Читаем Пуля не дура онлайн бесплатно

— Направо! — негромко скомандовал Морда.

Макаров повернул руль и, выехав на улицу Желябова, остановил «Мерседес» у светофора.

— Опять шнурок развязался, — пробормотал Морда и, нагнувшись, завозился с ботинками. Тут все и случилось.

По крыше «мерса» будто ударили палками. Макаров огляделся в поисках хулигана — стихийного борца с частной собственностью.

Рядом с машиной никого не было, но Макаров краем глаза отметил странную позу шефа на заднем сиденье, и она ему не понравилась.

— Гони! — раздался вопль. — Сука, меня чуть не угрохала! — кричал Морда.

Макаров рванул с места, а Морда дрожащей рукой тыкал кнопки сотового телефона, вызывая «Скорую» и милицию. Проехали перекресток, и он приказал остановиться. Выскочил из машины, размахивая руками, побежал к тормознувшему сзади автомобилю сопровождения.

Макаров обернулся и опытным глазом человека, прошедшего Афганистан и Чечню, определил, что их шефу, Василию Андреевичу Радкевичу, «Скорая» не нужна. Странно вывернутая пухлая рука, широко распахнутые неподвижные глаза, залитые кровью из раны на голове, — бездушное, мертвое тело.

Он поднял голову. В крыше «Мерседеса» светились аккуратные дырки. Макаров насчитал шесть: три над задним сиденьем и три впереди, справо от него, как раз над сиденьем Игоря Торопова, по прозвищу Морда, — начальника личной охраны Радкевича. В спинке сиденья Макаров разглядел входные отверстия. Выглянув из окна, он разглядел сзади, за перекрестком, кирпичную шестиэтажку, зиявшую пустыми глазницами окон. Дом либо шел на слом, либо ожидал капитального переустройства под какую-нибудь фирму. Стреляли наверняка оттуда.

Тем временем с заунывным ревом примчалась «Скорая», из нее мгновенно выскочили два врача, санитары с носилками. Простому смертному такого не дождаться, подумал Макаров, хотя против бывшего шефа ничего не имел. Мужик был что надо, жить бы ему и жить! Врачи быстро убедились, что «наука уже бессильна», но все еще колдовали, демонстрируя как рвение, так и уважение к высокопоставленному телу.

Подкатила машина ФСБ, за ней — с мигалками и сиренами — милиция. Широкоплечий брюнет, то и дело промокавший цветастым платком размером с добрую простыню обильно потевший лоб, долго беседовал с Тороповым, затем подошел к Макарову и, заглянув в блокнот, не то спросил, не то поздоровался:

— Макаров Александр Петрович? Расскажите, только подробнее, что помните, что заметили, и вообще… — он неопределенно махнул платком.

Макаров, как мог, описал происшествие и добавил, что стреляли сверху — не то с крыши, не то с верхних этажей.

— Вон, ваши как раз у того дома бегают, — показал он на суетившихся за перекрестком людей.

— Во-первых, это не наши, а милиция, — брюнет брезгливо покривился, словно откусил лимон, — а во-вторых, где киллер прятался, мы сами определим. Мне интересны не ваши гипотезы, а то, что вы успели заметить. К слову, вы всегда этой дорогой ездили?

К месту работы, домой или на дачу Радкевич добирался одним из многих маршрутов, составленных лично Мордой, то есть начальником службы безопасности Тороповым. Сидя рядом с Александром, он командовал, куда ехать, так что Макаров заранее маршрута не знал. Может быть, знал кто-то из экипажа машины сопровождения?

Вопросы у брюнета иссякли, и он, не прощаясь, а лишь кивнув, поспешил к своим коллегам, производящим «следственные действия»: осмотр машины, опрос случайных свидетелей, видео- и фотосъемку.

Макаров решил, что теперь он лишний, и ретировался, также не попрощавшись.

Александр жил один, и это обстоятельство приучило его надеяться только на самого себя: забыл купить пельменей — ужин «отдай врагу», не выстирал рубашку, так хоть новую покупай — шеф не терпел грязного воротничка и вообще неопрятности.

Сегодня, воротясь в свое холостяцкое жилище, Макаров и не вспомнил об ужине. Натянув спортивные штаны с клеймом всемирно известной фирмы «Адидас», сработанные какой-нибудь подмосковной полукустарной фабричкой, он влез в заношенные тапочки и рухнул на лежанку, приобретенную в магазине года четыре назад и называвшуюся «диван-кровать».

К смерти Макаров привык, если вообще можно привыкнуть к необратимому превращению человека. Он видел такие страдания, когда люди молят о смерти, как о счастье. Но то была война, и этим все сказано. А тут ни взрывов, ни стрельбы, ни окопов, ни холодного зимой и раскаленного летом железа бэтээров. Нет, конечно, ежедневно сообщают о налетах, грабежах, заказных убийствах, но чтобы при тебе, на твоих глазах!..

