Читаем pullus poetica онлайн бесплатно

Красный.

Бежит и задыхается

Испуганная толпа -

Солнце выросло,

Стало красным гигантом.

Вот так – щелчком.

Кожа плавится,

Суставы тают,

Кости расходятся

По разным берегам

В высохших реках крови.

Все усеяно цветом

От солнца, через атмосферу,

До улиц, площадей и домов.

Темно-красным разлилось небо,

Не понять:

Восход это

Или закат.

Этажи залились эфиром -

Курящие просто в восторге,

Струи крови хлыщат из носа,

А они – довольны,

Сигаретный дым

Прекрасно сочетается

С лучами солнца.

Вулканы и те очнулись -

Океаны уже бурлят.

Птички в небе попадали разом

И лисички в лесах до скелетов разделись.

Алой поступью спустится Бог,

Жарким поцелуем одарит Землю,

Снимет бордовое платье,

Пустит его вместе с солнечным ветром.

Восторгом покроется лицо

От момента бесконечной оргии,

Где любовная теплота светилы

Насилует людские черепа,

Где бездушные тела

Растекаются клюквенным соком.

Но когда страсть потухнет

Богу станет холодно.

Снова пальцами тогда наколдует,

Спустит с небесной тверди,

Еще людей выведет -

В общий костер кинет.

Будет ждать тлеющие угольки,

Будет брать их в руки,

Будет шить из них новое платье,

Будет греться от любви.

Красная любовь,

Красные щеки,

Красный закат

И не менее красное

Утро.

Во всем этом пожарище

Остался лишь

Красный

Я

И не менее красное

Солнце.

Во всем Риме

Остался только Марс.

Во всем мире

Не найти больше твоих глаз -

Они покраснели

И убежали в темноту.

Осталось кожицу сорвать с граната

И представить горячее солнце внутри.

Я – не Бог.

Не стану никого мучить -

Мне живое тепло нужно.

Красной сферой расколюсь надвое

И пущу одну половину куда-то вдаль.

Потертой рыжей собакой

Заскулю в ночь на луну.

Красный демон внутри -

Это я.

Бордовый свитер на тебе -

Тоже я.

Кровь в твоих артериях и венах.

Капилляры в глазах.

Печень и легкие.

Сердце.

Но закончусь на внутренностях.

Если все вокруг выжженно,

То и меня больше нет.

Если вода в вино обратится,

То я превращусь в хлеб.

Если все закончится,

То вывернусь наизнанку

И концом предложения стану-

Красной

Точкой.

2017.

Вечер, кольца фонарей.

Пред столбом, сложившись

будто черный змей,

кот сидел, смотрел на звезды.

Вдруг, нарушив тишину,

я застал кота врасплох,

испугал его как мог.

Кот глаза свои зеленые

с неба перевел,

посмотрел зрачками тонкими

нежным взглядом в унисон

моим черным, грязным чувствам.

Вечер.

Кольца фонарей.

Кот сидел, свернувшись как змея.

Я сломался

и настало утро.

28.08.18.

Забытые люди.

Как забытый в трамвае портфель,

как на крышу заброшенный мяч,

как изъевшийся молью шарф,

как рисунок, закинутый в шкаф.

Едет в той же одежде, как все,

на таком же сиденье автобуса

с виду добрый, поглаженный

маленький человек.

С виду нежной и ласковой

прирученный рукой,

над тяжелыми днями осени

размышляет, обнявши рюкзак.

С виду так же ночами спит,

так же время проводит с друзьями;

этот маленький, неуклюжий,

с птичьим пением связанный

неразрывно,

точно тюль, человек -

никуда не спешит,

ни о ком не волнуется.

Так бывает, что в гуле машин,

механизмов угрюмых часов

забываются

неуклюжие люди;

забываются,

может нарочно,

а может случайно,

но обычно кончаются

в перекрестках маршрутов -

никому уж ненужные,

никому не хрустальные.

Как потерянный в детстве солдатик,

как заросший кустами сад,

как сорвавшийся в небо шарик.

И бывает сидит

на сиденье автобуса,

по чему-то грустит,

оторвавшийся

и потерянный,

с виду добрый, поглаженный,

от чего-то забытый

маленький

человек.

23.09.18.

Кинолента на бедре.

Не люди.

Антропоморфные звери

давно уже здесь живут.

Плыть, лелея восторги души,

обнимая трущобы волн.

И куда еще втаскивать порох,

на какие такие

палубы?

Трубка вычертит круг,

узлом дым затянется.

Ну какой ты мне друг,

разве думал спасти от виселиц?

И табак, и бумага. Подарок!

Сжатые губы. Полоска времени.

Я глядел, как стекала кровь.

–Вы разлюбите?

–Кремень.

