Читаем Пусть говорят онлайн бесплатно

Марина Мурсалова

Аня бежала по коридору, судорожно запахнув пальто из дорогого английского кашемира. Мужская часть коллектива жилконторы в срочном порядке высыпала в коридор на перекур при первых же истерических фальцетных звуках всем хорошо знакомого голоса Евгении Францевны, раздавшегося из кабинета ее мужа – начальника жилконторы Борщева М.А.. И теперь с любопытством, перемешанным с нескрываемым плотским интересом, рассматривала пробегавшую мимо невзрачную секретаршу товарища Борщева, щеки которой полыхали ярким румянцем. Однако невзрачной, во всяком случае, для мужчин Аня перестала быть в одночасье. Большинство из них с огромным удивлением отметили про себя, что эта девица, эта скромница Анька Пшеничная, оказывается, очень даже ничего, очень даже… если ее в любовницы определил сам начальник, уж в чем-чем, а в женщинах знавший толк. Они поняли это все разом в тот самый миг, когда Евгения Францевна открыла коллективу глаза на «эту маленькую дрянь».

Сцена получилась довольно бурной, но банальной. Евгения Францевна вошла в кабинет мужа как раз в тот момент, когда его молоденькая секретарша нагло восседала у того на коленях. В руках девушка держала точно такой флакон «Серебристого ландыша», какой накануне тот преподнес своей дражайшей супруге. При этом оба весело смеялись, а секретарша фамильярно трепала мычащего начальника за нос. Одного беглого взгляда на эту идиллию было достаточно ушлой бывшей продавщице, чтобы понять – между ее мужем и этой юной потаскушкой существовала интимная связь…

«Ничего в ней нет», однако единодушно заключили женщины – работницы той же жилищно–коммунальной конторы, узнав новость дня. Они не могли скрыть своей откровенной зависти. Почему эта «не рыба не мясо» Анька, когда желающих оказаться в милости начальника среди его работниц было предостаточно?

Михаил Александрович слыл свой слабостью к женскому полу.

Его видели в обществе разных женщин. Все они были, как правило, с очень выразительными формами – пышнотелыми, томными блондинками, кстати, однотипными с его собственной женой.

Как в богемную коллекцию могла затесаться эта серая мышь, не выделявшаяся среди остальных женщин коллектива ни фигурой, ни внешностью, ни даже умом, понять не мог никто. Хотя по части ума, конечно, Аня Пшеничная явно всех обошла…

После окончания войны прошло пять лет, из родных у Ани осталась одна тетка. Та все еще пребывала в страшном горе по поводу потери единственного кормильца – мужа, он погиб по дороге с фронта – подорвался на мине. И тетку не минула участь большинства односельчан, каждой семьи коснулся огонь войны.

Сельское хозяйство поднималось с большим трудом, все, как и в годы войны, вывозилось с полей – теперь в восстанавливаемые города. Теперь, имея на руках трех малолетних детей, она ломала голову над тем, как уберечь их от голодной смерти. Лишний рот ей был совершенно ни к чему. Да и племянница была достаточно взрослой и могла уже сама позаботиться о своей судьбе.

– Поезжай в город, – посоветовала тетка, – тебе уже восемнадцать. В селе работы не найдешь, только надорвешься. А в городе можно попытаться. Молодые руки нужны сейчас, на завод устроишься, а повезет – в контору, а там – угол дадут, да и на хлеб себе заработаешь. Глядишь, мужа найдешь, ты красивая, умная, постоять за себя можешь – тебе в городе жить… Аня, где на перекладных, где пешим ходом добралась до города.

Была весна, природа, несмотря на людские беды, как положено, в срок наливалась соками, в рощах вили гнезда и выводили заливистые рулады оживившиеся пташки, и все дышало надеждой.

Точно с такими же надеждами на лучшее и связывала свое будущее юная Анна. Она не сомневалась, что в ее жизни все будет хорошо, главное – зацепиться в городе.