Саша лежал, глядя в пыльный потолок, и размышлял о происшедшем. Еще накануне он радовался, что в его беспокойной жизни настала пора безмятежности и материальной стабильности. Исподволь возвращались привилегии, с коими только что вели смертельный бой вчерашние демократы. Уже сегодня они получили намного больше, чем имели их партийные предшественники. Если те боялись хотя бы за партбилеты, то нынешние не боялись ни бога, ни черта, стремясь обеспечить себе и внучаткам безбедное существование. Кое-что перепадало и ему, персональному шоферу второго человека в городской администрации. И вот на тебе!

Мысли прыгали, и Макаров никак не мог сосредоточиться на чем-то одном. И вообще, как он, прошедший ужасы Афгана и Чечни, мог думать о каких-то дешевых подачках, когда погиб человек, к которому он не только привык, но с которым и сдружился. Он вспомнил подернутые смертной поволокой глаза Радкевича, кровь, безвольно вывернутую руку. Чувство полной беспомощности возникало у него на войне не однажды, и вот сейчас оно вернулось. Саша даже застонал.

Он достал из прикроватной тумбочки пачку «Мальборо». Курить Макаров бросил месяца три назад, так что после первой же затяжки натужно закашлялся. Дым не помог расслабиться, и он выбросил недокуренную сигарету в форточку.

В эту минуту квартиру заполнила соловьиная трель звонка. Саша потянулся было к замку, но, сам не зная зачем, спросил, кто там, и заглянул в глазок. На лестничной площадке топтался верзила в камуфляжной куртке и размахивал телеграфным бланком.

— Почта! Телеграмма вам!

Отчего-то Макаров был уверен, что верзила был не один за дверью. Придав голосу безмятежность, он поинтересовался:

— Не подскажете телефончик вашего почтового отделения?

— Ты что, оборзел? Мне еще двадцать телеграмм разносить, а ты проверки устраиваешь!

В глазке внезапно потемнело. По неписаному солдатскому закону — сперва действовать, а уже потом думать, Александр бросился на пол, и тут же рядом с глазком возникли три аккуратных отверстия.

Дверь была обычной, не стальной, на такую у хозяина пока не нашлось свободных денег, но зато он ее лично добросовестно обил оцинкованным железом. Хотят или не хотят незваные гости, повозиться им придется немало. Макаров по-пластунски подполз к тумбочке, на которой стоял телефон, осторожно, оглядываясь на дверь, дотянулся до трубки и набрал 02.

— …Из «стечкина» шмаляли. — Капитан милиции взвешивал на ладони гильзы, которые нашел на лестничной площадке. Капитан был молод и, по всему, ему нравилось заниматься ликбезом с «потерпевшим». — На стреляных гильзах отпечатков не бывает. Но какие-нибудь следы нароем, будь спок! Сегодня, слыхал, вице-губернатора грохнули. С шестого этажа стреляли. Жильцов на время капитального ремонта выселили, так снайпер там и засел. Профессионал, из автомата с оптикой работал.

Странно получается, думал Макаров, пропуская мимо ушей речи словоохотливого оперативника, в машине меня не тронули, стреляли в шефа и в Морду. Что ж они теперь-то спохватились?! В том, что оба события сегодняшнего дня связаны, он уже нисколько не сомневался. Не сомневался и в другом: чтобы не стать дичью, придется самому становиться охотником. Ну что ж, и этому Чечня его научила…

Полковник Сыромятников, начальник столичного УГРО, не терпел самолетов. Еще на земле, когда серебристая громадина лишь собиралась вырулить на взлетную полосу, он начинал корчиться от приступа тошноты. Поэтому, если представлялась возможность выбора, решение было однозначно в пользу железной дороги. Так случилось и на этот раз. Правда, пришлось пойти на крайние меры — визит к стоматологу, который полковник откладывал недели три, мучаясь от боли и глотая без заметной пользы таблетки. Подвиг окупился сполна — на самолет он опоздал, так что без угрызения совести заказал билет на ночной скорый. Таким образом, Сыромятников убил двух зайцев. Во-первых, избавился от необходимости тусоваться с большим начальством — на самолете улетела правительственная комиссия во главе с всесильным вице-премьером правительства, во-вторых, не надо было лишний раз испытывать панический страх перед авиацией. Ну а с начальством еще придется помучиться. Ему, начальству, подавай результат немедленно! С пылу с жару! Раскрываемость заказных убийств — дырка от бублика, а те, которые все же раскрываются, — это в основном если жена за бутылку какого-нибудь алкаша нанимает с целью отправить к праотцам благоверного. Алкаш заказ выполняет и уже через час, пропивая с друзьями гонорар, все выбалтывает. Такого «киллера» и простой участковый задержит. Одна польза — для статистики. Министры страсть как ее уважают. Хлебом не корми, дай на заседании правительства щегольнуть процентами раскрываемости.

Настроение у Сыромятникова испортилось вконец, и оставшиеся три часа он просидел в гордом одиночестве в своем купе на двоих, тупо разглядывая стакан недопитого чая.