И мечтами, как хворью, покрывался, стыдея.

Не оттуда,

нет, нет.

Мне утробой служили книги,

и я сам

использовал

кесарево.

Шу! Снег скрипучий. Румянец щек.

Вы больны?

–Я полынью страдаю, который год.

Как же ярко взлетает птица,

как высок ее перьев строй.

Вам, случайно, не в древний

Рим?

–Нет, мне на дальний восток.

Переплеты, страницы, голых слов

ненужный интим.

Расчертите по телу пальцем

ваш любимый поэтов очерк.

Остановка. Полный автобус.

И я чувствую

поцелуев море. И Иуда – внимательно смотрит.

Смерть не хочется. Хочется -

спать. Я надеюсь мы в этом похожи.

Остановка. Вот и выгорел

мой

сентябрь. Вот и высох

июньский

ветер. Как закончите -

кликните?

Шу! Снег растаял

и растаял

от ваших

рук.

12.10.18.

Долгострой.

Возведенный дом -

В общем долгострой. Там еще фанера оголенной

Смотрит сквозь пустующую раму

На надгробный маячок. Провода текучей,

Пыль летучей, грязь носком.

В доме дым дремучий, сквозняковый ромб.

Хмуро, тряпки, ржаво. Сонный Мандельштам,

Беглый Бродский, сказочник Тарковский.

Кто же в доме, хоть не на себе, крест несет,

Зачем? От кого попрятались

Здесь разодранные куклы? Пальцем занесло

Чьим-то в этот дом, прятаться от холода

Невеселый тон.

02.12.18.

Музыкальная пауза. Между мной

И пониманием естества.

Обряды, синонимы, рыба.

Аллергия на символ Христа.

Проматывание, содержание, смысл,

Мелодия, дождь и танец.

Канарейку

Не слышал. Слышал гул от себя.

Извилистые вены. Под землей.

Глаз. Вышка.

Губы. Люди.

Отрочество. Жалость.

Окутан в метель, за ребра схватил,

Идет, предлагая метель народу,

(выметен каждый овал на теле,

метелью выбелен овал от тени),-

Пророк.

Предложен эфир, природа – карета.

Кони – одеты в земные законы.

Только сидит он на троне теперь,

Забыв про метель за стеной.

И чудо. Голос сквозь горло лоснится,

Пытается выбить заснеженный рвотный ком.

И голос метелью, синонимом, рыбой

Стучится в твой дом;

И грязные стены, окна, полы

Всем телом тянулись к нему.

Но антоним природный

Аллергик пророку

И дом твой – пустынный чехол.

11.12.18.

Улиточный.

В нежнейшем панцире из скал,

Укутав ноги в стружку из песка -

Лежу, обняв ракушейчий кинжал.

08.01.19.

"Словно мотылек, переполненный жаждой,

Я кружусь над твоим пламенем."

Хуане де Ибарбуру.

Метаморфозы красного.

Капля бордовая

в темно-красной тени

этой старой избы

протекала изгибом

по неровному телу

свечи.

Нервный глаз

неустанно следил,

как горит

бледно-красное пламя

в черном жерле печи. Неустанно.

Рядом светлая

(называет себя канарейкой)

трогала перьями

голые стенки щек.

И под треск от поленьев

пропевала чудные слова:

"Хочешь.. платье Тебе подарю?

Хочешь.. уголь в ладонях найду?

Хочешь.. греться Ты будешь Сам

от тепла бесконечных клюкв?"

Но, глазами отвергнув псалом,

Он нежнейше сомкнул её клюв;

раздевал эту мелкую птицу.

Раздевал до костей,

чтобы видеть уют;

раздевал и глядел,

как стекает в багровом тону

этой дряхлой избы

по фалангам, кистям

и до сыростей трещин

в деревянном полу

жидкость красного цвета.

Вихрь смялся от страха в углу.

Ветер солнечный синусоидой

обогнул эту злую избу. У порога

стояло знамя,

алой гранью

делившее сутки.

У порога ни знака, ни цифры,

только пыль, сорняки и цветы.

И лучами искрилось солнце,

поднимая гранатные сгустки;

надвигало на плечи Земли

рубцеватые волны мольбы.

Киноварь,

будто жемчуг,

разбросан в истлевшем гробу.

И босою стопой, как

образчик любого Вне,

Бог разглаживал сферы

в тонкие, острые

горизонтали

и царапал подобным кинжалом

(вдоль вен)

римских цифр фаланговый строй,

ограняя на бледной коже

кисло-красные числа

эпителия календаря,

чтобы выделить дни:

затмений, рождений и сна.

01.03.19.

Надеюсь

Возможно,

(не смею утверждать)

тебе стихи мои

когда-нибудь по вечеру

с пургой и мелкими шажками

полюбятся, как нечто цельное.