Город всегда ассоциировался у нее с некой загадочной благодатной, сытой и красивой стороной жизни.

Ане повезло. В поезде она познакомилась с женщиной Антониной Ивановной, работавшей бригадиром дворовых уборщиков в жилконторе. Та, выслушав историю несчастной девушки, расчувствовалась и пообещала подсобить в трудоустройстве. Слово свое сдержала. Вскоре Аню зачислили в штат дворовых уборщиков.

Работу дворника Аня, конечно же, не любила. Если найдется человек, который скажет, что свою работу дворника он очень любит, можно с уверенностью сказать, что он просто кривит душой. Не родился еще человек, который с удовольствием занимался бы обслугой посторонних, незнакомых ему людей, да еще за такое мизерное вознаграждение. Такая работа обычно бывает вынужденной. Но Аню она как раз устраивала, так как была не очень трудной и привычной. Единственное неудобство – это ранний подъем. А убрать двор нужно было до того, как из подъездов начнут выходить жильцы.

Первыми на работу, как правило, отправлялись рабочие расположенной неподалеку ткацкой фабрики.

Ближе к восьми двор заполнялся веселыми голосами спешащей в школу ребятни. Но самым любимым временем дня для Ани был промежуток между половиной девятого и девятью утра – это было время, когда выходили служащие и чиновники разного ранга.

Из окна жалкой полуподвальной каморки – дворницкой, в которой проживала Анна, были видны только ноги участников этого каждодневного праздничного спектакля. В это благодатное время начиналось самое интересное – из подъездов, словно видения из призрачных сказочных снов, являлись настоящие короли и королевы жизни – чиновники, работники среднего руководящего звена и их великолепные жены.

Ровно в четверть девятого Анна усаживалась на ларь для хранения метел около дворницкой и с замиранием сердца наблюдала, как жизнь вокруг начинает наполняться светом, оживать и преображаться с появлением этих удивительных полубогов. Как в сверкающие машины усаживаются красиво одетые ухоженные женщины в дорогих шубах и модных манто, в изящных ботинках и туфлях с бантами, в кокетливых шляпках, с маленькими сумочками и в лайковых перчатках… И рядом с ними всегда их галантные внимательные спутники – мужчины в галстуках и с портфелями, от которых пахнет незнакомым, и от того еще более волнующим, возбуждающим запахом одеколона…

Ане нравились все эти мужчины, временами кто-то больше, кто-то меньше. Но себе она призналась, что, не задумываясь, связала бы свою жизнь с любым из них, несмотря на возраст, так как у них было в наличии самое главное мужское достоинство – положение, а значит, и деньги. Семей таких служащих проживало в этом дворе не меньше десяти. Мужья занимали высокие посты, пользовались служебными машинами, которые, судя по наблюдениям Ани, чаще были в распоряжении их жен. Та беззаботная жизнь, которой жили все эти богатые успешные люди, была для Ани недосягаемой мечтой. Она это очень хорошо осознавала, но девичья неуемная фантазия не давала покоя, и Аня не раз представляла себя на месте той или иной счастливицы в норковом манто.

***

Прошло уже немало времени с начала ее взрослой самостоятельной жизни. Дни тянулись, не особо радуя своим разнообразием. Утром уборка, раз в неделю – мойка подъездов, а теперь, когда пришла зима, еще и – ежедневная очистка асфальта от толстой ледяной корки.

Зарплаты хватало с трудом, но за полгода проживания в городе Аня научилась

экономить, так как поняла окончательно, что надеяться ей приходится только на себя.

От тетки из деревни приходили редкие письма, после которых оставалось горькое чувство: в деревне голодно и холодно, дров не хватает, так как власти запретили вырубку леса. За незаконную заготовку наматывают приличный срок. Люди мерзнут, однако в сельсовете и домах начальников – нет проблем с отоплением.

«Везде одинаково, – сделала вывод для себя наблюдательная Аня, – богатые богатеют, а бедняки беднеют».

