Читаем Пушковое царствие (СИ) онлайн бесплатно

— Встать, суд идёт! — сказала помощник судьи и огромный зал Московского верховного суда дружно поднялся со своих мест. В помещение вошла судья в чёрной мантии, и когда она присела на свой стул, прозвучал сухой щелчок молотка об дощечку.

— Вот всегда мне нравилось смотреть, как они это делают — сказала Ольга Николаевна, которая сидела со мной рядом. Я улыбнулся. Мы уже «полгода» сидели в этом зале, и мне катастрофически этот звук надоел. Но так уж сложились обстоятельства, я был свидетелем всех этих преступлений. Сегодня, надеюсь, вынесут наконец-то вердикт над Ксенией Сергеевной, и она спокойно уедет в «ад». А мы наконец то начнём приходить в себя, и заниматься своими повседневными делами. Не скажу конечно, что мне не нравилось ездить в Москву за счёт государства, и что меня новое руководство больницы практически сразу сделало заведующим хирургического корпуса. Перемены в моей жизни были конечно положительные. Но эта уголовная «кутерьма», всё-таки мне изрядно надоела. Я внимательно посмотрел на Никиту, который сидел рядом со мной с левого бока. Он постоянно ездил со мной, не смотря на череду операций, которую я ему учинил. Вот и сейчас он сидел, прямо, с загипсованными запястьями, и смотрел на происходящее с широко распахнутыми глазами.

— Обезболивающее принял? — спросил я.

— Нет Александр Степанович, не буду. Мужик, потерплю — ответил Никита и демонстративно отвернулся, чтобы я не увидел у него гримасу боли на лице. Я повернулся к Ольге Николаевне, и кивнул в сторону Никиты.

— Взяла обезбол? — спросил я.

— Конечно, он не стал пить утром? Вот ведь упрямый. Сейчас…

Мама уговорила сына путём нехитрых действий. Никита обиженно сопел, и запивал таблетку водой. Я улыбался.

Привычно посмотрев на «клетку», в которой сидело «главное зло», невольно залюбовался. Красивое лицо, и упрямый взгляд, идеальная фигура.

— Встать, суд удаляется для принятия решения — снова произнесла помощница судьи, и я удивился, что незаметно провёл в своей привычной компании целых четыре часа.

Мы все дружно встали, и проводили взглядами судью.

— Наконец то, — сказал Серёга, который сидел на следующем ряду, возле нас, — я думал, мы ещё раз сто съездим в Москву, уже и квартирку нам присмотрел. А чего, мы все в должности повышены, можем себе позволить, да?

— Ой, Серёжа, может пирожок хотите? — спросила Ольга Николаевна, и снова открыла свою необъятную сумку.

— Едрит — Модрит, она опять за старое. Как ты в суд то пронесла пирожки? Вот ведь неугомонная — смеясь, сказал я.

— А чего такое? «Стражи» закона нелюди что ли? Все мои пирожки хотят кушать, я их давно подкармливаю, с самого первого заседания.

Мы грохнули все от смеха, и прокурор поднял кулак, чтобы мы это дело срочно прекратили. Наконец, дверь открылась, и мы привычно встали со своих скамей.

— Приговор Именем Российской Федерации … — начала судья. Я буквально захрапел. Ну терпеть не могу, когда они начинают сорок минут все статьи переворачивать и зачитывать. Я очнулся от сна только тогда, когда судья объявила, что Ксения Сергеевна приговорена к двадцати пяти годам лишения свободы. И ей дали последнее слово.

— Я не признаю себя виновной. Всё, что я делала, я делала во имя науки.

Мы все «опешили» в зале, но надо понимать, это её право, так думать. Конвой её увёл, и мы наконец то начали выходить из душного помещения.

Когда вышли на улицу, я в душевном порыве, обнял всех по очереди. И посмотрев в небо, сказал.

— А теперь все в ресторан, будем «кутить», пока наш самолёт не позовёт нас домой.

Дружная стайка моих друзей «плотоядно» улыбнулась, и мы направились гулять по Москве…

Утро выдалось солнечным. Встав с первыми петухами, я счастливо потянулся и прибрав спальное место, рванул ухаживать за белой братвой, которая уже вовсю хозяйничала на кухне. Откусанный цветок герани на подоконнике, перевёрнутая миска с молоком, и лужи, которые были повсюду, это ещё пол беды. Но вот где действительно была проблема, так это шарики коричневого цвета в моей сумке. По всей видимости, братаны и сёстры решили, что это их туалет. Писали они везде, а вот какали исключительно в мой походный рюкзак. Поздравив себя с бестолковостью и безалаберностью к своим собственным вещам, я быстро навёл порядок, и покормил пушистых и хвостатых новых друзей. Потом взял полотенце, и вышел в сени. Умылся и побрился я быстро, и мне нестерпимо захотелось искупаться. Когда я прошлый раз к ней приезжал, то купался на озере, которое находилось недалеко от дома. Пять минут пешком. Я рванул туда, предвкушая наслаждение от прохлады воды. Лёгкой трусцой пробежал эти метры, увидел прозрачное, как стекло воду. Скинул с себя всю одежду, и оставшись «в чём мать родила», нырнул в воду. Какое счастье. Купался долго, с наслаждением. Нырял, плавал и повернувшись на спину, ловил солнечные лучи, которые так и норовили поймать меня и опалить глаза. Когда вышел на берег, словил себя на том, что замёрз. Долго плавал. В предвкушение горячего чая и пирогов с яблоками, быстро натянул на мокрое тело одежду, пошёл к дому. Посёлок уже вовсю жил своей сельской жизнью. Повсюду были слышны кудахтанье кур и мычание не доенных коров. Окрики хозяев животных и мерное постукивание топора об дерево. Люди приступили к своим обязанностям.

