просто черкнул цифры на листке и протянул ему.

– Цена, – произношу, откинувшись на спинку кресла и отпивая с чашки крепкий кофе. Прекрасно отдавая себе отчет, что сумма заоблачная даже для оборотов Стаса, имеющего довольно большую сеть магазинов спортивного питания и фитнес-центр. Она и для меня была заоблачная, именно поэтому я вытянул средства из оборота фирмы, что делать было нельзя, особенно в таком объеме.

– Ты *б*нулся? – он отбросил в сторону клочок бумаги и посмотрел на меня взглядом, отражающим явное сомнение в моих умственных способностях.

– Если брать во внимание мое бедное детство, то это просто психологическая компенсация, – улыбнулся, отставляя в сторону чашку. В действительности я четыре года облизывался на квартиры в этом комплексе и вот на пороге сорокалетия, меня вынесло, и я рискнул. Жизнь дана на то, что бы ею наслаждаться, а не только впахивать без выходных и праздников.

– Моя версия более реальней.

– Стас, мне бухгалтер нужен, чтобы прям огонь, чтоб дважды два ровнялось этой сумме.

– А вот раньше перед покупкой этой дорогой халупы ты не мог позвонить и сказать «Стасян займи бабок»?

– У тебя семья, а там сумма не двадцатка до зарплаты, мне совесть не позволит так сделать.

– Зато под статью попасть твоя совесть тебе позволит, дебил.

– Не беси. Лучше помоги. Я редко тебя о чем-то прошу.

– Ты вообще никогда не о чем никого не просишь, – процедил раздраженно Стас, нервно покручивая пальцами телефон, – слушай, а может Нику Волкову попросить посмотреть, у нее же контора бухгалтерская? Вдруг, что посоветует.

– Нет, даже в качестве консультации не обращусь. Мне потом Волков в случае чего голову откусит и не подавится. И будет прав.

– Ну, я тебе помочь не могу, у меня таких умельцев нет, но я поспрашиваю.

– Буду признателен.

– Последствия если не найдешь?

– Самые печальные. Моя засланная птичка из налоговой напела, что у них еще в прошлый раз возникли ко мне вопросы, а если я сейчас подам реальные цифры, то вопросов станет очень много.

– Ага, а взъ*бывать они мастера, только повод дай.

– Вот и я о том же.

– На новоселье-то пригласишь?

– Еще ремонт идет, как только так сразу.

– Ловлю на слове, ладно поеду я, если найду кого, наберу, – пожав руку, Франц удалился уже по пути из кабинета, отвечая на телефонный звонок.

Рабочий день прошел в жестком ритме, три встречи, совещание с управляющими магазинов и ворох бумаг к вечеру, который желательно было разобрать уже к началу следующего дня. На часах было около десяти, когда на пороге появилась Даяна, как обычно почти не слышно. Удивительная способность беззвучно приближаться.

– Можно? – произносит она, тихим голосом прислонившись к дверному откосу.

– Конечно.

Она подходит ближе, и я вижу покрасневшие и уставшие глаза, в которых грусть, тоска и душевные метания. Протягиваю руку, жестом прося подойти, но она делает шаг и взяв мою ладонь, прислоняет ее к своему лицу, прижимаясь к ней щекой, поднимаюсь и привлекаю ее к себе, обнимая и целуя в макушку.

– Пятнадцать минут Слав и я уйду, – утыкается лбом мне в грудь, – мне просто надо немного выдохнуть.

– Спешишь?

– Не хочу отвлекать тебя от работы.

– Я уже домой собирался. Ты на машине?

– Такси.

– Отвезти тебя?

– Да.

Отстраняюсь на пару минут, чтобы выключить ноут и убрать бумаги в сейф.

Мы выходим с Даяной из бизнес-центра и ее немного ведет, она едва заметно запинается на ровном месте. Прижимаю ее к себе, поддерживая, направляя к уже заведенной машине. Она снова вымотана, снова работала на износ. В первый месяц нашего знакомства я думал, что это желание заработать как можно больше, но это не была потребность в деньгах, она просто прячется от одиночества в работе и иногда переходит черту, выдавая стахановские темпы, а после валясь с ног в прямом смысле слова.

– Алекс вчера звонил, – она вытаскивает тонкую сигарету и приоткрывает окно, закуривая, салон тут же обволакивает тонкий аромат вишни.

– Снова с просьбой поиграть в любящую жену на очередном приеме?

– С согласием на развод, – усмехнулась, бросая на меня взгляд.

– Растет мужик, прям на глазах. Подпишешь?

– Конечно. Сначала было желание его промурыжить, разделом имущества пригрозить или рассказать его женщине, что он все это время был женат, но решила, что «баба с возу кобыле легче», так что завтра съезжу, все подпишу и шел он к черту.

– Из-за этого накрыло?

– Нет, этот факт порадовал, что даже шампанское вчера открыла. Сегодня родители звонили, – она осеклась, делая глубокую затяжку и медленно выдыхая дым, – мне тридцать лет, почему я до сих пор чувствую себя неуверенной маленькой девочкой, когда слышу их голоса? Почему я не могу никогда сказать им «нет»? Слабая безвольная овца.

– Ты сильная Дая, и ты это знаешь.

– Я позволила им сломать мою жизнь.

– Тебе было всего восемнадцать, – произношу, наблюдая как она, затушив одну сигарету, сразу тянется за второй.

– Это не оправдывает ни меня, ни их, – я останавливаю машину, и она тянется за брошенной на заднее сиденье сумочкой.

– Не торопись, я поднимусь.

– Останешься? – в этом вопросе все: надежда, боль и просьба, и я утвердительно веду головой, беря ее кисть и прижимаюсь губами к нежной, тонкой коже, Дая докуривает и мы выходим, направляясь к подъезду. Она живет в сталинской многоэтажке в самом центре города, и ее экстравагантное жилье полностью отражает ее неординарную натуру. При потолках более четырех метров интерьер был минимализтичен, а ее увлечение антиквариатом, с помощью которого она расставляла акценты, удивительным способом сочетая его с современной мебелью и вещами, делало квартиру очень теплой и уютной, и такой же необычной как ее хозяйка.

Поворот ключа, щелчок выключателя и я знаю, что будет дальше, душ, разогретый ужин, оставленный ее заботливой домработницей, пара бокалов красного вина и разговоры открытые, откровенные, болезненные. И сон. Просто сон двух уставших людей, людей ищущих тепло в объятиях друг друга, схожих в своем одиночестве.

– Тебе рыбу или мясо? – произносит Дая, скинув с ног туфли собирая у зеркала свои белокурые волосы в хвост, пока я убираю наши вещи в шкаф.

– Мясо.

– Вино?

– На твой вкус.

– Ты же знаешь, что это будет красное, а ты любишь, что покрепче ром или виски.

– Я переживу, – она улыбается и, подойдя ближе, касается губами моих губ.

– За это я тебя и обожаю Усманов, с тобой всегда можно договориться.

Выйдя из душа, я наблюдаю, как Дая расставляет на столе тарелки с разогретым ужином и приборы. Красивая, миниатюрная с шикарным вкусом ко всему, без излишеств. Мы сходились с ней во многом, порой понимали друг друга с полуслова с одного кивка головы. И я не раз себя спрашивал «почему мы не заходим с ней дальше? Что останавливает?».

Она достает вино, а я сажусь за стол.

– Дая.

– А? – Она протирает бутылку и подносит ее к столу со штопором, что бы я открыл.

– Выходи за меня, – в голубых глазах удивление, а губы растягиваются в мягкой улыбке.

– У тебя сегодня тоже хреновый день? – она тоже садится за стол, и ловко разделывает приборами рыбное филе, наблюдая, как я наполняю наши бокалы.

– Я серьезно сейчас.

– Давай подождем с этим, вот если ты не женишься через пять лет, и твое предложение еще будет в силе, то я соглашусь.

– Почему через пять лет?

– Потому что у тебя еще есть шанс встретить ту единственную.

– Может через пять лет у меня уже стоять не будет, – улыбка снова играет на ее губах и она, не сводя с меня взгляда, делает глоток из бокала.

– Я это переживу.

– Почему ты подала это лишь с одной стороны? У тебя тоже есть шанс построить отношения, вероятнее всего, это ты выскочишь замуж, а я останусь не у дел, заставляете вы меня во френдзоне сидеть Даяна Павловна.

– Кому я нужна бракованная? – и улыбка стирается, превращаясь в горькую усмешку, исказившую губы.

– Зачем ты так.

– Это правда и ты это знаешь. Я не могу иметь детей, совсем не могу, даже шанса нет. И я не хочу потом наблюдать, как мой мужчина засматривается на детей на детской площадке, понимая, что я не могу ему их подарить. Или каждый раз переживать, что он может уйти к той, которая сможет ему родить

– Дети – это не главное.

– Может и не главное, но это имеет большое значение.

– Есть детдома, суррогатные мамы

– Ты бы подписался на ребенка с детдома?

– Меня воспитывала тетя, поэтому я не вижу в этом ничего странного.

– Слав, воспитывать своего племянника и воспитывать абсолютно чужого ребенка, это разные вещи и не все на это согласны.

– Суррогатные матери?