Ведь там, скажу открыто

как дверь в палату мертвеца,

там тоже есть черты лица

твои, как заводь моего желания.

Как скрип пластинки

что не слушали,

как на больной ноге нарыв

и седина ресниц

там уживаются раскрытые

штыки и восхваления,

торцы и пропасти

мгновения.

Затем, чтоб после угнетения

в самом себе сыскать контракт

на дурный стиль и это

русский стиль. Дурной табак.

02.03.19.

Тунели.

Как тонкое лезвие, срезая от ветра кожу.

Послушай, разденься, мне нужен воздух.

Разувай свои руки, разувай свою грудь,

я тропинки истаптывать буду, послушный.

Стужа вспять извернулась внутри,

вот опять прозвучали скворцы

и в скворечниках

(тех, что приютом служили)

руки сдавливали, а птенцы..

15.03.19.

Блики

худые ноги

ружье на стене

грязные окна

проваленный вечер

Руки за спину, лбом упереться в иконостас!

половодье свободы

опьянило социальных шлюх как если бы

вино предлагалось вместо чая в плацкарте

те кто верит – два шага вперед

упереться в штыки до сердец

и

поперхнуться кровью

два бульдога

скулы

заградительная стена

из кучки верблюдов

и кучка ублюдков

на поражение

плевком в придуманное лицо Бога

чтобы больно

тому кто верит

система сама себя извергает

знаете

если вы пытаетесь доказать

отсутствие

вы предлагаете

свой вариант дважды два

со своим итогом;

ближе к истине?

похвально

не иначе как завтра

кто-то будет талантливее

со своим исходом

и кто-то докажет

что вы враг народа

посредственное куликово

Балабанов снимал про уродов

но оказался честнее

и меня прошибает экстаз

танцев во имя свободы

неужели вы правда считаете

что истина требует доказательств

что она нуждается

в чьем-то голосе?

даже я не иначе как лирик

или фермер

всю жизнь разводивший коров

неуклюже держу сейчас

давалку-ружье

и трясусь

как теленок

предлагая своё молоко

26.03.19.

Я офицер своего двора

я рыцарь ордена спальных районов

шутка

всего лишь будущий геолог

транжира стипендий

блудливый охотник пейзажей

к друзьям припадаю

в истериках мук от исихазма

чеканю в берцах по тротуарам

борделевых новостроек

курю то бонд то кэмл

не привязан к дорогим сортам

виски и коньяку

предпочитаю комнатный самогон

любитель портретов -

сотни намалевал

в припадках ненужности

сублимация ставит на стол

граненный стакан

водка водка

две порции отчуждения законов самообладания

и мы снова вместе

цветы все порвать

отношения с эстетизмом

по спирали к животному

состоянию

к животу пару холодных сфер -

охладить футуриста и классика

краски хой!

вы фашисты

украли бесцветность

libertatem возводите в абсолют

ваш колёр локаль -

красный и черный.

консистенция Стендаля

в эссенции свастик

равна по соотношению

галактик и яблок

(из портфеля девятиклассника)

а кресты

пусть на шеях

могильные пусть

пусть знамен

или римских военнопленных

(рассаженные по лесам

варвары без крестов на шеях) -

не иначе как гробики

наклонностей гедонизма

не правда ли

греки не знали крестов?

"вот еще! мой отец первым придумал

страдание."

27.03.19.

Нетрадиционно

не сопеть а плакать

в первый же день рождения

хлюпик ты что ноздри развесил

выше голову лысую, шире легкие шире шаг

спусковой механизм мы мельчайшие крысы

учим буковки ходим в садики стрижечки памятки

не робеть но стараться

обходить горбунов тех что сдаться

готовы чуть что

ведь

горбунам собираться

в чахлых стай причинности нет есть скелет и над ним

только богу дано быть пустым как пустыней сквозняк

или ломом в тугое пальто

но внутри

если так разобраться

всё честнее и прежде

эмпат полюбил обезьяну а после

шимпанзе совершила аборт

ну насильник, ну человек

ты антигерой вневременной повести; эпитет в названии столовый прибор

через джунгли иди на свободу плачь как героиня Толстого,

Алеша бы плакал пуская слюну на блузку синеволосой

нимфетки не найдя в радиоактивном пруду золотистый ключ от её очага

три тысячи метров над уровнем вавилона ночи трещат об одном

кому ответ держать факел не передал олимпиец как свечку державший

над пропастью духа свой марафон. Девушка можно ваш телефон

мы встретимся позже вне границ царства Данте и свитер с собой не берите

Коцит нам не страшен вовсе надеюсь наши общие ночи отчаяния будут полны

надеюсь отчаяние будет лишь мигом в полоске а лучше двух наших с тобою

параллельных прямых и

летним днем я увижу бегущих от солнца играющих в салки детей

вы свечи бегите вы не за десять рублей

не плачьте не бойтесь носитесь легко – я ставить не буду за ваш упокой.

03.04.19.

Испанские коридоры

в их углах чересчур восхвален

залп мортир и сквозняк

шум мотора и виноград

вездесущая сетка конкисты

выбирай свой нелегкий шаг

будем вместе шагать

я – законченный человек

навсегда остающийся в прошлом

ты – молодая сирень

ждущая солнечный ветер

есть еще одно "но"

мы в пространстве без массы

звездный ветер в окно

хлипких мышц и костей

своих маленьких мыслей

неустанно несет

и тогда

я в бутылку кладу своё прошлое

я кидаю бутылку в море

по волнам скоротечной жизни

возвращаю растоптанное ничто

я завод переплавки стекла

навидался уже песка

буду в море купаться

и как солнце светить для тебя.

18.04.19.

Сон предсказательницы.

На пруду где лягушки кувшинки и тина

деревья склонили кроны как

перед экипажем принца

к воде прикасаясь тонкими ветками

и их головы создают тень

прохладу впуская на заводь

осторожно как тихого зверя

впускает охотник в область прицела

трава потянула пальцы только от сна

точно мурашки по телу

и девочка лет десяти босиком по песку

от мамы к песочному краю

солнечный зайчик ее проводил

петляя как сложная функция

смеялись и в облачном дыме

искали летчика папу

пошел дождь, молоко по губам

молния сунулась слизывать влагу

капельки бились о ровность пруда

колебаний пуская нимбы

капельки ведь святые

рождаются и умирают

девочка хочет жить

но у мамы плохая новость

скоро зима скоро вьюга

корочки хлеба болезнь и тоска

серые люди придут искать юность

в деревне оставшейся без отца.

29.04.19.

И да, я вынужден писать.

Чем хуже мне, тем лучше получаются стихи,

ведь так? Машинки как игрушки,

для одного кровать.

Холодный поля свитер,

натянутый на область всхлипа.

Трагедия. Ну что ж,

уехать в Питер,

Раскольниковым стать. И чувствую Владимира,

под боком Лилю несший,– он выкачал

из слова хват, кухаркой облачившись -

кормилец деканегритят. И никого не стало -

дурная шутка старика. Затеяв разговор

с угрюмой амбразурой

я вижу штык, что медленно срезает

последний волос с головы жильца

панельки ребер. Брик рассмеялась.

Брик говорила: "то одолжение ему".

"То бруствер!"– скажет офицер; "Могила"-

промычит поэт. "Кровать,– закончит врач,-

не меньше суток спать". У хроно свой экзамен

для потребителя песка; но захудалый двор

не стерпит грязи сапога.

04.05.19.

Белое похмелье на чистую воду выводит стыд.

Друзья два башмака неразговорчивы, их быт

сияет луной под натуральной кожей черного цвета.

Такую на рынке не купить, для этого нужно заполнить анкету:

написать рассуждение на тему мусора на орбите;

испачкать это хорошим кофе,

стукнуться друг о друга, как в общепите

ложки бьются о дно тарелочьей кофты.

Вязаная неразбериха, нитки плетутся из трохей,

как каторжники сходят с экипажей.

Пару рублей на дорогу с детской руки, Вам там читать

евангелие. Храни Вас господь теперь, не найдены будьте

синей птицей, застывшей в катарсисе,

под пыльной подушкой, набитой душами.

Белое похмелье, белая вьюга. В стазисе

пребываем, ссыльники, хлопая ушными раковинами.

08.05.19.

У меня в лифте у лампы двойное дно. Одно служит

кладбищем всяким жукам, другое – раздражением

алкашам. Пучки бледного света. Через стену, в дыму,

говорят про жару, будто тёрка их сыр из квартир

не разделит в морозную стужу.

Глупости, Хроноса полости торса

и в жару, и в ночную гульбу интегрируют

смякший фарш в бело-сплющенный марш

симфонистов-семинаристов, проповедников

дезинтеграций духовного "нечто" до Бога;

"душевного" плача до

гробика с номером бирки роддомной кроватки.

Люминесценция прянных палаток и прятки за крестиком,

сорванным с шеи бродяги. Вместо подъездного гомона

слушать гармонию семейного сбыта наркотиков:

гормонов и выжженных клеток из нейро-шмотков медиаторов,

несущих посты до разъезда по разным больничным крылам.

И у лифта с подъездом свой синапс – дверки в или из;

своё спальное место у крыши; свои дети и свет,-

те что выбрали смерть

вместо жизни под боком у времени.

09.05.19.

Натуралист и заказчик будней