Подойдя к дому, я обернулся. Глотая чистый воздух деревни впрок, чтобы прочистить себя и запастись им на подольше, я решил тоже нарубить дров. У бабы Нюры была старенькая банька, и я решил истопить её, помыться. Пройдя в сарай, обнаружил топор и чурбачок, с помощью которого рубят дрова. Нарубив целую кучу, оттащил её ближе к бане, чтобы к вечеру истопить её, да пожарче.

Зайдя в дом, улыбнулся. Маленькие пушистые проказники такое натворили, что бедная Нюра не знала за что браться. И смеялась, и ворчала одновременно.

— Дима, ты посмотри, что натворили они. Кошмар какой — то. Бестии белые. И ведь не сделаешь ничего, маленькие они, бестолковые. С одним бы справилась, ну с двумя, а тут семеро. И ведь все одинаковые. Одного скинешь с подоконника, два других таких же тут же запрыгивают. У меня в глазах двоится, или уже троится. Давай, помоги мне их усмирить.

— Да как их усмиришь, баба Нюра? Они же котята. Им бесполезно внушать, что так нехорошо делать. Мне в рюкзак все семеро покакали. Я с утра стирал сегодня.

Она засмеялась, пожурила очередного котёнка, который тёрся возле её ног с требованием добавки молока, и одев платок на голову, ушла готовить завтрак. Я же, пересчитав их всех, нащупал свой телефон, и набрал номер Ольги. Нужно было успокоить хозяйку, что я их не украл, а просто взял нечаянно. Трубку она взяла с первого гудка.

— Доброе утречко! Простите сердечно, — начал говорить я, — вчера умыкнул вашу переноску с семерыми котятами. Готов искупить вину и принести вам ваших красавцев. Не велите казнить!

— Да что вы, Дмитрий. Это вы простите великодушно. Отдала вам переноску, и забыла совсем про неё. Домой пришла, хвать, а котят нет. Вот думаю дура, сейчас очень плохо всем будет. Ведь животных у вас никогда не было, небось поимели проблем — скороговоркой сказала она.

— Ну было немного, не без этого. Но они клёвые такие, белые. И конечно наглые совсем. Покакали в рюкзак, пописали везде и сожрали все цветы на подоконнике. Зато какие песни мне на ночь пели. Один осмелевший, меня даже лизнул. Ну и одна, сеструха его, два раза куснула. Ничего, вытерпели. Готов принести вам их, куда скажете.

— Давайте Дима, очень вам буду благодарна. Адрес сейчас смс пришлю — сказала она и нажала на отбой. Получив её адрес, я позавтракал, расспросил бабу Нюру, как пройти к этой улице, и пошёл собирать пушистую братию в путь — дорогу. Они сопротивлялись, залезать в переносной домик не хотели, и мне пришлось использовать все способы, чтобы хоть как-то их пропихнуть в переноску. Когда дело было сделано, я пошёл их отдавать. Мне было очень некомфортно по дороге. Как будто я иду на базар, продавать своего друга. Котята не мои, а я за сутки умудрился к ним «прикипеть». Так бывает.

Улицу нашёл легко, и к дому подходил совсем с мрачным настроением. Калитка уже была открыта, и я аккуратно зашёл в дом к Ольге, предварительно постучав костяшками пальцев об дверной косяк. Она вышла мне навстречу, вытирая руки об полотенце. Улыбнулась, и пригласила в дом. Я закрыл дверь, выпустил котят на воздух, и прошёл за ней на кухню. Она налила мне чайку, придвинула вазочку с конфетами, и сказала:

— Дима, вы очень хороший человек. Возьмите на воспитание двух котят. Они будут для вас проводниками — сказала она.

— Какими проводниками, Ольга? Куда? — испуганно спросил я.

— А вот вы возьмите, и узнаете. Не бойтесь, это не больно — улыбаясь сказала она.

— Я не боюсь, волнуюсь просто — ответил я.

— Не волнуйтесь, это то, что для вас предначертано. Мы не первые, мы не последние. Следуйте за ними, и всё будет хорошо. Да, вот ещё что. Она встала и вышла из комнаты. Вернулась она уже с большим чемоданом в руках. Положив его на пол, она открыла его и достала оттуда белоснежный пакет, в котором плотно была набита ткань.

— Что это? — спросил я.