Аня с трудом удерживала в руках тяжелый железный лом. Ледяная короста у подъезда никак не раскалывалась. Кол скользил в грубых варежках из козьей шерсти, и удар получался не такой сильный. Промучившись довольно долго, Аня почувствовала, что ладони начинают уже зудеть при каждом взмахе проклятой железякой. Скоро шесть часов, а она как топталась у крайнего подъезда, так и топчется. Что, если ей не удастся справиться со льдом до половины девятого. И не дай Бог еще кто-нибудь из служащих на нем поскользнется?

Работяги еще простят ей неубранные глыбы, а эти… как по такому льду будут пробираться в своих картонных ботинках? Вон, в прошлую пятницу кто-то выбросил кожуру от картошки прямо из окна. Так, жиличка из третьего подъезда полчаса отчитывала Аню за халатное и несознательное отношение к работе своим противным визгливым голосом, словно это было Аниных рук дело.

«За что тебе деньги платят, неряха?» – кричала так, словно это она платила дворничихе из своего личного кармана. Хорошо муж ее – Михаил Александрович увел.

Но на прощание и он тоже не удержался, вежливо так заметил: «Если вы не справляетесь с вашими прямыми обязанностями, мы всегда найдем вам замену».

Ане обиднее всего стало из-за этих его слов. Ведь она была почти влюблена в Михаила Александровича. Ей нравилась его энергичная бодрая походка и всегда приветливое выражение лица. Даже лысеющая макушка кумира вызывала в ней только приятное впечатление. Во всяком случае, до того дня.

Аня из последних сил в исступлении забила колом по оплывшему прозрачному смерзшемуся наплыву. Слезы выступили у нее на глазах.

Она бросила кол и, обхватив голову руками, села прямо на этот самый неподдающийся проклятый ледяной валун.

– Сестрица, дай помогу! – неожиданно услышала она над головой. Рядом стоял жилец со второго подъезда – двадцатилетний Сашка Соломонов. – Не женское это дело, лед-то колоть.

Аня никогда не разговаривала с этим парнем, хотя здоровались ежедневно. Высокий, хорошо сложенный, где-то даже симпатичный.

Все, как ни странно, портила его улыбка. Вроде должно было быть наоборот, – улыбка, говорят, человека красит. Но его улыбка была какой-то неестественной, словно пришпиленной, а уголки губ слишком уж высоко приподняты.

На лице у Сашки было написано сплошное удовольствие, граничащее со счастьем. Такое выражение лица наводило на подозрение, что у парнишки не все в порядке с головой. «Блаженный» прозвала Аня про себя Соломонова.

Аня с некоторым страхом посмотрела на незваного помощника. На улице ни свет, ни заря, во дворе – ни души, а тут, откуда не возьмись, этот блаженный со своей приклеенной улыбкой.

– Я в окно наблюдал, как ты мучаешься, потому и спустился, – Соломонов словно прочитал ее мысли, – ведь люди должны помогать друг другу.

– Ну да, – Аня вспомнила недавнее комсомольское собрание, где их секретарь говорил примерно то же самое в своем докладе «Об усилении социалистической идеологии среди молодежи»: Каждый должен помочь своему товарищу (заблудшей душе) в деле укрепления его социалистической сознательности (обрести веру). Этот блаженный, небось, тоже какой-нибудь комсомольско-профсоюзный активист.

– А ты чего так рано подымаешься? – поинтересовалась Аня. – Вроде не с заводскими выходишь?

– Нет, я в институте учусь, в политехническом. А встаю рано всегда… на молитву. – Аня оторопела от его слов. А он опустил кол и, облокотившись на него, внезапно спросил:

– Ты в Бога веруешь?

– Нет! Бога ведь не существует, – слишком уж поспешно ответила Аня.

***

Воспоминания о методах искоренения религиозных умонастроений среди односельчан поселили страх в душах многих, особенно молодых людей, и сделали саму мысль о Боге просто недопустимой.