– Я не уверена, что выдержу это, смотреть как твой ребенок растет в другой женщине и не имея возможности самой прочувствовать это, чувствовать его шевеления, ощущать в себе новую жизнь. Я с ума сойду от чувства жалости к себе. Тогда уже лучше с детдома.

– Дая… – мне хочется ее поддержать, сделать эту тему для нее менее болезненной.

– Давай не будем об этом сегодня.

– Хорошо.

Остаток ужина разговариваем о работе, и я вижу, как ей становится легче. Пока она принимает душ, я убираю посуду в посудомойку, а после, допив вино, мы скрываемся в полумраке спальни, белые простыни на ее большой кровати с коваными спинками, выглядят маняще и контрастно в сочетании с черным полом, старый французский фильм через проектор на стене и ее голова на моем плече. Человеческое тепло, которого так не хватает нам двоим. Сегодня не будет секса, он будет утром, а сейчас лишь полумрак, тонкий аромат ее геля для душа и отдых от работы, от одиночества, от мира.

– Ты когда свою старую колымагу поменяешь? – кивнул в сторону ее черной ауди, когда утром мы вышли на улицу, и ожидали, пока прогреются машины.

– Ей всего пять лет, и я не хочу ее менять.

– Машину надо менять каждые три года, иначе она у тебя из серваков перестанет выезжать. Тебе тачку подарить?

– Подари. Наконец-то перестану всем доказывать, что я сама машину купила, смогу честно сказать насосала, – смеясь, отбросил сигарету в урну и привлек к себе Даю, целуя коротко в губы.

– У тебя, когда день рождение?

– В сентябре.

– До сентября на этой поезди, а там разберемся.

– Если тебя не посадят, – она улыбается, но в тоне уже нет прежней игривости, – что за терки с налоговой?

– Откуда информация?

– У нас бухгалтера из одной конторы.

– Понятно.

– Светлана не вытягивает?

– Она в чистую может считать, а мне надо, чтобы дважды два пять вышло, а точнее дважды два семьсот восемьдесят шесть миллионов двести шестьдесят тысяч.

– Это стоимость той квартиры в новом квартале? – брови Даяны вскинулись вверх, – и чем тебе старый фонд не нравится?

– Мне нравится эта.

– У меня таких талантливых нет, но я постараюсь расспросить парочку знакомых.

– Не волнуйся, я найду выход.

– А если нет, то я останусь без новой тачки Усманов, – при этом Даяна делано взмахивает ресницами, что вызывает мой хохот, это совсем не ее амплуа и она об этом прекрасно знает, – так что я теперь тоже переживаю.

– Теперь знаю чем тебя можно купить, тачкой. А брюлики подойдут? Так на будущее, что бы знать.

– Слав, ты же знаешь что не в машине дело, – произнесла уже совершенно серьезно, поправляя ворот моей рубашки. Если бы она хотела она могла бы три новых люксовых тачки купить и не испытать при этом никаких затруднений, мы оба это понимаем.

– Знаю, и спасибо за это, – сжав ее прохладные пальцы, поднес их к своим губам, касаясь, поцелуем.

***

– Алексеева Ольга Викторовна. На выход, – слова, которые я ждала долгие два года, шаг за шагом по казарменным коридорам в неверии, что уже через четверть часа я выйду за ворота колонии, – вещи на досмотр, – расстегиваю небольшую сумку, ставя ее на оббитый нержавейкой стол. – Документы. Распишись. – Я забираю протянутые бумаги с паспортом и ставлю свою подпись, в каких-то табелях. – Вещи твои, – мне протягивают небольшой пакет, в котором лежит золотой браслет, два тонких кольца и небольшие, золотые серьги, – это то, что было на мне в момент поступления в колонию, колонию общего режима номер пять. Украшения из драгоценных металлов в таких местах под запретом, носить разрешалось только бижутерию, поэтому их сразу изъяли. За эти года я и забыла, что они вообще у меня были. Молча, забираю пакет, засовывая его в сумку. – На выход, – резко раздается от конвоира и мы, минуя пост, выходим на улицу. Через двор к первым воротам, предъявление документов на КПП и быстрым шагом ко вторым воротам, ноги обутые в резиновые сапоги месят весеннюю грязь, которая налипает на обувь тяжелыми комьями, но я иду, не обращая на это внимание, лязг железных засовов и дверь, наконец, распахивается.

– Ну, что Алексеева до встречи, – улыбаясь, произносит конвоир.

– Нет уж, прощайте.

– От сумы до тюрьмы, – раздается в след и он, смеясь, закрывает за мной дверь.

Вытащив из сумки пачку сигарет, чиркнула спичкой, подкуривая, и сделав затяжку, двинулась по обочине проселочной дороге в сторону виднеющегося вдалеке поселка городского типа. Сапоги месили грязь, а погода неумолимо напоминала о прошлом.