На вокзале его ждала белая «Волга» с неискренне радушным майором и молчаливым водителем. Сыромятников любил этот город. Любил его воздушные мосты, клодтовских вздыбленных коней, чугунное литье оград, бронзовых львов, стерегущих покой горожан. Но сегодня, прикорнув на заднем сиденье и стараясь не вслушиваться в монотонный монолог словоохотливого майора, он ни разу не выглянул в окно. Он думал о предстоящих хождениях по мукам. В том, что они предстоят, полковник нисколько не сомневался. Сам он давно расстался с юношескими иллюзиями о романтичной профессии сыщика. Все эти холмсы, пуаро, мегрэ и патеры брауны со своим прославленным дедуктивным методом и лупой, через которую разве что марочки разглядывать, остались в далеком школьном прошлом. Сыромятников давно понял, что успех приходит лишь к тем, кто может вкалывать двадцать четыре часа в сутки. Какая там лупа! Не всегда помогут и оснащенные чудесами техники лаборатории, и всезнающие колдуны-эксперты. Беда в том, что высокое начальство, к сожалению, остается во власти тех самых иллюзий, с которыми он расстался лет тридцать назад. Посему оно считает, что Сыромятникову и его людям достаточно вечерок провести на месте преступления, и злодей будет вычислен. Ну, а ему останется рапортовать «верхним людям» о своих замечательных успехах. Судя по списку пассажиров спецрейса, который доставил в город правительственную комиссию, жизнь полковника не будет сверкать радужными красками.

Возле казенного серого здания областного УВД Сыромятников увидел кавалькаду начальственных лимузинов, и этот пейзаж окончательно испортил настроение полковнику.

Полковник Сыромятников чертыхался, то и дело спотыкаясь о сломанные стулья, полусгнившие доски и разбросанные строителями кирпичи. Битый час бродил он по шестому этажу бывшего жилого дома. Трудно было представить, что на этом захламленном пространстве совсем недавно кипела жизнь, рождались и умирали люди, любили и ссорились. Найти что-нибудь важное для следствия полковник не надеялся, тем более что здесь уже побывало немало народа из его племени. И все же он не мог не прийти сюда. Лично осмотреть место преступления — этому правилу он следовал неуклонно вот уже без малого тридцать лет.

Около одного из окон Сыромятников увидел три составленных вместе дощатых ящика, в которых обычно перевозят тушенку. Вот и рабочее место снайпера, подумал полковник. Вполне возможно, что и стрелял он лежа. Впрочем, скорей всего на ящиках он дожидался, когда на улице появится «мерс» Радкевича, и только в последний момент поднялся, чтобы произвести выстрелы. Зачем ему раньше времени в окне светиться?

Сыромятников устроился поудобней на ящиках и взглянул вниз. Обычная будничная улица: спешат пешеходы, сигналят нетерпеливые автомобилисты, вальяжно катят троллейбусы. Сколько же пробыл в засаде неизвестный киллер, о чем думал? О самом «деле» давно все продумано, о путях отхода — тоже. Наверно, о том, как спасти собственную шкуру после выполнения заказа — это тоже задачка не из легких. Заказчики предпочитают обрезать все ниточки, которые могут привести к ним, а потому и киллеры вполне могут стать жертвами «заказа».

По многолетнему опыту полковник свято уверовал в прописную истину — каким бы опытным ни был преступник, следы остаются непременно. Беда, что нередко мимо них проходят, — следователи нынче необстрелянная молодежь. Случается и так, что бесценные вещдоки таинственно исчезают из дела. Хотя ничего особо таинственного в этом нет — в органах работают обычные смертные, их детям тоже кушать хочется, и когда разом предлагают сумму размером в пятилетнюю зарплату за эти самые вещдоки, то многие ли устоят?

Сыромятников тяжело поднялся и направился к выходу. Неожиданно в тени очередной груды строительного мусора он заметил нечто напоминающее обрывок грязной тряпки. Он присмотрелся и недовольно поморщился: громадная серая крыса уткнулась мордой в кирпич и словно заснула после трудов по санитарной уборке этажа. Полковник решил было обойти стороной ненриятную находку, но передумал и достал фонарь. В ярком свете стало отчетливо видно, что крыса была убита. Сыромятников уже не сомневался, что найдет пулю. И действительно, вскоре разглядел кусочек расплющенного свинца. Должно быть, пуля пробила голову крысы и срикошетила от кирпича. Ясно, что попасть в такую мелкую цель с расстояния в двадцать метров может только высококлассный снайпер.

Не мешало бы пошукать среди спортсменов-стрелков, думал он, спускаясь по ветхой лестнице.

В управлении Сыромятникову выделили кабинет какого-то убывшего в отпуск начальника. По старой традиции на стене около стола — портрет «железного Феликса», доисторический чернильный прибор, ежедневник, испещренный фамилиями и номерами телефонов.

Сыромятников тяжело вздохнул, обычно такой вздох он издавал, когда получал приказ жены спуститься в булочную за хлебом, вынул из кармана красный фломастер и вывел печатными буквами: «Радкевич — деловые контакты…»