У большинства сработал примитивный закон самосохранения: лучше быть без Бога в сердце, чем с пулей в голове. К тому же лозунги новоиспеченных коммунистов, призывающие строить социализм и обещающие прекрасное будущее простым людям, были не менее заманчивыми и достойными, чем библейское нравоучение о праведности во имя все того же неизвестного будущего.

Социализм. Слово какое-то чужестранное, но вполне благозвучное и даже многообещающее. Всем всегда хочется перемен к лучшему, а верить на Руси привыкли на слово.

И даже если вокруг все в один голос упорно твердят о том, что этого самого Бога нет, жить все привыкли по писанным им законам. Да и законы библейские и советские похожие: «не убий», «не лжесвидетельствуй», «возлюби ближнего своего», другими словами, но смысл-то один… «Не возжелай жены ближнего своего» – а то с райкомом дело будешь иметь… райком… рай для неверующих…

Раз обещали прекрасную жизнь при социализме, значит, так тому и быть. И Бог тому судья!

– Бог есть, разве твоя матушка не говорила тебе об этом? – уголки Сашкиных губ привычно поползли вверх.

– Говорила. Только моей матери уже давно нет в живых, а в церковь я не хожу. Я комсомолка. А ты что, в Бога веришь?

– Конечно!

–Ты не комсомолец?

– Нет!… Не приведи Господь! – тихо, для себя добавил Сашка. Он опять принялся ломать лед. В конце концов, ему сподобилось вбить кол поглубже, и ледовая корка поддалась. Аня сбегала за лопатой.

Вдвоем им удалось довольно быстро расчистить значительный участок тротуара. Закончили как раз вовремя – из подъезда вышел первый заводчанин.

– Ну, спасибо тебе, – Аня вытерла взмокший под шерстяным платком лоб. – Теперь я сама управлюсь. Иди, а то в институт опоздаешь. Спасибо!

– Все люди братья и сестры, запомни. Все мы должны любить и помогать друг другу, – сказал на прощание Сашка все с тем же выражением лица, на котором стояла печать вселенской любви. – Это завещал нам сам Господь Бог, всесильный и всемогущий.

«Мир, равенство, братство!» – вспомнила Аня первомайский лозунг, глядя вслед Соломонову. – Ясно, что все люди – братья и сестры, дурак блаженный!

Днем началась оттепель: грязная жижа, перемешанная со снегом, образовывалась на тротуаре с невероятной быстротой. Аня совсем запарилась: носилась по двору то с метлой, то с лопатой, – устала выгонять огромные лужи, возникающие в разных местах большого двора.

Под конец дня она была совершенно вымотана и повалилась спать «без задних ног», едва на улице стемнело. К вечеру опять заметно похолодало, треклятые лужи затянуло льдом.

Аня засыпала со слезами на глазах, ей казалось, что она больше не в силах бороться с издевательствами зимней непогоды.

– Господи, помоги! – невольно вырвалось у нее однажды.

В следующее мгновение она вдруг почувствовала то ли легкое дуновение, то ли прикосновение к своим волосам.

– Мама! – улыбнулась Аня и окончательно провалилась в глубокий крепкий сон.

***

Скоро Новый год. По мере приближения праздника Аня ощущала себя все более одинокой. Новый год, а особенно Рождество всегда были ее любимыми праздниками.

В деревне этот праздник отмечался особенно весело, с переодеваниями, колядованием.

Она вспоминала детские годы, когда они с матерью готовились к встрече Нового года. Мама всегда задолго готовила припасы на этот день, на скудном столе непременно появлялись какие-нибудь деликатесы, вроде запеченной в печи курицы или домашней колбасы.

А под елкой всех детей ждали непременные сюрпризы: для старшей Ани – новая кофточка, сшитая рукодельницей теткой, какие-нибудь бусики, а для братишек – незамысловатые игрушки, чаще сделанные руками отца. А однажды дети нашли там целую коробку леденцов и чуть не передрались из-за нее.