— Это исподнее, для бабы Нюры. Она умрёт завтра. Не пугайся ничего, и не спрашивай меня ни о чём. Это неприлично будет, и не нужно ни тебе, ни мне. Похорони как положено, одень именно в то, что тебе сейчас даю. После смерти и похорон бабушки, девочку, которую тебе даю на воспитание, пусти в дом первой. На всех поминальных службах бери её с собой. Она будет смирно сидеть, обещаю. Мальчика оставь в доме, охранять. Так ты закольцуешь пространство, которое тебе понадобиться потом. А сейчас беги домой, плохо ей. Нужно вызывать врачей. С этими словами, она молниеносно схватила котят, и всучив мне их, развернула меня к двери. Я бегом побежал к дому.

Успел вовремя. Баба Нюра лежала на полу. Рядом с ней валялись котлеты. Меня порадовать хотела, испекла, пока я ходил котят отдавать. Я схватил телефон, опустился к ней на колени, и вызванивал скорую помощь. Ей под голову положил подушку, и собрал котлеты в миску. Мои подопечные беленькие котятки, правда, одну тут же «схомячили». Не стал мешать. Сел на пол, отметив про себя, что у бабы Нюры синие губы. Она была в сознании, глаза были открыты. Взяв меня за руку, она потихоньку начала говорить:

— У Ольги был? Исподнюю взял?

— Взял, только не надо торопиться. И ведь ты знала всё? И не расстраивай меня, не торопись «туда». Ты единственный мне родной человек. Не уходи — попросил я.

— Мне пора, Димочка. Я всё давно знала. У нотариуса была, в завещании тебе всё оставила. Дом твой, участок. И ты справку имеешь право взять о смерти, чтобы похоронить меня. Ольга там, в пакет положила сверху. Она давно тебя знает, я рассказывала ей о тебе. Она ждала встречи, вот и дождалась. То, что она тебе про котят рассказывала, выполни. Неукоснительно. Иди, скорой калитку открой — сказала она и закрыла глаза. Через секунду я услышал вой сирены.

Позже всё было как во сне. Её подняли с пола, положили на носилки, делали какие-то уколы прямо по дороге. Старый, усталый врач сказал мне, что у бабы Нюры «инфаркт». И уже оказывается не первый за этот год. От операции она отказывалась, и врач её уже хорошо знал. Взяв у меня номер телефона, он велел ждать его звонка.

Когда уехала машина скорой помощи, я устало присел на табурет в кухне. Откусил котлету, заплакал. Маленькая девочка запрыгнула ко мне на колени, а потом нагло залезла на стол. Села аккуратно на попку, и посмотрела мне в глаза. Я погладил её, и скормил ей остатки своей котлеты. «По-моему, маленьким котятам нельзя жареных котлет» — подумал я. Но моя подружка так не думала, и кушала с великим аппетитом. Её брат присоединился к ней, также проделав все манипуляции. Так мы и сидели втроём. Я горько плакал, а они ели котлеты.

Зайдя в комнату, я прибрал бардак, и открыл белый пакет, который мне дала Ольга. Там лежали вещи необычайной красоты, если можно в такой ситуации — это назвать красотой. Красивая женская сорочка, белоснежно — белая, с рюшами внизу. Платье расписное вручную серебряными нитями. Иконка, полотенце, свечка и бумаги от нотариуса. Я всё это перекладывал из сумки, и плакал. Не стеснялся себя, мне было так легче. Почему-то я сразу поверил Ольге, что баба Нюра умрёт. И уже готовился к этому. Прочитав официальные бумаги, я позвонил друзьям из детдома. Пообещав, что завтра они все приедут, я успокоился. Всё-таки с ними будет полегче всё это пережить. Потом забрал со стола котят, которые свернувшись калачиком преспокойно спали, пошёл определять их. Кто там девочка, а кто мальчик. Понял это путём нехитрых манипуляций. Девочку я пометил шёлковой розовой лентой, которую привязал ей на шею. Иначе в суматохе завтрашних событий, я могу перепутать, и взять мальчика. А Ольга велела девочку.

Весь день ждал звонка, но никто не позвонил. Поздно вечером, приехали друзья. Я был очень благодарен им, что они смогли выбраться сюда. Серёжа вообще из Крыма приехал, он там отдыхал с семьёй. Они все у меня были женаты. Один я бобылём остался, не смог найти себе подругу. Олег и Павел привезли гостинцы и водку. Сели, как в старые добрые времена на кухню у бабы Нюры. Когда нас выпустили из детдома, мы месяц у неё жили. Бюрократию по жилью перекантовывали. Заодно крышу ей подлатали, и крыльцо новое поставили. Когда ключи от квартир получили, периодически к ней всё равно «ныряли». Она всегда была рада.

— Ну что мужики, жахнем что ли? — спросил Павел.

— А чего не выпить за здоровье то? Бабули нашей. Да под её любимые котлетки — сказал Серёга и разлил по рюмкам водку. Посидели минуту, чокнулись хрусталём и выпили. Каждый из нас невесёлые думы думал, да сказать не решался. Наконец, Павел решился молчание прервать: